Не оглядывайся назад

Я устала. Устала постоянно висеть на грани. На тоненькой ниточке, которая является балансом между жизнью и смертью. Множество раз я срывалась с этой грани, но всегда оставалась жива. При том что силы сопротивляться меня почти покинули. Я кидаюсь в бой, не задумываясь о последствиях, я планирую свои шаги, но не придерживаюсь плана, я никому не доверяю свою жизнь, но меня постоянно спасают. Вот ирония. До этого момента, я не хотела признавать, что после того, как Бен меня оставил, я сдалась. Все, что я делала с того момента было пустым самообманом, я врала себе, что продолжаю убегать, чтобы меня не поймали, тогда как сажусь на самолет и лечу прямо в пасть зверя. Я продолжаю сопротивляться и сражаться со всеми, кто пытается ко мне приблизится, уверяя себя, что это для моей же безопасности, тогда как почти сразу согласилась работать с людьми, которых я даже не знаю, согласилась помочь избавиться от того, от кого целый год скрывалась. Но сейчас, уставившись в белый потолок очередной больничной палаты и прислушиваясь к монотонному неизвестному мне звуку, я «открыла глаза». Я призналась самой себе, что уже год, как я перестала «жить», и уже два месяца, как перестала бороться, остались лишь привычки и рефлексы. В эти минуты, я почти буквально ощутила ту пустоту внутри меня, ту дыру размером с большой Гранд-Каньон, и я... испугалась. Да, мне стало страшно от этого осознания, но и одновременно появилась надежда. Если мне не все равно, значит ещё не все потеряно! Возможно, всё ещё измениться. Но я действительно устала. *** 11 месяцев назад. 28 декабря. 13:48 Сон, как я мечтаю о сне. Мне необходимо погрузиться в сон без сновидений, просто отключиться, пропасть, забыться хоть на несколько часов. Но я не могу. Каждый раз, как только я закрываю глаза, я вижу пламя. Я вижу, как горит мой дом, вижу, как умирают в муках мои близкие, хотя и не видела их смерти в реальности. Прошло 63 часа с того происшествия. За это время я спала не больше семи часов. Я не могу есть. Определенной причины нет, я просто не могу есть. Да и не хочу. Ничего уже не хочу. Даже жить. – Мисс Томпсон? Мисс Томпсон, вам нужно поесть... – Мой лечащий врач, мистер Карнеги, бывает очень назойлив, до тошноты. Он приходит ко мне не меньше пяти раз в день и постоянно пытается достучаться до меня. Но дома никого нет. – Мисс Томпсон, вы ведь понимаете, что это глупо, вы не можете... – Оставьте её. – Вмешался новый, не известным мне, голос. – Но... – Попытался возразить доктор Карнеги. – Всё будет в порядке. Просто дайте мне поговорить с ней. Наедине. Я не видела, что происходит и не видела моего посетителя, так как лежала на боку и смотрела в стену, мне было плевать что происходит в метре от меня. – Хорошо, но не больше пятнадцати минут. – Сдался врач. Я услышала, как закрылась дверь в палату. – Анна? – Позвал меня не известный голос. Это был мужчина, примерно лет сорока. Когда я не ответила, он начал обходить кровать, чтобы встать лицом ко мне. Я услышала тяжелые шаги, а потом увидела чье-то тело в черных джинсах и в черной куртке. Я не шелохнулась. Этот кто-то присел на ноги и я увидела пару светло-зеленых глаз с голубым отливом, таких же, как у меня, таких же, как у моего отца. – Привет, малышка Анни. – Теплая улыбка добавила его лицу еще больше годов, углубив морщины и проявив шрам, который давно стал неотъемлемой частью его самого. – Дядя Бэн! – Будь я не так слаба, возможно, из этих слов вышел бы радостный вополь, а не изможденный хрип умирающего. – До чего ты себя довела, малышка Анни. – Покачал он головой. «Малышка Анни», он всегда меня так называл, с самого детства. Но я уже не надеялась когда-либо услышать это снова. – Дядя Бен... Мама, она... – Я не выдержала, слезы градом полились из моих глаз. – Ш-ш-ш. Я знаю, я всё знаю. – Он присел на краешек кровати и крепко обнял меня, что спровоцировало новую волну рыданий. – Как ты узнал об этом? Где ты был всё это время? Мама говорила, что ты мёртв. – Спрашивала я сквозь рыдания. Бен - старший брат моего отца, после смерти родителя он почти заменил его мне, часто приезжал к нам в гости, всегда привозил подарки, учил кататься на велосипеде. Мне кажется, что он чувствовал ответственность за семью брата. По крайней мере он очень помог маме в трудные времена. Но со временем он стал приезжать всё реже и реже, мало звонил, и года четыре назад пропал полностью, исчез из нашей жизни, как и его брат. Но с папой было