Скаска

Вопреки расхожему мнению Ооноки перемещался по дому пешком, а не по воздуху — чакра, она же ведь не казённая, её беречь надо. А еще надо беречь Куротсучи, от ночных кошмаров и непрошенных гостей в форточку — каким сейчас и был Дейдара в её спальне. Дед один раз уже застукал Тсукури в спальне внучки: разнесли пол-дворца и остались при своих. Но в этот раз стычка могла не произойти — во время услышали тяжелые шаги по лестнице и Дейдара прошмыгнул в окно в одних трусах. Там и остался — свидание еще не окончено, а дедок может побухтеть пять минут и убраться восвояси. Но не тут-то было... — Где он?! — вежливо протянул Ооноки сжимая кулаки и приоткрывая дверь в комнату внучки. — Кто он? Дедушка, ты опять?! — возмутилась Куротсучи, пытаясь всеми силами скрыть нахождение Дейдары за окном. — Я знаю, он здесь. Я чую его чакру и мне передали снизу, что кто-то странный прошмыгнул в твоё окно. — Господи, да когда же эти охранники перестанут за мной следить? Я уже одежду могу не надевать — все равно все знают как я выгляжу без неё. — Не меняй темы. — Хорошо, об охранниках, которые пяляться на юную наследницу престола поговорим днём. А сейчас так и быть — о твоей паранойе. Врачи говорили правду... — Где он? Ты меня совсем за идиота держишь, У меня еще не начался маразм, я вам еще всем покажу! Почему ты не спишь? — Вообще то я книгу читала — сказала Куротсучи и на автомате достала из под подушки книгу, распахнутую на середине. Ооноки понял, что начинает казаться старым идиотом, несмотря на все приложенные усилия. А этот страх давно танцевал с ним парный танец и не собирался исчерпываться. — И как? — смягчился дед. — Интересная? — Да, вполне. Я бы и дальше прочитала, но теперь меня так отвлекли претензией, что даже не знаю, усну ли вообще! — расширяя глаза, тараторила внучка, давя на стыд, на совесть и на смятый халат Дейдары, чтобы он не торчал из-под одеяла. — Да что ты разнервничалась? Я тебе сам и без книжек могу сказку рассказать, хоть ты уже взрослая. — Ну так садись и расскажи! Когда ты так в дверях стоишь — обстановка явно не для ночного отдыха. Ооноки отогнул одеяло, обнажив черный клочок униформы Акацуки, но почему-то не придал этому значения, прокряхтелся и, глядя в сторону, без лишних предисловий, затянул: — Однажды загулял один сильный вольный юноша, с развитой чакрой молнии, допустим звали его Зэт из Кумогакуре, по миру. Занесло его волею судьбы в одно провинциальное село, находящееся в стране Огня, которая славилась своими маргиналами и социально опасными элементами... — Можно как-нибудь более элегично? — Не любо, не слушай, а врать не мешай. Как могу — так и рассказываю. Так вот, в селе том, на краю страны Огня, проходило празднество в честь возвращения одного молодого человека с войны, звали его Могу Кверхногами. Выглядел он спортивно, хотя покуривал. Клан Кверхногами славился своими семейными обрядами, своеобразным бытом и красотой и доступностью своих женщин, отсюда и его многочисленность и разнородность. У юного Могу было три родных сестры — видные красавицы Сисико, Писико, Попико и сводная, разумеется по матери, Душико, чьё отчество так и не придумали. Несмотря на то, что Душико была на год старше своих сестёр тройняшек, она выглядела, как подросток, махонькая такая, затюканная, у неё косили глаза в разные стороны и половина рта состояла из молочных мелких редких зубов, которые перемежались с остренькими тоненькими коренными. За Душико никто не ухаживал, но всё было в порядке, так как её невостребованность не считалась пороком — в селе ходил миф, что жена первого Кверхногами была самой-самой уродливой на селе, да и по уму недалекая, несообразительная и несведущая в житейской мудрости, но смогла покорить его сердце своей добротой. А может, ему просто с ней было комфортабельно, и он счёл сожительствование с ней приемлимым — так или иначе, они связали свои судьбы узами брака. Поэтому насчет Душико её родители и народная молва не волновались — таковы уж были нормы клана Кверхногами. А те, кто с ними несогласен — тому дадут по яйцам филейной частью, ритмично и долго — а на утро и сам не заметишь, как на всё согласишься... — Дедушка! — возмущенно вытаращила глаза внучка, еле сдерживая подступающую волну смеха. — Не важно! Приехал, значит, юный Могу со своим товарищем с войны и сразу попал на гулянку с дармовыми харчами и шведским столом. На радостях он тут же наклюкался и друга своего тоже опоил. Впрочем, тот был не против, пиалы от саке не успевали просохнуть, как тут же наполнялись снова, а затем еще и еще — пришлось использовать широкий пояс кимоно старухи Дайко Кверхногами на манер конвеера, чтобы успевать доставлять алкоголь в чрево чужестранца, который приходил в бешенство, если интервал между сессиями прохождения саке по пищеводу затягивался дольше, чем на три секунды. Здоровяк Зэт быстро привлек заинтересованные взгляды здешних девушек и гомосексуалов, но особенно по нему сорвало крышу у знойных красоток-тройняшек Сисико, Писико и Попико. Они кружили вокруг него весь вечер, лезли к нему целоваться, хотя осторожно — чтобы не ревновали многочисленные гражданские мужья, свято уверенные в верности своих избранниц. Но их внимание к чужестранцу было настолько неприкрытым, что мужская половина села, присутствовавшая на празднике и способная на воспроизведение клана Кверхногами, все-таки приревновала. А это в свою очередь значило (по законам храма Дао-Пикапа), что их внутренний мужской белый заяц, получивший очередную банановую кожуру под лапки от злого черного бабуина (с которым стал ассоциироваться Зэт), возжелал отмщения, защиты зоны норы от зоны лианы. Они были обязаны отреагировать, так как подписывали кровью индюка контракт о своей единственной пожизненной линии поведения в храме Пикапа, после обряда инициации в мальчика, сразу после выписки из роддома. Злобные белые зайцы обнажили свои вилки, чтобы съесть все закуски со стола, не оставив ни одной черному бабуину, равно как он не оставил им внимания их женщин; как вдруг, самый хитрый и коварный заяц данной ситуации Тягомото Бегемото (из клана Бегемото, где женщины славились своими пышными формами) предложил коварный план: пусть гость начнет танцевать, от количества выпитого спиртного его непременно стошнит и тогда тройняшки Кверхногами потеряют к нему всякий интерес. Мысль была тут же частично озвучена и приглашенные на торжество музыканты дали задорную мелодию. Сын полка и дитё революции, Могу Кверхногами, тут же подскочил, недожевав капусту, и принялся бойко отплясывать, а к нему, как к главному виновнику торжества, подтянулась и вся пировавшая здесь деревенщина. Некоторые, далеко не эталонной трезвости, подтянулись в буквальном смысле слова, понимая даже в таком состоянии, что не присоединиться ко всеобщему веселью сейчас — крайне оскорбительно. Зэт, пусть был и не робкого десятка, но без приглашения на танцы выходить не собирался, даже изрядно выпив. Моральное право ему на это выдала сама Дайко Кверхногами, схватив своей жилистой ручонкой его руку и приложив к талии со словами: «Кимоно само себя без пояса придерживать не будет», — а после, буквально выдернула со скамейки на танцпол. А когда старушка наплясалась, ей на смену пришли Сисико, Писико и Попико, зажавшие бедного Зета промеж своих покачивающихся прелестей и потиравшие его своими бедрами по всему периметру от пяток и до пупка и прочих мест, куда позволяла растяжка и остатки нравственности. Главе белых зайцев в неведомой реальности, Тягомото Бегемото, такой исход событий явно не нравился — чужак не только хладнокровно удерживал казённый алкоголь в своем организме, но и получал проглаживание силой в три мощных утюга. О потасовке не могло быть и речи — учение Пикапа не поощряло это, но и бездействие и незаинтересованность не поощряло еще больше. Для таких случаев у Тягомото был взрощен гигантский ласковый пёс по кличке Лизун. С ним он и вернулся на праздник через некоторое