Нетерпеливая

Эрика тихой тенью проскальзывает в находящуюся на втором этаже комнату, чутко прислушиваясь к сонной тишине чужого дома. Как она и ожидала, в доме слышится дыхание только одного человека, спящего, расслабленного, того самого, что открыл в полнолуние окно нараспашку, несмотря на бродящую по округе стаю оборотней. Эрика сбрасывает с себя одежду еще на половине пути к постели, опускаясь на хрусткие, пахнущие лавандой простыни уже нагой - гибкое девичье тело, омываемое светом полной луны, копна бледного золота волос, нежно-сладострастная улыбка и лёгкая дрожь в пальцах, касающихся щеки спящей. Эллисон, потомственная охотница, настолько привыкла доверяться своей волчице, что подпускает ее так близко к себе, позволяя себе не просыпаться, расслабиться, дождаться нежного поцелуя, хвоей и яблочным соком оседающего на губах. Волчица тянет одеяло в сторону, проводя рукой по сонно выгнувшемуся телу девушки, подползает ближе, влажно прижимаясь губами к пульсирующей на тонкой коже жилке, сглатывая, будто представляя, как тёплая сладкая кровь по капле проливается на язык. Эллисон не боится её, не боится её желаний, Элли куда смелее самой Эрики, которая осекается и отстраняется, судорожно вздохнув, втягивая в лёгкие запах корицы с тонкими и едкими нотками аконита, проскальзывая пальцами по бархатисто-нежной коже живота. Эллисон тянет волчицу к себе, зарываясь сильными пальцами в спутанные, рассыпающиеся по плечам волосы, сама приподнимается навстречу, зовуще приоткрывая мягкие губы, которые Эрика мгновенно накрывает своими, ласково толкаясь во влажный горячий рот языком, скользя по кромке ровных зубов, входя во вкус и целуя охотницу глубже и настойчивее, заставляя снова лечь, нависая над ней. Эрика возбужденно изгибается, лихорадочно блестя золотом глаз, припадает губами к виднеющимся из выреза майки ключицам, слепо и жадно шаря ладонями по выгибающемуся телу девушки, и только сейчас тянет с Эллисон майку, благоговейно-нежно касаясь маленьких твёрдых сосков, молочным шоколадом выделяющихся на светлой коже. Элли позволяет ей все, она всегда позволяет - Эрике нужно божество, которое будет сильнее ее, которое Эрика сможет любить намного сильнее, чем себя. Эрика оборотень, Эрика бета, но она не хочет боготворить своего альфу, она хочет боготворить Эллисон, хочет водить губами по её ароматной гладкой коже, хочет сцеловывать тихие стоны с её сладких, чуть горчащих губ, хочет ласкать длинными пальцами упругую грудь, медля, дразня, толкая колено между разведённых ног, но не давая большего, не давая охотнице той ласки, которой она так жаждет. Эллисон покорно выгибается в ласкающих руках, обманчивая, лукавая, опасная, но такая искренняя сейчас, когда Эрика припадает горячими губами к соску, втягивая вершинку в рот, прикусывая, и опускает руку между ног охотницы, согревая, предвкушая, даже сквозь ткань чувствуя жар и влагу. Элли широким мазком ведёт обеими ладонями по подтянутому телу, сжимая нежные округлости бледных бедер, приподнимается навстречу, просяще постанывая, заглядывая в золотые глаза юной волчицы, вовлекая ее в очередной влажный и глубокий поцелуй. Эрика довольно урчит, слизывая с мягких губ довольный полувскрик, продолжая ласкать любовницу сквозь тонкую ткань белья, но и сама не выдерживает долго, опрокидывает Эллисон на спину, раздевая, прижимаясь, по-животному грязно притирясь к её бедру влажной промежностью. - Нетерпеливая... - со стоном выдыхает Эллисон, разводя ноги, раскрываясь для дарящих пронизывающую ласку пальцев. Эрика только рычит в ответ, захлебываясь в вожделении - своём и охотницы, - окуная пальцы во влажное и узкое нутро, медленно вводя три фаланги, прижимая основание узкой ладони к набухшему клитору, жадно впитывая эмоции охотницы, наклонившись к самому ее лицу, касаясь языком приоткрытых в немом стоне губ. - Ты такая узкая, Элли... Такая нежная девочка, - Эрику ведёт от пульсации обволакивающих пальцы мышц, ей физически необходимо рассказать Эллисон, как