легче, по крайней мере мы знали, что он мертв, а исчезновение Бена выбило нас из колеи, все эти годы мы пытались искать его, переживали и надеялись. – Были проблемы, я не мог втянуть в них тебя и твою маму. – Что за проблемы? Это как-то связано с пожаром? – Ты всегда была умной девочкой. – Он с тоской и сожалением посмотрел мне в глаза. – Да, это связано с пожаром. – Ты должен рассказать об этом полиции! – Негодующе воскликнула я. – Они думают, что это несчастный случай, что дом загорелся из-за того, что одна из рождественских свеч упала и подожгла ковер. Но это ведь чушь! Я знаю, что свечи не причем! Знаю, но они не верят мне! Они считают меня сумасшедшей! – Я теряла контроль, столько чувств навалилось на меня сразу, мне казалось, что я сейчас действительно сойду с сума. – Ш-ш-ш, малышка Анни, успокойся, никто не считает тебя сумасшедшей, ты просто многое пережила. – Попытался он меня успокоить, но паника накатила на меня волной и я начала вырываться из его объятий. – Нет... – Возьми сея в руки Анна Эмили Томпсон! – Прикринул он на меня холодным тоном. Я немного успокоилась, но слезы было не остановить, как я не старалась. – Почему, Бен? Я не понимаю, я не могу... Вдруг мою щеку обожгло и я услышала характерный звук, когда Бен дал мне пощечину. Я перестала впадать в истерику и в шоке уставилась на него. – Послушай меня, Анна Эмили Томпсон! – Он всегда называл меня полным именем, когда сердился. – Я знаю — это больно, но ты должна смириться с этой болью, потому что она будет всю жизнь с тобой, прямо тут. – Он ткнул пальцем мне в грудь, в то место, где находилось сердце. – Слезами их не вернуть, даже миллионы литров слез не в силах это сделать. Единственное, что ты можешь это хранить память о них и жить дальше. Просто живи дальше. – Обещай, что больше не будет так больно. – Прошептала я, как ребенок просит сказать ему, что все хорошо, когда все очень плохо. – Нет, Анна, тебе будет еще не раз так же больно, но со временем эта боль, как и любая другая ослабнет, ты сможешь жить дальше, ты сможешь заглушить её радостными и счастливыми моментами в твоей жизни. – Смогу ли я? – У тебя нет выбора. Или прими эту боль, или погибни от неё. – Я не так сильна, как тебе кажется. – Ты даже не представляешь насколько ты сильна. Ведь ты дочь своего отца и матери, а они были очень сильными людьми. – Улыбнулся он мне. – А теперь, если ты успокоилась, нам нужно поговорить о кое-каких проблемах. – Ты о чем? – Подозрительно посмотрела я на него, утирая рукавом больничной пижамы слезы с щек. – Ты не совершеннолетняя. Тебе сколько, семнадцать? – Шестнадцать, только через полтора месяца семнадцать. – Тебя отдадут твоим опекунам, Джо и Марте Ринодлок. Ты знаешь об этом? Я в полном изумлении уставилась на него, не в силах сказать и слова. – Они... – Я прочистила горло. – Они были там. – Что ты имеешь в виду? В доме были твоя мама, Карла Ковано, Дарла Ходж и семья Рудецки. Только их тела нашли в том доме. – Тихо добавил Бен. – Нет же! Ринодлоки тоже приехали к нам на рождество! Как они выжили? – Они говорят, что отмечали рождество дома вдвоём. – Не может быть этого... – Анни, милая, я хочу, чтобы ты рассказала всё, что ты помнишь о времени до пожара. – Он посмотрел мне в глаза. – Даже, если это отрывки или что-то невероятное. – Не могу. – Прошептала я. – Я... Я ничего не помню. – Мне снова захотелось плакать. – Правда! Как будто пару часов просто стерли из моей памяти. Последнее, что я помню, это как мы после ужина лежали и болтали со Стейси в гостиной, мы собирались куда-то, а потом всё, память как-будто отключилась. Следующее, что я помню, было, как я очнулась от звуков машин, сирен и криков пожарных, я лежала на лужайке за домом, совершенно в растерянности, ничего не понимала. Пока не увидела дом. Психолог сказала, что это реакция моего мозга на потрясение, возможно за это время я увидела что-то нехорошее, и это вкупе с пожаром могло нанести вред моей психике, поэтому я неосознанно заблокировала эти воспоминания. – Пожала я плечами виновато, сама не зная почему стыдясь за то, что не помню ту часть времени. – Не вини себя, когда ты будешь готова ты вспомнишь. – Он похлопал меня по плечу. И сильно нахмурился, погрузившись в размышления. – Бен? – Анни, детка... – Он прервался, подбирая слова. – Ты ещё очень молода, но ты должна узнать кое о чем. Это не просто. – Просто расскажи. – В нашем мире все не так легко и понятно, как тебе кажется. На самом деле люди