Без...

Финн считает, что рождался трижды, однако мало что может рассказать о себе. Свою первую жизнь он практически забыл, во второй столетиями лежал в дубовом гробу, обитом кровавым бархатом, а в третьей он говорит не о себе, а о братьях, не замечая, что растворяется в ненависти к ним, подобно золоту в царской водке, меняя любовь на презрение, а благородство и мужество на подлость. Эстер говорит о высоком предназначении его миссии (Финну кажется, что в какой-то из его жизни эти слова звучали), Клаус презрительно кривит губы и срывается на угрозы, которые не несут смысла и не могут его напугать, а Элайджа упоминает какого-то графа Монте-Кристо и замечает, что, в конечном счете, Эдмон Дантес, несмотря на месть (а может и благодаря ей), потерял все. Финну плевать. Он хочет либо отомстить, либо погибнуть (идеальный вариант предусматривает оба поступка), и никто не сможет его остановить в этой тупой решимости, никто не спросит его, где он пропадал первые сутки своей третьей жизни и почему по всему Новому Орлеану и в лавках ведьм он ищет обычную траву с цветками синего цвета. Никто... Ее не стало. Не стало ее голубых глаз, ее улыбки, ее озорного смеха и его сердца (на его месте теперь механизм, задающий ритм его жизни). Не стало того, ради чего стоило полноценно жить, а не мстить, оставляя после себя проклятия, кровь и слезы. Не стало ее любви, и заменить ее Финн не в силах. Он знает, что для Эстер является всего лишь инструментом (Кол пытается "открыть ему глаза", но Финн лишь пожимает плечами, говоря, что лучше быть машиной для убийства, чем телом в гробу у Клауса). Просто так он нужен хотя бы Эстер (назвать ее мамой не получается даже у него), а без нее смысл в третьей жизни, подаренной ему (хотя он меньше всего просил этот подарок) теряется. Просто там... Финн вертит в руках с трудом найденный засушенный цветочек шалфея, вдыхая его запах (она пахла также) и не замечая тихих шагов своей матери... Спустя три дня в его жизни не меняется ничего. Его планы остаются прежними, чувства к семье и миру - тоже. Только на вопрос молоденькой ведьмы о том, нужен ли еще шалфей, Финн недоуменно пожимает плечами. Это слово, впервые за три его жизни, не говорит ему ничего.