Твоё желание

- Доктор, что с ним? - Пока не могу сказать ничего определённого. Когда это началось? - До вчерашнего дня всё было в порядке, всё как всегда. Правда, выглядел Клауд утомлённым, но он очень много работал в последние дни. Вечером мы легли спать, а утром он не встал в обычное время. Я не стала его будить, думала, пусть отоспится, но он не проснулся, ни к обеду, ни к ужину. Я пыталась его растормошить, но у меня ничего не вышло. Что с ним случилось? - Состояние немного сходно с летаргическим сном, хотя основных признаков в наличии нет. Возможно, это какой-то неизвестный нам вариант заболевания. - Летаргический сон? Почему? По какой причине? - В вашем случае это может быть последствием предельного напряжения физических и душевных сил организма. Насколько я знаю, ваш друг в последние годы был в центре весьма неординарных событий. И, скорее всего, он ни с кем не делился своими проблемами и переживаниями. - Ну да. Он всегда говорил, что всё в порядке. - Вот видите. Некоторые сбрасывают напряжение, запивая, пускаясь в разгульную жизнь, уходя в виртуал. У него было что-то подобное? - Нет. - А хоть какая-нибудь отдушина? - Если только байк. Он очень любил с ним возиться. - Очевидно, этого было недостаточно. Стресс копился, пока не достиг критической точки. Как бы ни был силён ваш друг, он не смог противостоять ему. Его сознание просто отключилось, чтобы сохранить себя и своего носителя. Клауд слышал голоса тех, кто стоял около него. Женский, немного растерянный и тревожный, и мужской, рассудительный, но с периодически проскальзывающими нотками неуверенности. Тифа и кто-то, незнакомый. Слышал, но не мог двинуться, что-то сказать, подать какой-то знак. Тело не слушалось. После нескольких бесплодных попыток шевельнуть пальцами или хотя бы открыть глаза, силы окончательно оставили его, а слабая искра сознания, отчаянно цепляющаяся за своего хозяина, потухла окончательно. - Что же мне с ним делать? - К сожалению, всё оборудование, с помощью которого можно было провести тщательное обследование, безвозвратно утрачено. Если бы у нас была хоть одна медицинская капсула… Но что толку говорить о невозможном. Я могу предложить вам поместить его в одну из уцелевших лечебниц в Кальме. - Разве его нельзя оставить дома? - Вы сможете обеспечить уход? Внутривенное питание, круглосуточное наблюдение, мониторинг сердцебиения, давления? - Н-нет. - Вот видите. Вы же не хотите, чтобы ваш друг, очнувшись, скончался от элементарного обезвоживания. - А он может прийти в себя? - В любой момент. Но когда это будет… В таких вещах нельзя ничего гарантировать. - Хорошо, я согласна. Во сколько это мне обойдётся? - Я предоставлю вам примерный счёт. - Мне нужно собрать какие-то вещи? - Нет. Необходимый минимум есть в больнице, а из одежды ему будет достаточно больничной пижамы. - Я обзвоню друзей, чтобы проводить его. - Как пожелаете. Я пока вызову специальную машину. *** Клауд лежал в цветах. Где? Он скосил глаза направо, налево, посмотрел вверх. Этого места уже не существовало! Вернее, место было, но старая церковь давно стала грудой развалин, а сейчас он находился под её сводами и смотрел в пролом в крыше. Тот самый, через который он когда-то рухнул вот в эти самые цветы. Страйф поднялся на ноги и скользнул взглядом по окружающим предметам. Он чувствовал какое-то несоответствие, но в чём? Вроде бы всё на своих местах: цветы в центре, где были разобраны половицы, оконные витражи, колонны, двери, скамейки, ящик с материей. Стоп! Вот оно! Материя! Она принадлежала ему, когда он, больной геостигмой, жил в церкви, но в то время здание было разрушено почти наполовину. Крыши практически не было, как и большей части боковой стены. А сейчас всё выглядело так, когда здесь занималась своими цветами Айрис. Клауд торопливо оглядел себя. Признаков