Черные птицы

Драко не мог сказать, сколько времени они уже стоят так, сколько времени он держит ее в своих объятьях и она плачет у него на груди, прошла минута или столетие. Он взял ее за плечи, отстраняя от себя, но все еще крепко держал, зная, что если отпустит, она просто свалится ему под ноги. Пытался рассмотреть ее, но глаза застилала какая-то пелена, он не мог видеть, лишь чувствовал, что держит в руках что-то очень хрупкое, почти невесомое. Он сам не понял зачем это сделал, просто видел когда-то, что так делают люди, которые пытаются утешить, пытаются что-то сказать. Так делают обычные люди. Коснутся губами ее лба, запечатлевая легкий поцелуй, одно касание, ее лоб горит, должно быть у нее жар. Гермиона подняла на его глаза, сквозь слезы она могла видеть лишь расширенные зрачки и будто серые тучи вокруг. След от его губ обжигал кожу, будто Малфой заклеймил ее чем-то, обозначил чем-то, от чего она не сможет избавиться. Поставил метку, как у Пожирателей, и теперь она будет гореть у нее на лбу всегда, превращая ее в кого-то, кого она не знала. Гермиона вытерла руками слезы. Драко все еще держал, смотря на нее невидящим взглядом. - Ты поможешь мне? – тихо спросила она. - Да, - отрешенно ответил он. Словно автоматически согласился на то, чего даже не услышал, будто его согласие не имело никакого значения. - Нотт первый, - так же отрешенно ответил Малфой. Он, наконец, выпустил девушку из рук и отошел на пару шагов назад. - Нотт? Отец Тореадора? – спросила она. - Да, это он ранил Нарциссу, - называя мать по имени, он будто ограждал себя от всего этого, внушая себе, что речь идет совсем не о его маме, и не его мама сейчас угасает от смертельного заклятия. Не она, просто какая-то женщина, другая. - Как она? – опять спросила девушка, хотя понимала, что это не имеет никакого смысла. Как он уже и говорил раньше, она понятия не имела о его семье, да и не хотела ничего знать. Просто остатки былой вежливости и беспокойства за всех прорывались наружу в этих вопросах. Которые не имели никакого значения. Девушка не ждала ответа. - Она умирает, каждую гребаную секунду жизнь уходит из нее, - на удивление Гермионы Малфой все-таки ответил, - Он держит ее. Я не знаю как, но это он не дает ей умереть. - Люциус? – уточнила девушка. - Ты можешь представить, чтобы он плакал? – Драко как-то резко посмотрел на Гермиону, - чтобы Люциус Малфой плакал, словно маленький ребенок над разбитой игрушкой. Я никогда не видел. Ни разу. Даже намека на уязвимость, на любовь, на душу. А он плакал, держа ее в руках, вытирая рукавом кровь с ее лица, раздирая одежду в попытках залечить раны. Малфой замолчал. Ему надо было это сказать, эти воспоминания настолько зависли в голове, что просто необходимо было от них избавиться, передать их кому-либо. - Разве может кто-то умирать только лишь от того, что умирает кто-то другой? Что это, Грейнджер? Любовь? Гермиона молчала. Ей трудно было представить то, что он говорил, что Нарцисса при смерти, что Люциус плакал. Он сейчас говорил ей о какой-то совсем другой семье, которую она никогда не видела. И, видимо, сам Малфой не видел тоже. - Что это? В один миг для него исчезло все – Лорд, война, пожиратели, я, - последнее слово он сказал совсем тихо, но Гермиона все равно услышала, - Я больше не знаю их, или никогда вообще не знал. - У них одна на двоих смерть. Я знаю это наверняка уже. После стольких дней заточения, после кучи часов, проведенных у двери их спальни, я знаю, что они умрут в один миг, как в гребанной сказке. Почти хеппи-энд, - грустно усмехнулся Драко, потому что знал, что он не принадлежит этой сказке. И он совершенно не знал, чему он вообще принадлежит. Его первый дом превратился в склеп родителей, его второй дом – Хогвартс – в поле битвы. А больше у него ничего не было. Драко посмотрел на девушку – как и у нее. Единственная семья, которая у нее была, - это семейка Уизли и Поттер, чего больше уже не существовало. - Ты, правда, заставила своих родителей забыть о тебе? – спросил он. Гермиона пожала плечами. - У меня не было другого выбора. Девушка задумалась о своих родителях, о той семье, от которой она сама отказалась, вынуждена была отказаться. Ведь сейчас у нее остались лишь они – два человека, которых она любила, но явись она у них на пороге, они бы даже не узнали ее. Незнакомка. - Мне жаль, - пустые слова, ничего не значащие. - Мне жаль, - такой же ответ. Нелепый обмен соболезнованиями об их семьях, которых больше не