живут и не видят настоящего мира, не видят того, что происходит у них перед носом. – О чем ты? Я не понимаю. – Покачала я головой, силясь проникнуть в смысл его слов. – Сейчас нет времени, но обещаю, скоро я всё тебе расскажу. Если ты будешь готова. А теперь, ответь на несколько моих вопросов. – Каких? – Ты точно уверена, что Ринодлоки не уехали после ужина от вас? – Я уверена! Мама выделила им гостевую комнату на первом этаже. – Хорошо. Я не знаю насколько ты с ними близка, но должен предложить тебе себя в роли твоего опекуна, если ты этого захочешь. – Что? Нет. То есть я не близка с Ринодлоками, они странные и я их плохо знаю. – Так ты будешь согласна, если я стану твоим опекуном? – Конечно... – Мой голос задрожал от сдерживаемых слов. Но я сделала глубокий вдох и медленный выдох, это немного помогло. – Но ты уверен? До этого момента я думала, что ты скорее всего мертв, а теперь ты заявляешься ни с того ни с сего и горишь желанием меня удочерить. – Я всегда тебя любил, как родную дочь. – Произнёс он тихо. – И это самое малое, что я могу для тебя сделать. И есть ещё кое что. – Да? – Если ты не ошибаешься на счет Ринодлоков, то у меня есть подозрения на счет них. – Ты хочешь сказать, что это они устроили пожар? Боже, но зачем им это?! – Мне это точно не известно, но я догадываюсь. – Расскажи же! – Не сейчас, Анни. Я разговаривал с твоим врачом, он сказал, что твое физическое состояние в норме. Думаю, если я подам заявление об опеке, то все равно ничего не выйдет. Власти решат оставить тебя обеспеченной супружеской паре с постоянной работой, чем мужчине, который уже четыре года считается, как пропавший без вести. Поэтому, у меня еще один вопрос к тебе, детка. Ты будешь готова убежать со мной от сюда? – От сюда в смысле с больницы? – Нет, Анна. От сюда в смысле с города и даже со штата. – Он не отрывал от меня своих зелено-голубых глаз, показывая насколько все серьезно. – Я... Я не знаю... – Я растерялась. – Подумай, я не давлю. Но у тебя есть не больше трех дней, потом тебя выпишут из больницы и тебя сразу же заберут. Я ничего не ответила полностью погрузившись в мысли о Бене. Что он за человек? Бен — мой дядя? Бен — преступник? Могу ли я ему доверять? Да, конечно, он всегда помогал нам с мамой, воспитывал меня. Но четыре года назад я была еще маленькой, чтобы уметь разбираться в людях, я видела то, что хотела видеть, а именно замену отцу, очень хорошую и заботливую замену. Но что если все это подвох? Если ему пришлось скрываться, значит он в чем-либо повинен. Или же нет. Это ведь тот же человек, что учил кататься на велосипеде, а потом мазал и заклеивал разбитые коленки. Я до сих пор помню то тепло и заботу в его глазах, ту мягкую улыбку. А есть ли выбор? Бен или Ринодлоки? Ближе Бена у меня никого не осталось, все погибли на том пожаре, а другие родственники не согласятся взвалить на себя бездомного и осиротевшего подростка. Бен видимо не правильно понял мое молчание, так как он встал и направился к двери. – Как я уже говорил, я не давлю. Это только твой выбор. Но перед тем, как ты его сделаешь, я должен предупредить. – Сказал он мне, стоя возле выхода из палаты. – Если ты выберешь меня, то твоя жизнь в корне изменится, ты забудешь такое слово, как безопасность, но познакомишься с такими словами, как угроза и смерть. Ты узнаешь и увидишь такое, о чем даже никогда и подумать не могла. – Он немного помолчал, но не дождавшись ответа развернулся и открыл дверь, собираясь уйти. – Я согласна. – Это скорее прозвучало, как шепот, но Бен все же услышал. Он зашел обратно в палату и вопросительно посмотрел на меня. Я прочистила горло и сказала чуть громче: – Я согласна. Моя жизнь изменилась в корне у того горящего дома, так что рушить уже нечего. Я не хочу такой же жизни, какая была у меня, потому что такой уже никогда не будет и я не хочу пытаться. Я не готова к тому о чем ты меня предупредил, но я выбираю этот путь. Бен сверлил меня глазами мину пять. Потом, не сказав и слова он подошел к кровати и сел на пластиковый стул, стоявший подле. Бен взял мои руки в свои и начал говорить, не глядя на меня. – Ты особенная, Анна. Не такая, как большинство людей. Сейчас для тебя это все сложно и странно, но со временем ты поймешь. – Он поднял на меня взгляд. – Тебя ждет многое, очень многое. Ты сможешь справиться с такой жизнью, хотя бы попытаться? Я кивнула. – Хорошо. Тогда начнем с того, что ты научишься стрелять, думаю, у тебя это получится хорошо.