болезни, когда-то терзавшей его тело, не было, но вот одежда… Он давно уже отказался от безрукавки и свободных брюк, так напоминавших форму солджеров, а сейчас они снова были на нём. Впрочем, наплечники и разномастные ремни отсутствовали. - Привет, привет! Ты свалился с неба? Негромкий мелодичный голос оглушил парня, словно удар по голове. - Похоже на то. Вон, до сих пор очухаться не может, головой вертит, не понимает, куда попал. Второй голос, знакомый до боли. Перед глазами Страйфа поплыли цветные пятна, и он резко обернулся. Возле одной из колонн стояли они, его друзья, давно ушедшие в Лайфстрим. Зак и Айрис. Клауд сделал к ним шаг, другой, третий. Они не исчезли в дымке, нет. Его друзья продолжали стоять перед ним и казались плотными и живыми. Он рванулся к ним и через секунду уже уткнулся головой в грудь Зака и вцепился в его руки своими. Несколько непрошеных слезинок выползли из синих глаз. Фэйр аккуратно обнял друга и взъерошил и без того лохматую светлую шевелюру. - Эй, парень, полегче! Ты же меня утопишь! Страйф поднял голову. - У тебя сейчас такое же лицо, как было у того парнишки, которому я когда-то отдал свой меч, а вместе с ним мечты и честь. Пускай меня больше нет в мире живых, но мы существуем до тех пор, пока нас помнят. Клауд улыбнулся уголками губ. - Мы никогда вас не забудем, - сказал он. - Всё это хорошо, но сам-то ты как здесь оказался? – спросила Айрис. - Где это – здесь? – Страйф снова огляделся. - Здесь – это здесь. Сюда попадают те, кто не смог закончить свои дела с кем-то до того, как этот кто-то умер. - Подожди, что-то я не очень понял, - Клауд недоумённо посмотрел на девушку. - Что же тут непонятного. Если ты, к примеру, обидел человека, но не успел попросить прощения, когда тот был ещё жив, и это не даёт тебе покоя…, - начала Айрис. - То ты попадаешь сюда, находишь его, он тебя прощает и всё, твоя душа спокойна, - закончил Зак. – Это если по-простому объяснять. Или ты кому-то не успел сказать, что любишь… Не договорив, Фэйр шагнул назад и исчез, следом за ним пропала и девушка. - Не успел сказать, что люблю… Что-то горячее всколыхнулось внутри Страйфа, красная пелена наползла на его глаза, окружающий мир свернулся в точку, но через мгновение развернулся снова, став совсем иным. Клауд стоял на развалинах главного здания Корпорации Шинра. Его правую руку оттягивал меч, упиравшийся кончиком в почерневший от копоти бетон. Над ним в чистейшем небе пылало солнце. Глубокие тени, чередующиеся с ярко освещёнными участками, резали глаза. Единственным звуком здесь был печальный посвист ветра, гонявшего бетонную пыль по останкам Шинра-Билдинга. - Смотрите, кто пожаловал, - знакомый холодный голос раздался за спиной парня. Тот обернулся, но увидел лишь маленький пылевой вихрь, тут же опавший на землю. - Не думай, что я стану воплощаться ради тебя. Воцарилась мёртвая тишина, даже ветер стих. Страйф быстро осмотрелся. Он был окружён искорёженными конструкциями когда-то монументальной штаб-квартиры, полузасыпанными кусками бетона и рваного металла. Здание походило на огромное мёртвое существо, изуродованное чудовищным взрывом, и теперь все его металлические кости торчали наружу, ошмётки каменного мяса разлетелись далеко в стороны, а тысячи глаз-окон лопнули и ослепли. Электрические кабели свисали из остатков стен, как пучки нервов, а смятые лопнувшие трубы походили на разорванные сосуды. Клауд посмотрел на остатки стёкол, сверкающие под ярким солнцем, и вспомнил, как несколько лет назад ходил по этим коридорам, и был счастлив только тем, что может дышать одним воздухом с ним. Уже тогда он любил его, хотя и не осознавал этого. - Опять. Слово, произнесённое с лёгким недовольным оттенком, пронеслось над останками штаб-квартиры, как лёгкий порыв ветра, и снова стало тихо. - Нет, - зло выкрикнул Клауд