существовало. Малфой открыл окно, снова было слишком мало воздуха, чтобы дышать. Он перегнулся через подоконник, высовывая голову в окно. Он так и не оделся, и кожа покрылась мурашками от холода. Дождь капал на лицо, умывая его. Хотелось ловить его ртом, чтобы холодные капли утолили внезапную жажду. Ему нравился холод, всегда заставлял думать. - Нотта будет легко достать, у него есть дом, о котором знают лишь несколько человек, он проводит там почти все время, - бросил через плечо Малфой. - Мы сможем добраться туда сегодня? Лучше это сделать до падения Волдеморта, иначе потом эти крысы разбегутся, - сказала Гермиона, рада, что они могут говорить о чем-то более реальном, чем их семьи. - Хоть сейчас. Ты так уверена, что Лорд падет? - Да, и уверена, что скоро, - просто ответила девушка. Она знала наверняка, что ни Орден, ни Хогвартс не остановятся, даже если Гарри Поттер умер, они, в отличии от нее, доведут дело до конца. Они выиграют войну, которую она уже проиграла. Словно лентой из кинофильма прошли перед глазами лица всех тех, кого она знала, кто все еще жив, к кому она могла прийти сейчас и броситься в их объятия. Они бы помогли, они бы утешили ее и плакали вместе с ней, те, кто любили ее, ее друзья, ее названная семья, ее остатки. Но почему-то хотелось оставаться мертвой для всех, просто не существовать. Гермиона усмехнулась. - Что? – спросил Малфой, увидев ее гримасу. - Ты единственный человек, который знает, что я жива. Ты единственный человек, с которым я могу говорить, - Гермиону уже не удивляла парадоксальность этих слов, что Драко Малфой – единственное, что у нее есть. - Какая честь, - безразлично усмехнулся он, все еще подставляя голову под дождь. - Завтракать будешь? – спросила девушка. Малфой застыл на месте, лишь крепче вцепился руками в подоконник. Какая банальная, самая обычная фраза. Но, тем не менее, она просто взорвала ему голову. Никто за девятнадцать лет его жизни не спрашивал его, будет ли он завтракать. Дома обычно о завтраке оповещали эльфы, а родители уже ждали его внизу, в школе они просто сами шли на завтрак. Может, когда-то в детстве мама и спрашивала, но он не мог вспомнить. Он медленно развернулся к девушке. - Я не собираюсь тебя отравить, - усмехнулась она, не понимая, чем вызван этот взгляд Малфоя, - Здесь даже еды нет, разве, что чай. И какое-то печенье. Драко как-то глупо рассмеялся. Видимо, он действительно жил в каком-то безумном мире, где такие простые фразы выводят из себя. - Я просто хочу пить. Я найду сам, собирайся, - сказал он, идя в сторону кухни. Девушка лишь пожала плечами, она была готова идти. Она подняла с пола две палочки, в голове засела мысль, что они бы могли лежать уже здесь мертвые, если бы довели дело до конца, уже все могло быть кончено. Малфой вернулся в комнату, натягивая свой свитер. Девушка подала ему его палочку. Они набросили на плечи свои мантии. Он подошел к Гермионе и взял ее за руку. Один хлопок, и они оказались среди поля, неподалеку виднелся лес, среди деревьев скрывался небольшой дом. - Вон там, - указал рукой Малфой, - я уверен, что он там. Воспользуемся твоими методами, пойдем к дому пешком, не думаю, что он ждет опасности здесь. - Ты думаешь, он там сам? А его жена? - У Теодора нет матери. Отец воспитывал его в одиночку. Даже глупо, что это именно он, этот одинокий трус, слабак. Это он ранил ее. Малфой быстро пошел к дому, Гермиона быстро поспевала за ним. Она не успела оглядеться по сторонам, как Драко уже стоял на пороге, стуча во входную дверь. Девушка быстро подошла и стала за спиной парня. Дверь быстро открыли, нараспашку, беспечно, будто хозяин действительно не ожидал опасности здесь. - Драко? – мужчина в дверях удивленно поднял брови. Гермиона узнала его, она видела его в Хогвартсе, видела, как он убивал тех, кого она любила, был одним из тех, кто рушил все то, что у нее было. Хотелось рычать на него, как дикий зверь, накинуться на него и задушить голыми руками. Но мужчина даже не успел увидеть девушку, как Драко уже отбросил его заклятием в коридор, входя в дом. Он держал палочку, нацеленной на мужчину, который был настолько неосторожен, что даже не имел даже при себе палочки, лишь испуганно пятился по полу назад. Словно мерзкое насекомое, на которое вот-вот кто-то наступит. Гермиона тоже зашла в дом, в руке она сжимала палочку. - Ты заплатишь за это, скотина, за то заклинание, - прошипел Малфой, все ближе подходя к мужчине. Тот нелепо улыбнулся. - Я не понимаю