Не оглядывайся назад

— Мы знаем… Анна-а… Мы вс-с-се видим… Ты, здес-с-сь… — Ужасно писклявый голос, с шипящими нотками, словно напевающий жуткую мелодию, заставлял что-то внутри леденеть от страха, а тело обливаться холодным потом. — Мы тебя пойма-али… Хоз-сяин будет дово-олен… Этот голос звал и заманивал в ядовитый туман, от которого в голове все мутнеет и кровь в жилах течет медленнее, потому что чем больше ты его вдыхаешь в свои легкие, тем медленнее бьется твое сердце. И ты это понимаешь. У тебя есть выбор, но заключается он в том, какой смертью тебе умереть. Это осознание заставляет тебя бежать прочь из этого места, окутанного туманом, как можно дальше от него. Но чем быстрее ты бежишь, тем чаще ты вдыхаешь эти ядовитые пары, и тем быстрее приближается твоя смерть. Ты останавливаешься и идешь медленнее, выравниваешь дыхание, дышишь не глубоко и не часто, но это медленно, чертовски медленно, твоя смерть окажется быстрее, если ты не поторопишься. И вот опять выбор, выбор, который ломает тебя изнутри, убивает твою надежду и забирает силы сопротивляться. Ты уже не бежишь, не регулируешь дыхание, тебе становится все равно, потому что какой смысл сопротивляться, если все и так кончено. И огонь жизни угасает в твоих глазах, они становятся стеклянными и бесцветными. Сердце пропускает удары, оно стало забывать, как биться, но пытается еще бороться, рвется, через силу, чтобы не останавливаться, нельзя останавливаться! Но смысл бороться, если все кончено? В чем вообще смысл всего этого? И ты останавливаешься, ноги подкашиваются, роняя тебя на землю, сырую землю, застланную мёртвыми листьями. Глаза давно перестали что-либо различать, руки и ноги онемели, в голове нет ни слова, ни мысли. Ты даже не понимаешь, что умираешь! И ты не почувствовала, как умерла. *** Боль в груди. Это было первое, что я почувствовала. Потом был крик. Это было первое, что я услышала. И был вздох. Это было самое лучшее, что со мной когда-либо случалось. Горло обожгло от столь большой волны кислорода, и легкие наполнились чистым, не ядовитым воздухом, принося облегчение и режущую боль. — Дыши! Да дыши же ты, глупая! — Это был женский голос, ее крик. — Вот так, молодец! Дыши, девочка, только дыши, а об остальном я позабочусь. — Сейчас в голосе звучала не паника, а большое облегчение. — Как она? — Худшее позади. Она задышала. — Боже милосердный, что с ней случилось? — Ты ведь понял сам, Рей. — Да понял я! Как эти твари сюда пробрались?! Черт! Я ведь гарантировал ей безопасность, а теперь она чуть не умерла. — Успокойся, Рей. Ты здесь не причем. Нам нужно было сразу ее проверить, это и наш недосмотр, и ее вина. Не вини только себя. — Другой мужской голос. — Чертова бумажка! Маленький клочок бумаги чуть не стоил ей жизни. — Рей, выйди отсюда и возьми себя в руки. — Произнес спокойный женский голос, который недавно кричал на меня. — Выйдите отсюда все. Вы не помогаете, и толку от вас нет, а девочке нужно прийти в себя и действительно нормально поспать. Послышались шаги и приглушенные голоса. — Так, милая, а теперь я вколю тебе немного снотворного. Поспи, теперь ты в безопасности.       В безопасности? Думаю, не будь я в полубессознательном состоянии, рассмеялась бы.