в небо, и его пальцы судорожно сжали рукоятку меча. – Я ненавижу тебя. Ты уничтожил всё, что было дорого мне. Он прекрасно помнил, что уже говорил это бывшему другу два года назад, когда Сефирот предпринял попытку возродиться. Но Страйф был растерян, и тогда, и сейчас. Если бы хоть кто-нибудь узнал, что его чувства к детищу Дженовы далеки от ненависти… Нет, он прятал всё внутри так глубоко, как мог. Только вот от себя не убежишь. Тщательно скрываемая за маской вражды влюблённость, корни которой были в детстве парня, упорно пробивалась наружу, растравляя душу. На выпад Клауда не последовало никакого ответа. Сефирот не желал с ним разговаривать, или, может, не слышал его. - Ты лжёшь сам себе. Не во всём, но лжёшь. И ты знаешь это. Слова раздались за спиной Страйфа. Он резко повернулся и увидел… Себя?! Его двойник сидел на остатках искорёженной лестницы и смотрел прямо на него. От неожиданности меч вывалился из ослабевшей руки и глухо звякнул о бетонное крошево под ногами. - Ты… кто? – не очень уверенно спросил Клауд. - Сложно дать точное определение, - ответил двойник. – Внутренний голос, какая-то часть тебя? Одно могу сказать точно – я всегда знаю о тебе всю правду, все твои желания, стремления, всю твою боль. Не лги себе, - он спрыгнул с того, что когда-то было ступеньками. – Имей мужество признаться себе, что до сих пор любишь его. Двойник пошёл навстречу Страйфу, делаясь по мере приближения всё бледнее и прозрачнее. Подойдя вплотную, он договорил: - Имей мужество сказать ему о своих чувствах. И исчез. - Нет! Непонятная злость заполнила Клауда, всколыхнув в нём полузабытое. В этом злом порыве он подхватил меч, показавшийся ему непривычно тяжёлым, и замахнулся им на ближайший обломок металлической опоры, торчащий из развалин, желая хоть немного уменьшить напряжение внутри тела, походившего сейчас на перетянутую струну. Меч прошёл через опору, как через голограмму, не встретив сопротивления, и Страйфа швырнуло наземь. Мелкие бетонные осколки тут же впились в его кожу, не причинив, впрочем, никакого вреда. Пролежав всего секунду, Клауд вскочил на ноги, ошарашенно глядя на металлический обломок. Он подошёл и осторожно, всего на какой-то миг, прикоснулся к нему и отдёрнул руку. Потрогал снова, уже уверенней. Металл как металл, холодный, твёрдый, с налётом ржавчины. Страйф недоумевающее посмотрел на меч и только сейчас заметил, что это было оружие Зака, которое он оставил на том самом холме, где умер его друг. «Может, дело в нём». Но меч казался самым обычным. Тогда Клауд снова замахнулся и попытался отсечь кусок опоры. И опять она пропустила оружие сквозь себя. - Почему? Он уже устал не понимать. - Потому, что всё окружающее является отражением того, что находится внутри тебя. Голос, мягкий, добрый и бесконечно терпеливый, прозвучал откуда-то сверху. Страйф поднял голову. Около одного из разбитых окон стояла женщина. Увидев, что её заметили, она медленно спустилась, словно шагая по невидимой лестнице, и остановилась недалеко от парня. Сквозь фигуру женщины виднелся окружающий нерадостный пейзаж. Её лицо казалось знакомым. Глаза, волосы, улыбка, манера слегка наклонять голову. - Вы – родная мать Айрис, Ифална. Последняя Древняя. - Я ощутила волнение в Лайфстриме и искала причину. Ею оказался ты, если ты, конечно, понимаешь, о чём я. - Я? – немного рассердился Клауд. – Да я вообще ничего не понимаю. Где я, как здесь оказался, что это за место. Почему мой меч не рубит твёрдые на ощупь предметы, а пролетает сквозь них. Почему я видел своего двойника и слышал голос Сефирота, - он уже почти кричал. - Успокойся. Полупрозрачная рука тронула плечо парня, и его волнение мгновенно пропало, но вопросы остались. - И всё-таки, что это за место? - Давай присядем, так нам будет проще разговаривать. Они устроились на бетонном