время после увиденного. Пёс быстро взял след по пиале саке и кинулся по направлению к объекту. Зет, увидев несущееся на полном ходу лохматое чудище, уже было сжал наэлектризованные кулаки, аккуратно отодвинув юливших вокруг него изголяющихся девиц, но взглянув в глаза Лизуна, его пробрала такая нежность и милота, что он не смог противиться его натиску. Собака быстро повалила его на землю и обслюнявила всё лицо, опередив трёх сестер в этом деле. Не сказать, что желание спариваться и развлекаться у черного бабуина пропало под воздействием четвероногой ловушки белого зайца, но теплая земля и уставшее, расслабленное тело дали о себе знать — Зет закрыл глаза и засопел, несмотря на угрозу получить чьей-нибудь разгулявшейся в пляске пяткой в нос. Хотя даже она бы вряд ли помешала его внезапно обретенному покою. Сестрёнки только покачали головами, понимая, что их свидание с соблазнительным чужестранцем откладывается на неопределенный срок. Нет, конечно, им было не впервой вступать в контакт с мужчинами в подобном состоянии, к тому же до кустов было рукой подать, а если закатить истерику по поводу того, что негостеприимно позволять напившемуся гостю валяться на земле до утра, то можно было спровоцировать перенос тела в гостевую кланами Кверхногами... — Не суть, как могло быть. Это сказка. — ...но по каким-то причинам они не стали этого делать. Так или иначе проснулся Эй с тонкой подушечкой под головой от утренней прохлады и зова природы, пришлось встать, не в штаны же ему мочиться? Хотя ему всегда было без разницы... — Эй? — Какой Эй? Я говорил Зет, чего ты меня путаешь? — Нет, дедушка, ты сказал Эй! — А сейчас я говорю, что все несогласные могут недополучить свою долю в наследстве! — Продолжай сказку... — Так вот, на чём я остановился? — Зэту приспичило и он проснулся, с подушкой под головой. — Ну да, приспичило, что естественно — то не без оргазма, он пошел в кусты и отлил там, а потом еще и в другом месте, так и дошел до порога дома Кверхногами, где решил попрощаться со своим боевым товарищем Могу и вернуться в Кумогакуре. Но не тут то было... Его встретила Дайко и расцеловала что-то бормоча про свадьбу и нового родственника в клане. По обрывкам речи Зет понял, что теперь он чей-то зять и обязан на ком-то жениться, хотя не припоминал того, что могло бы спровоцировать подобное стечение обстоятельств. Оказывается прошлой ночью, когда его сбил Лизун, Зет обронил калошу, на которую попала грязь и образовала иероглиф «Прекраснейшей». Разумеется, первыми заметили это Сисико, Писико и Попико, взвизгнув от счастья и начав спор, кому же адресовал этот интригующий жест таинственный гость? Слух об этом мгновенно расползся по селу и дошел до уха Тягомото Бегемото, который тоже взвигнул от счастья, как только в голову пришел новый, более коварный план отмщения. В это время на танцполе тусовался маленький гиперактивный кудрявый мальчик, звезда дворового футбола, который танцевал-танцевал, но никак не мог выплеснуть свою энергию — слишком однообразным и неинтересным было его занятие. Тягомото Бегемото подкупил его, наобещав уйму всего, лишь бы тот пнул грязную обувь с признанием аккурат в плошку с супом к Душико, что уже второй час считала ворон в ночном небе и мотала головой в такт музыке, лопоча что ей взбредет в голову. Сказано — сделано. Пацанёнок разбежался и вдарил по калоше, которая со свистом пролетела над головами веселившихся, и, провожаемая их изумленными взглядами, плюхнулась прямо в суп Душико. Брызги оросили её лицо, а лапша и рубленная колёсиками морковка легли на её волосы причудливым узором. Все, даже музыканты, застыли от удивления и угораздило Зета, как раз во время этой нелепой паузы, забормотать во сне: «Да, да...» Вопреки здравому смыслу, с которым видимо не были знакомы жители этого населенного пункта, бормотание спящего растрактовали как согласие. Сисико, Писико и Попико вздохнули, а их мать радостно охнула и всплеснула руками — наконец-то наступил звездный час Душико, о котором гласила легенда создания клана Кверхногами. Все ждали повторения прецедента, это был добрый знак, жди зарождения второго такого клана и прочее... Тягомото Бегемото подливал масло в огонь буквально цистернами, болтая в уши старшего поколения клана Кверхногами похожие на их легенду небылицы. Дошло всё до того, что побежали замачивать мясо в маринаде, чтобы успеть приготовить его к предстоящей свадьбе, которая сулила помимо прочего минимум выходной день для всех односельчан и минимум три для соклановцев. Вот такие дела... — Мда! — только и отреагировала Куротсучи. — Это еще не конец сказки. Дальше было вот что: понимая, что он отчасти влип, Зет решил найти поскорее Могу и попытаться объяснить ему, что он не хочет свадьбы с его сестрой. Он, конечно, мог и просто уйти, выкинув из головы всё произошедшее, но решил поступить, как приличный человек и принять участие во всей этой несуразице в роли пожененного без собственного согласия страдальца. Могу пусть и ратовал за честь сестры, которая будет вот-вот поругана отказом, после данного ранее согласия, но из солидарности принял сторону своего друга, а не родственницы. А это значило, во что бы то ни стало расстроить предстоящую свадьбу. Вот только как это сделать максимально легальными способами? Перед глазами Могу восставала родня, которая уже корила его бесчеловечным отношением к сестре, что дал сбежать её долгожданному, случайно подвернувшемуся жениху. А поскольку родня клана Кверхногами любила есть друг друга живьём на досуге и припоминать всё что было, что есть и что будет, не заботясь ни о своем, ни о чужом душевном комфорте — эта перспектива не радовала молодого Могу. В общем страсти накалялись, воронка завертелась, как это и положено в приличном обществе. Однако Могу не растерялся и ему пришел в голову максимально простой и лёгкий план — Зет должен был сказать, что любит другую, тогда свадьба не состоится, а ту, другую, ждала бы кончина от рук клана Кверхногами в течении недели. Но можно поступить мудрее — сказать, что та другая это Сисико, Писико или Попико. Никто бы не пострадал в последствии, муж одной из них рано или поздно бы пришел в тайное пользование двух других. Но Зет не собирался ни жениться, ни оставаться в этом злополучном месте больше ни минуты, поэтому было принято решение признаться в том, что он гей, любит Могу, они давно встречаются и вообще у него обет безбрачия, он монах шаолиньского театра. Правда никакой нефритовой бирки или зуба дракона у него под рукой не оказалось, а в селе были те, у кого в родне были монахи, поэтому ввести в заблуждение вездесущий социум не получилось бы. Осталось разыграть сцену гей-любви и ревности прямо на сельской площади. Могу не волновала предстоящая дурная репутация — его ждала другая, как оказалось позже, уже залетевшая от него в полевых условиях девушка, которую он к тому же любил. В общем, его заарканили уже в другом краю, поэтому он был вне этих страданий в лице здешнего общественного порицания. Хотя ему было по большому счёту всё равно — он расписывался, как чёрный бабуин в храме Пикапа, поэтому обладал большей независимостью от общественного мнения, чем белый заяц. Конечно, самые свободные были красный удав и зелёная антилопа, но эту лотерею он не выиграл перед инициацией... — Ближе к делу... — Так вот. Собрались все на сельской площади, как сейчас помню, пяточек такой, три квадратных метра, танцпол — и то больше, сразу видно расставленные приоритеты в политике села... — Стой, ты там был что ли? Это не сказка? — Я это образно, что ты как девушка из клана Кверхногами — введешься на каждое слово? — Молчу. — Так вот на площади стояли все кто мог и ждали исторического события — сегодня дурнушке Душико наконец-то повезет и она, сама того не ведая, станет счастливой. По крайней мере так её мысли озвучивали всей толпой на разные лады, в то время, как она шугала веером кузнечиков, что пригрелись на солнышке. И тут все затихли, поднялся ропот — здоровяк Зет предстал перед главой клана, держа за руку жилистого, атлетичного Могу. Признание было недолгим, а дальше последовал поцелуй со сморщенными то ли от отвращения, то ли от сладости товарищеческой любви глазами. Толпа охнула. Повисла пауза. Пара девушек зашелестела блокнотами, и послышалось скоростное царапанье грифеля карандаша по бумаге. Но молчание нарушил выкрик Тягомото из толпы: «И чё? Кто так не делал? Это не доказательство!». Тут же, откуда ни возьмись, возник то ли старейшина, то ли еще кто-то, чьё мнение обладало удельным весом в обществе и непогрешимым авторитетом и начал глаголить про местные традиции, в которых сказано, что поцелуй никаким образом не доказательство любви, равно как и секс или нагулянный ребёнок. Чтобы доказать свою любовь нужно было услышать, как твою вторую половинку пробирает понос и не засмеяться — для этого даже стоял отдельной будкой ритуальный туалет. Поскольку признавался в любви Зет — напоили слабительным бедного Могу, который уже и сам был не рад, что выбрал именно такой способ преодоления проблемы. Зет не засмеялся бы в любом случае, он своё уже отхохотал на тему странных традиций этой деревни, поэтому единственное что он чувствовал — раздражение и замешательство, когда же наконец-то его отпустят обстоятельства. Его все достало до такой степени, что как только послышались первые раскаты поноса из-за стенки, он сорвался с места, вывинтил лампочку над входом в туалет, схватил попавшийся под руку лежавший рядом ржавый якорь и, что было сил, вдарил по лампочке. А через мгновение взвизгнула и заплакала Дайко Кверхногами. Нет, осколки никому никуда не попали, просто она вспомнила слова своего мужа, сказанные пятьдесят лет тому назад: «Я за тебя любому лампочку разобью». Эту фразу она проникновенно произнесла вслух, а уже через минуту вся толпа была уверена, что это — любовь. Две девушки с блокнотами заревели в голос, требуя продолжения и развития сюжета. Под бурные аплодисменты Могу вышел весь бледный из туалета, а к его ногам и к ногам стоявшего рядом Зета уже бросали свадебные букеты, сама Душико бросала их и смеялась громче всех и что-то зловещее было в её неровном и гулко-охающем смехе. Сисико, Писико и Попико только вздохнули, а когда их всех троих и каждую по отдельности приобнял сзади Тягомото — и вовсе решили удалиться с сельской площади. — Эх... — Это еще не конец. Замуж Зету и Могу пришлось все таки взять друг друга, но конституция была небрежна по отношению к гей-бракам, поэтому нигде они не расписались, кольцами не обменялись, вместе жить не стали — им только нарисовали парные ритуальные татуировки на заднице, да и то хной, обуславливая это тем, что стираются через пару недель только некачественные тату, но не чувства. Потом Зет уехал, но он и Могу продолжали изредка видеться. Зет приехал на свадьбу к Могу, что женился на свой возлюбленной, найденной в окопах во время исполнения военного долга. Также Зет иногда заезжал в клан Кверхногами, потрахива... ой, проведывать трёх, уже замужних сестёр Сисико, Писико и Попико. Что же до участи Душико, то её взял в наложницы один проезжавший мимо села старый извращенец. Он был знакомый Дайко Кверхногами — она в молодости с ним плечом к плечу картошку копала, поэтому сбагрили Душико без особых хлопот. Тягомото Бегемото стал жрецом храма Дао-Пикапа и переписал пару законов о белых зайцах и черных бабуинах в свою пользу, но сильно изменять не стал — для преемственности поколений. Конец. — Лучше бы я этого не слышала... — протянула Куротсучи. — Чего тебе все не нравится? Ты хотела сказку — тебе рассказали, спи давай, пока я законы новые издавать не начал. — Ну хоть на том спасибо, спокойной ночи, деда! — слюбезничала внучка, усыпившая бдительность деда им же рассказанной сказкой. Дверь закрылась. Дейдара снова вернулся в комнату — ночь только началась, а это значило, что настало время пообсуждать сюжет услышанной сказки во все места.