о чем ты, - испуганно пролепетал тот, понимая, что он в проигрышной ситуации. - Мертвым не нужно понимать, - ухмыльнулся парень, не опуская руки. Гермиона содрогнулась от его улыбки, слишком злой, слишком жестокой. Будто это действительно приносило ему удовольствие, будто месть и вправду была такой сладкой, как говорят. Она была готова убить пожирателя сейчас, без раздумий, но руководствовалась она лишь злостью, отчаяньем, но никак не наслажденьем. Девушка быстро бросила парализующее заклятие на мужчину. Он послушно обмяк, лежа на полу, и лишь испуганно хлопал глазами. - Не надо, - твердо сказала девушка, обращаясь к Малфою. - Что не надо? – он повернулся к ней, - Струсила, да? Заигралась? Не хочешь пачкать свои ручонки кровью? - его переполняла злость на нее, за то, что она заставила его остановиться. - Не надо тебе его убивать, - Гермиона сделала ударение на слове тебе. Драко лишь непонимающе смотрел на нее. - Я сама, - она сказала это совсем тихо, будто сама боялась своих слов, - Это мой план. Ты здесь не причем, - она снова начала дрожать. До парня все еще сложно доходил смысл ее слов. Она опять говорила что-то, чего он не мог понять. - Хватит, Грейнджер. Хватит своих игр в святую, ты ведь сама знаешь, что ни-че-го от твоего чертового мира не осталось, - его злостный шепот заставлял ее сорваться на крик. - Когда Волдеморт выбрал тебя, чтобы убить Дамболдора, директор попросил Снейпа сделать это вместо тебя. Чтобы спасти твою душу. Ты никогда не был убийцей, Малфой, - ее голос эхом разносился по дому, - Так что, давай, спасай свою душонку. Беги. Беги от меня. Потому что от моей души ничего не осталось. И убийство ее ни спасет, ни погубит. - Нет, - четко сказал парень, сжимая палочку настолько сильно, что костяшки пальцев побелели. - Что нет? - Нечего спасать, - так же четко ответил Малфой. - Авада кедавра, - два зеленых луча одновременно сверкнули с двух палочек и врезались в лежащего перед ними человека. Он даже не вздрогнул, лишь чуть вздохнул, как бы выпуская этим последним выдохом свою душу из уже мертвого тела. Они сделали это вместе, свое первое убийство. Не сговариваясь, не спрашивая друг друга. Они убили человека, и как не пытались отрицать это, они чувствовали густую кровь, обволакивающую их обоих, топя их, затягивая в трясину, с которой у них не было ни сил, ни желания выбраться. Прошлое умерло. Будущее никогда не родиться. Все, что они имеют, это свои изорванные сердца, окровавленные руки и губы, шепчущие непростительное. Теперь они связаны, связаны чем-то большим, чем взаимная ненависть или обещания. Они были связаны кровью, кровью убитого ими человека. Гермиона не могла отвести глаз от тела, лежащего перед ней человека, которого она убила. Малфой стиснул ее руку и практически уволок с дома. Они не сказали ни слова, словно яд от заклинания все еще оставался на губах, и у них не хватало сил смыть его другими словами. Этот яд не давал забыть о крови, которая так и не вытекла с того человека. Они просто шли по полю, не аппарировали, просто продолжали быстро идти вперед, убираясь подальше от дома, где они, казалось, оставили свои души, оставили свое детство и те капельки добра и веры, что еще удерживали ранее. Малфой так и не отпустил ее руки. Их быстрые шаги разбудили спящих в траве каких-то птиц, которые испуганно взлетали у них из-под ног и кружили у них над головами. Может, они сами выдумали этих птиц. Свидетелей. Которые видели, которые знали, которые витали стаями на головой и громко хлопали крыльями. Убийцы, на ваших руках кровь, в ваших головах тьма. Убийцы. Убийцы. Ваша сестра – смерть, вы не смогли убить друг друга, вы убиваете других. Ваши мысли – зло, ваши действия – грех. Вы уже никогда не вернетесь назад. Они быстро шли по пустынному полю, а стая черных птиц кружилась над ними, следуя за ними, будто указывая миру на них, на тех, что пролили чужую кровь, на тех, кого уже никогда не вернуть. - Это любовь, - сказала Гермиона. - Что? – переспросил парень. - Твои родители. Это любовь, - повторила она, - Не надо скорбеть о них, они счастливы в своей боли. Она была уверена, что если бы ей было кого держать, она бы удержала, вытащила бы с того света, отвоевала бы у самой смерти. Если бы у нее только был шанс. Гермиона сжала руку Малфоя и, сконцентрировавшись, они аппарировали. Стая черных птиц продолжала кружить по небу, пытаясь найти их кровавый след, но им уже не было кого винить, кого осуждать. Их жертвы избежали казни.