обломке с более-менее ровной поверхностью. - Это – твой внутренний мир, - сказала Ифална. – Спроси себя и ответь честно, в каком состоянии сейчас твоя душа. Есть ли в ней гармония и покой, или внутри тебя вот это, - она обвела глазами развалины штаб-квартиры Шинры. - То, что мы видим? - Пожалуй, это и есть, - нехотя проворчал Страйф. – Но почему именно Шинра-Билдинг? - Зачем ты задаёшь вопрос, ответ на который тебе известен, - улыбнулась женщина. – Как только здесь, - она указала на грудь собеседника, - что-то изменится, твоё окружение станет иным. - Каким? – подался вперёд Клауд. - Кто знает. Вспомни, какие ассоциации вызывает у тебя, к примеру, Забытая Столица или родной дом в Нибельхейме. - Айрис сказала, что я оказался здесь из-за того, что не закончил свои дела с… - С кем-то? И ты знаешь - с кем? – голос Ифалны был полон участия, словно ответ был ей известен. - Знаю, - буркнул парень, - но от этого мне не легче. Где я его найду? Я слышал голос, но самого не видел. - Сефирот очень силён. Он существует в Лайфстриме сам по себе, не позволяя потоку жизни растворить своё сознание полностью. У него есть собственный мир, недосягаемый для нас, но, возможно, он не может воплотиться в твоём мире, вот в этом. - Собственный мир? – переспросил Страйф, всё больше запутываясь. – И я его слышу оттуда? - Ну да. Это как находиться в соседних комнатах. Вы можете слышать друг друга, но не видеть. Стена не позволяет. - ??? - Ты ещё жив и твоё физическое тело – эта стена. Оно ограничивает тебя, твои возможности, но оно же тебя и защищает. Вот поэтому ты не можешь нанести ущерба своему окружению. - А двойник? Что это было? - Дно твоего подсознания, самая глубина. Обитель всех твоих тайн, которые ты скрываешь не только от других, но и от себя. Да ты и сам это знаешь. Клауд ничего не ответил. Он сидел, разглядывая мусор под ногами, и думал. «Мои тайные желания. Смогу ли я когда-нибудь высказать их. А вдруг это не моё, вдруг… Может ли Сефирот оказывать на меня влияние до сих пор? Где гарантия, что внутри меня ничего не осталось… от него». Ифална тоже молчала и ждала. - Скажите, - спросил вдруг Страйф, - вы можете прояснить один момент из прошлого? - Какой? – женщина плавно повернулась. - Четыре года назад… Мы тогда пытались спасти вашу дочь, но ТУРКи задержали нас. Вся наша компания оказалась в тюрьме, я был в одной камере с Тифой, а Баррет с Нанаки и Айрис в соседних. А до этого я видел безголовое тело Дженовы в одной из лабораторий. Я… понятно рассказываю? - Вполне. Продолжай. - Не знаю, сколько времени мы пробыли в заточении. День выдался тяжёлый и я заснул от усталости, а когда проснулся, дверь в камеру была открыта. Охранник был мёртв. Позднее я понял, кто это сделал, но зачем… Клауд пожал плечами. - Это была тёмная и сложная история, - продолжил он. – Мои вопросы так и остались без ответов. Я знаю, что там был не настоящий Сефирот, а трансформированные его волей останки Дженовы. Зачем он открыл мою камеру и почему только мою? Кого было больше в том существе, Сефирота или Дженовы? Хотел ли он просто использовать меня в своих целях или тут было что-то ещё? Этого я так и не понял. - И не мудрено, - Ифална задумчиво оглядела парня. – Сефирот не из тех, кого легко понять. Она ненадолго замолчала, потом проговорила: - Хочешь увидеть? - Что? – Страйф впился в неё взглядом. - То, что произошло тогда в тюрьме. -Да. В ответе парня было столько нетерпения, что женщина улыбнулась, потом сделала жест, будто подчерпнула что-то сложенной в горсть ладонью и поднесла руку к лицу Клауда. Тот инстинктивно закрыл глаза, а потом ему показалось, что его веки стали прозрачными. Он стоял внутри тюремной камеры и видел Тифу, лежащую на койке, и себя, дремлющего у противоположной стены. Стояла абсолютная тишина, нарушаемая лишь дыханием спящих людей. Страйф всмотрелся в своё лицо. «Как странно видеть себя со стороны. Мне тогда был двадцать один год, а во сне я выгляжу, как подросток. Тот самый, пятнадцатилетний». Внезапно в коридоре раздался приглушённый вскрик, а потом глухой звук упавшего тела. Дверь в камеру с тихим шипением отошла в сторону и мимо него медленно прошёл Сефирот. Почему-то Клауду отчаянно хотелось думать, что это был именно он, а не безголовое нечто в его облике. Меч бывшего генерала был в крови, а лицо походило на страшную маску. Приблизившись к дремлющему парню, он опустился на одно колено. Скрипнули нагрудные ремни, прошуршал кожаный плащ. Острый кончик Масамунэ с неприятным звуком царапнул стенку камеры. Черты лица мужчины немного смягчились и он стал похож на того самого Сефирота, которым когда-то восхищался юный Страйф. Рука в чёрной перчатке прикоснулась к левой щеке спящего и наблюдающий эту сцену Клауд услышал негромкий голос, отозвавшийся дрожью во всём теле. - Я дам тебе шанс. Пускай мы перестали быть друзьями, но я хочу, чтобы ты жил, - проговорил бывший генерал и совсем тихо добавил, - для меня. «Что означают его последние слова? Что он имел в виду? Последовавшие за всем этим события или… что-то другое?». Эти мысли промелькнули в голове нынешнего Страйфа, как стая вспугнутых птиц. Спящий шевельнулся и немного сместился влево, словно прижимаясь к чёрной перчатке. Губы парня слегка приоткрылись и лицо Сефирота снова изменилось, на нём явственно проступило желание. Он подался вперёд и замер, едва не касаясь губ спящего своими. В этот момент мужчина выглядел настолько человеком, настолько самим собой, что Клауд невольно засомневался, действительно ли перед ним всего лишь изменённое тело Дженовы. «Он, который был равнодушен ко всему и ко всем…» Страйф, забывший, что перед ним всего лишь кусочек прошлого, замер, ожидая, что будет дальше. Но ничего не произошло. Сефирот легко поднялся на ноги и повернулся к выходу. По его тонким губам скользнула пугающая улыбка, в зелёных глазах сверкнул злой огонь и лицо вновь стало страшной маской. Он вышел из камеры, не оглядываясь, и оставив дверь открытой. Видение поблёкло и пропало. Клауд моргнул и увидел, что снова сидит на бетонном обломке, а рядом с ним находится Ифална, смотрящая куда-то вдаль. - Ты получил ответы на свои вопросы? – спросила она, не поворачиваясь. - Нет. И у меня возникла масса новых, - сказал её собеседник. - Всё правильно. Ответы может дать только он. Женщина встала. - Что мне делать? Страйф тоже вскочил. - Для начала определись, чего ты хочешь на самом деле, а потом действуй в зависимости от своего решения. Ифална отошла на несколько шагов и пропала. «А ведь и правда, чего я хочу? Если бы я это знал, то давно бы избавился от всех своих проблем». *** Тёплый ветер через приоткрытую створку окна пробрался в больничную палату, приподнял белую штору и пошевелил светлые волосы лежащего на постели молодого человека. Но тот не ощутил этого лёгкого, почти невесомого касания. Его глаза были закрыты, лицо спокойно, тело расслаблено. Прозрачная капельница, висящая на стойке рядом с кроватью, отмеряла физраствор, уходящий по игле в синюю вену на бледной руке. Приборы, принимавшие показания датчиков, закреплённых на его голове и груди, тихо попискивали. По чёрному экрану кардиомонитора бежала одинокая зелёная линия, отмечающая нечастые удары сердца. Контрольные лампочки светились изумрудными огоньками. - Ну как он, доктор? - Пока ничего нового. Сдвигов в лучшую сторону нет, но и худшую тоже. Правда, за это время было зарегистрировано несколько моментов, когда у него учащались пульс и дыхание, но потом всё возвращалось на прежний уровень. - Что это может значить? - Не знаю. Возможно, реакция на какие-то внутренние изменения. - Он такой бледный… и холодный. - Кровообращение замедлено, поэтому он так и выглядит. Температура тела тоже несколько снижена. Если в его состоянии в ближайшее время не произойдёт положительных перемен, то можно будет добавить лёгкий массаж для улучшения состояния тканей. Давайте ещё немного подождём. Приезжайте через неделю. - Хорошо. *** Клауд бродил по своим внутренним руинам и всё больше понимал, почему состояние его души виделось ему именно так. Когда-то все его надежды, прямо или косвенно, были связаны с Корпорацией, но теперь всё было в прошлом. - Мои мечты стали обломками, совсем как эти, что лежат вокруг меня, - Страйф не замечал, что говорит вслух. – Вся моя жизнь состояла из обломков, которые я старался как-то скрепить между собой. И я сам, как личность, тоже. Смотри правде в глаза, Клауд! Ты собирался только в случае нужды, а потом снова рассыпался на куски. Не то что он. Страйф замахнулся и с раздражением ударил кулаком по изогнутому углу металлической пластины, торчащей из ближайшей кучи мусора. Та отозвалась неприятным дребезжанием. - Чёрт! Почему даже мёртвый он сильнее меня? Он и сейчас ухитряется оставаться цельным, а я… Клауд тяжело опустился на кусок бетонной плиты, но, не просидев и минуты, вскочил, почувствовав на себе чей-то взгляд. Его глаза метнулись по сторонам, и парню показалось, что он успел заметить чёрную фигуру за одним из разбитых окон. Солнце, отражённое стеклянными осколками в рамах, на миг ослепило его и когда Страйф проморгался, он уже никого не увидел. «Мне показалось или там на самом деле кто-то был?». Клауд начал быстро пробираться в направлении нужной части штаб-квартиры, состоявшей, казалось из одних окон. Бетонное крошево осыпалось под его ногами, торчащие остовы металлических конструкций противно скрипели, когда он за них хватался. Наконец, запрыгнув в первый же проём, оказавшийся в пределах досягаемости, Страйф попал в коридор, одна стена которого состояла из окон, а вторая была обычной, с парой дверей и выходом на лестницу. Клауд дёрнул ближайшую дверь. Она легко открылась, но это ничего не дало. За ней была плотная серая пелена, словно густой туман, и больше ничего. При виде этой серости Страйф вдруг отчётливо осознал, что идти туда нельзя. «Значит, это и есть граница моего мира». На лестнице тумана не было. Он поднялся на один этаж и вышел в такой же точно коридор. Пусто. Но Клауд уже не ожидал встретить здесь кого-то. Он просто шёл наверх. Очередной подъём оказался последним. Стены были снесены почти вровень с полом. Он снова вышел на открытый воздух, приблизился к краю и посмотрел вниз, заранее зная, что увидит. Там была такая же серая пелена. Страйф оглянулся – серый туман окружал его со всех сторон и только высоко над головой пылало солнце, создавая глубокие тени. - Мой мир ограничен куском Шинра-Билдинга и несколькими кучами мусора. Очень смешно. Внезапно сильный порыв ветра сбил его с ног. - Однако… Клауд не торопился вставать. Неизвестно почему в памяти всплыл один случай. Это произошло почти в самом начале его службы. Группа, возглавляемая Сефиротом, была отправлена тогда для осмотра реактора в Нибельхейме и по дороге на них напал драконоподобный монстр, чуть не сбросивший армейский грузовик с обрыва. Страйф, самонадеянно выскочивший навстречу чудовищу, через секунду уже валялся на мокрой земле, не в силах встать, и только смотрел, как Сефирот несколькими взмахами меча разделался с монстром. Потом генерал помог ему подняться и сесть в машину. Клауд закрыл глаза. Почему-то именно сейчас ему стало стыдно за тогдашнего себя. «А может, это не мои воспоминания? Ведь я до сих пор храню в себе рассказы Зака. Нет, это не может быть он. Фэйр, при всей своей бесшабашности никогда бы не сделал такой глупости». - Тебе и сейчас помочь встать? Знакомый бархатный голос прозвучал на грани слышимости. Парень подскочил, как ужаленный, озираясь по сторонам. Откуда-то издалека до него донёсся металлический скрежет, до странности напоминавший смех. Страйф быстро пошёл на звук, с хрустом давя стеклянные осколки, щедро рассыпанные под его ногами. Он шёл долго или ему только казалось, что остатки коридора длятся и длятся, но лишь в самом конце он обнаружил источник неприятного звука. Десяток арматурных прутьев с кусками бетона, сплетённые в причудливую косу, раскачивались под порывами ветра и тёрлись друг о друга, издавая скрежет. С каждым движением с них осыпалось лёгкое облачко ржавчины и серой каменной пыли. «Мои чувства. Они так же запутаны, как и эти железяки». Ветер кинул горсть серо-рыжей пыли в лицо парню. - Тьфу! Он чихнул, протер глаза руками и в очередной раз осмотрелся. Справа от него, за куском стены, виднелся лестничный пролёт, ведущий вниз. Клауд усмехнулся. - Мне открыто намекают, чтобы я шёл обратно к кучам мусора. Ну что ж… Он начал спускаться по ступенькам, заглядывая на каждый этаж и видя те же самые голые стены и разбитые окна. Ещё один пролёт, очередной коридор, но уже не такой, какие были до этого. Напротив пустых оконных глазниц тянулась перегородка из толстого полупрозрачного стекла с волнообразным узором, удерживаемая ажурными металлическими креплениями, словно вырастающими из пола и потолка. Страйф, пристально вглядываясь в сумрачную даль коридора, медленно двинулся вдоль перегородки, слабо поблёскивающей отражённым светом. Его стеклянный двойник скользил рядом с ним, искажаясь на волнах узора. В какой-то момент Клауд краем глаза заметил, что отражённая фигура изменилась, стала выше, шире в плечах. Он прижался к стеклу и увидел ярко-зелёные точки глаз того, кто стоял по ту сторону. Смутно различимая рука махнула вправо и Страйф, отпрянув назад, увидел в узорчатой стене открытый проём. Вопреки ожиданию, за ним не оказалось серого тумана. Небольшое помещение, похожее на комнату отдыха: два коротких диванчика, два цветка с большими тёмно-зелёными листьями по углам, пёстрый ковёр на полу, пятно солнечного света на этом ковре. И окно… - Не может быть. Клауд смотрел и не верил своим глазам. За окном был песчаный пляж, залитый солнцем, и море, неторопливо выплёскивающееся на берег. До слуха доносился слабый шум прибоя. - Этого… не может быть, - повторил парень, не в силах оторваться от морского пейзажа. - Правильно, не может, - подтвердил из угла низкий голос. – Это иллюзия, очень хорошая иллюзия. Здесь всё – иллюзия. Страйф медленно повернулся и встретился взглядом с говорившим. - А ты? - Проверь. Но Клауд отступил назад. Глаза его собеседника блеснули. - Ифална говорила, что не можешь появиться здесь, потому что я ещё жив. - Ифална, - голос Сефирота стал насмешливым, - последняя Древняя, мать этой девицы, Айрис. Знаешь, человек охотно верит тому, во что очень хочет поверить. - Так ты… можешь? - Твоё тело не преграда для меня, и я думаю, что ты сам догадаешься, почему. - Потому что… внутри меня… - Вот именно. Я внутри тебя и от этого никуда не деться. От прошлого нельзя отказаться. - Я не верю тебе, - Страйф нахмурился и его взгляд стал острым. – Ты можешь воздействовать на мой мозг, но ты всё равно нематериален. Почему ты не воплощаешься на Планете, если тебе это подвластно? Глаза Сефирота сузились, в голосе появились резкие нотки. - Физическое тело доставляет массу проблем. За ним нужен постоянный уход, оно подвержено болезням, чувствует боль. Есть, конечно, и некоторые плюсы, но жить в виде чистого сознания намного проще. Ну, а насчёт моей материальности… Одно стремительное движение и бывший генерал оказался перед Клаудом. Тот стоял, словно заворожённый, не в силах сдвинуться с места, не в силах оторваться от этих глаз с вертикальными зрачками, в которых сейчас полыхало зелёное пламя мако. Сильная рука легла на поясницу парня, теплая ладонь другой, неизвестно как оказавшаяся под безрукавкой, скользнула по спине вверх, задирая одежду. - Ты сейчас убедишься в этом сам, - голос Сефирота снова стал мягким и обволакивающим. Его губы легко прикоснулись к губам Страйфа, влажный язык настойчиво толкнулся в рот. Клауд подчинился, словно загипнотизированный. Ладонь переместилась со спины на грудь, рука, обвившая талию, притянула его ближе, и парень ощутил холод металлических пряжек. Губы Сефирота взяли его рот в жёсткий захват, язык скользнул глубже и мир опять свернулся в точку. Когда Страйф осознал себя, первым, что он увидел, было озеро. Вернее, не озеро в целом, а водная поверхность, гладкая и неподвижная, словно стеклянная. Полная луна, усеянная серыми пятнами, висела над его головой в беззвёздной пустоте и обливала ярким светом голые ветки и стволы белокорых деревьев, казавшихся призрачными на фоне тёмного неба. Удивительный дом в форме витой раковины, находящийся на противоположном берегу, сочился молочной белизной. На поверхности озера не отражалось ничего. Оно было похоже на бездонную чёрную яму, могилу всех чаяний и надежд. Спящий Лес. - Этот уголок твоей души не очень-то уютен. Клауд повернул голову. Сефирот стоял в десятке шагов от него и держал в левой руке Масамунэ, лезвие которого сверкало отражённым лунным светом. Кончик меча смотрел в землю. - Какие чувства преобладают теперь внутри тебя? Печаль, сожаление? Прощение давно получено, так почему же ты не можешь сам простить себя? – в голосе бывшего генерала неожиданно прозвучало участие. - Они могли бы жить! Все те, к чьей гибели ты причастен, прямо или косвенно! – зло прокричал Страйф, развернувшись к нему. - Могли, - согласно кивнул его собеседник, оставаясь спокойным. – И не только они. - Я… не сумел их спасти, - с горечью сказал Клауд, остывая. – Никого не сумел. - Но ты хотел, - отозвался Сефирот. – Ты очень хотел этого. И кое-что у тебя всё-таки получилось. - Кое-что, - парень отвернулся и стал смотреть на дом-раковину. – А как быть с остальными? - Ты не в состоянии спасти всех, весь мир. Это не под силу человеку, каким бы сильным он ни был. - Зато разрушить в состоянии, - проворчал Страйф. - Да, я мог всё разрушить, - подтвердил Сефирот, - но я же дал тебе возможность остановить меня. Я не смог использовать свой шанс и ушёл. Ты хотел, чтобы я остался только в твоих воспоминаниях. И вот я здесь, но стало ли тебе от этого легче жить? Волей судьбы мы оказались связанными навсегда, и даже смерть не сможет разделить нас. - Волей судьбы?! – раздражённо сказал Клауд, повернувшись. – С чего ты взял, что это была воля судьбы, а не рука директора? - Он мог отправить в Нибельхейм любого из нескольких сотен подчинённых ему бойцов, но его карандаш остановился напротив твоей фамилии. С этого всё и началось. А может и не с этого. Может, начало всему положил один вечно взъерошенный подросток, влюблённый в своего кумира и желающий стать героем, таким же, как он. Губы Сефирота растянулись в насмешливой улыбке. - Прекрати! Ты… зло! Зачем ты убил Айрис? Что тебе сделала чистая невинная девушка? - Не идеализируй эту полукровку, - жёстко сказал бывший генерал. – Пользуясь своими способностями, она скрытно руководила вами, заставляя идти по моему следу, желать моей смерти. Но были ли известны вам её истинные мотивы? Айрис сразу, с первого взгляда поняла, что ты связан со мной, и только ты сможешь меня найти. Под её влиянием ты лез на рожон, подвергался смертельным опасностям. Даже сейчас, когда её останки лежат на дне этого озера, а дух блуждает по Лайфстриму, она манипулирует тобой, да и всеми остальными из твоей команды, не желая оставлять вас в покое. Вы ведь носите красные ленточки на левой руке… - Не говори так о ней! – глаза Страйфа горели. - Почему? – спросил Сефирот. – