Дверь к нам

Время умеет ходить. Разве вы не слышите его шаги? Они отзываются каждой наставшей вновь секундой, стрелкой по циферблату вращаясь и вновь нагоняя свое место. И иногда даже кажется, что время ходит кругами. Но это не правда. Это не для нас. Когда ты впервые открыл глаза, ты не мог пошевелиться из-за тесной связи с близнецом. Еще тогда ты ощутил ответственность за его жизнь. Еще тогда ты невзлюбил его за то, что он забрал твою ногу. Еще тогда ты полюбил его сильнее всего на свете и осознал, что он — значительная часть тебя, вторая сторона монеты, твое отражение.  Вы никогда не были достаточно похожи, чтобы вас могли спутать. Он был особенным, он умел ценить мгновения. И ты подражал ему. Твой брат — твой кумир. Ты всегда чувствовал, что он прикрывает тебя: будь это противостояние Чумных и Хламовника или просто случайное столкновение, он всегда старался быть немного впереди. Он любил тебя самой крепкой братской любовью. А ты ненавидел его за то, что он умел быть собой. Когда настало время прощаться, он не раздумывая отказался от ноги. Пусть даже если бы это зависело от него, он бы все равно сделал этот выбор. Его привязанность к тебе была слишком сильна. Даже сильнее, чем нужно. И это было плохо для тебя — ты терялся в его тени.  А он об этом даже не догадывался. Когда Чумных Дохляков стало слишком много, он был инициатором разделения. Положив руку тебе на плечо, пообещал Сфинксу оберегать и защищать вашу стаю, никогда по-настоящему не отделившуюся от Четвертой. Вы продолжали звать себя Чумными, пусть он нередко и именовал вашу новоиспеченную стаю Птенцами Макса и Рекса. Он считал их своими детьми, так как был их вожаком. Но тебе это не нравилось. Ты не хотел ни с кем делить Макса. Он значил для тебя гораздо больше, чем ты мог понять. Однажды тебя разбудила мучительная боль в груди. Ты сразу же толкнул его. Потом еще раз. И еще. Но было поздно. Болезнь взяла свое. И Рекс из источника тени стал самой тенью. Это не было иронией. И ты до самого утра смотрел на его сомкнутые навсегда веки. Ты лежал, не способный пошевелиться. И надеялся, что утро — глубокий сон. Ты знал, что вы простились еще тогда, на операционном столе. Но это «прощание» было, как разделение стаи, — ты все еще оставался Дохляком, хотя уже был Птенцом. Но в это утро тебе показалось, что ты проснулся в Хламовнике, а Кузнечика, Волка и Макса просто не существовало. Поэтому, когда он не проснулся, ты осознал, что потерял все, что когда-то имело значение. Твоя мнимая индивидуальность умерла вместе с ним. Ты больше не хотел становиться таким же особенным. Ты хотел быть собой. Пусть даже настоящий ты и не был так хорош. И натянув на себя черный, огромный свитер, предназначенный для двоих, объявил траур своим детям, окончательно став называть их Птицами. В тот момент он улыбнулся тебе. Но ты сделал вид, что не замечаешь по-прежнему радостной Тени. С того дня ты стал свободен от его близости. Ты стал собой.  Из-за угрюмости, из-за скрытности и из-за выдуманного величия тебя прозвали Стервятником. В прочем, ты не был против. Тебе это даже прельстило. Шло время. Ты так и не научился ценить мгновения. Ты стремился вперед. Стремился скорее собрать все ключи, чтобы потом, открыв все двери, позволить Тени наконец выйти из-за стены. Но ты так и не нашел нужный ключ. Зато ты нашел другую дверь. Для себя.  И вы встретились.