ей хорошо. - Замолчи, боже, Эрика... - охотница подкидывает бедра, насаживаясь на пальцы и притираясь к ладони; её дурманят слова, дурманят ласки, ей слишком много ощущений, ей хочется раствориться в ласке, нежности и похоти, хочется утонуть, забыться в щекочуще-сладких прикосновениях пальцев, во влажной ласке губ, в запахе хвои и яблока, задохнуться в паутине белокурых прядей, ласкающих тело. Эрика никогда не слушает просьб - если это не срывающийся с губ Эллисон крик "ещё", - она шепчет сладкие грязные пошлости, вытаскивая пальцы, обводя нежную припухшую плоть кончиками и снова толкая их по смазке глубже, чувствуя, как Элли сжимается, стараясь удержать Эрику в себе. Три пальца входят легко, даря охотнице сладкую истому, а волчица ласкает губами шею, выдыхая в ухо: - Ты ведь дашь мне попробовать тебя на вкус? Моя сладкая охотница... Моя Элли... Хочу вылизать тебя всю, девочка... Скромную красотку-охотницу заводят грязные разговорчики, а Эрике нравится говорить, нравится чувствовать запах смущения, стыда и желания. Юная хищница плавно соскальзывает вниз, устраиваясь между разведенных бедер Эллисон, медленно вылизывает внутреннюю сторону, постепенно приближаясь губами к жаждущей влажной киске, одновременно толкаясь пальцами, так, что Элли почти кричит от удовольствия, выгибаясь и дрожа, умоляя не останавливаться. Эрика и не собирается останавливаться, Эрика собирается довести Эллисон до сумасшествия, заставить её кончать раз за разом, чувствуя в себе попеременно длинные пальцы и ловкий язык. Эрика собирается сама кончать следом, второй рукой лаская себя - ей не нужно много прикосновений, ей нужна только стонущая разгоряченная Эллисон, её вкус на языке, её тугие сокращающиеся мышцы, обхватывающие пальцы так сладко и жадно, что Эрика может захлебнуться оргазмом уже от этого. Эрика никогда не надеялась заполучить себе кого-то настолько божественно прекрасного, как Эллисон. Даже после того, как из зашуганной девочки-эпилептички превратилась во внешне уверенную в себе волчицу. В Элли уверенность была не внешней, она была абсолютной. Эрика восхищалась, Эрика боготворила, Эрика хотела, и, впервые в жизни, Эрика получала то, чего желала. Она разрушала охотницу до основания, превращала её в свою, только свою сладкую стонущую девочку; она доводила её до беспамятства, до криков, до судорог удовольствия и до закушенных до крови губ; она имела власть над уверенной и сильной Элли и она пользовалась данной ей властью в полную силу. До рассвета остается меньше получаса, до прихода Криса Арджента чуть больше. Питер вернется ещё позднее, и Эрика надеется, что её запах выветрится к его приходу. Элли сжимает ослабевшими пальцами простынь, едва не плача от новой обжигающей волны удовольствия. Эрика мягко и нежно посасывает клитор, дразня языком слишком чувствительную плоть, Эрика глубоко и жадно двигает пальцами в одном ритме в себе и в Элли, доводя обеих до последнего на сегодня оргазма. Эллисон путается пальцами в её светлых волосах, всхлипывая и напрягаясь перед тем, как замереть на несколько мгновений, переживая очередную вспышку удовольствия. Эрика вздрагивает, скуля, сжимая в себе три своих пальца, зажмуриваясь до цветных кругов перед глазами, наслаждаясь несколькими мгновениями оргазма. Эллисон тянет волчицу к себе, целуя расслабленно, но жадно, лаская дрожащими ладонями тело. Она слишком измотана для слов, но Эрика чувствует окутывающие её запахи - удовольствие и удовлетворение, благодарность, нежность, еще не растворившиеся нотки возбуждения, - и ей хочется выть от счастья. - Увидимся на химии, - игриво шепчет Эрика, одевшись и наклоняясь, чтобы поцеловать сидящую на кровати, все еще не пришедшую в себя девушку. - Надень сегодня короткую юбку, - не терпящим возражений шепотом произносит Эллисон, запрокидывая голову и целуя млеющую волчицу в губы. Та предвкушающе облизывается - ненасытная! - и кивает, напоследок наклоняясь ниже и оставляя влажный поцелуй на левой груди чуть выше соска.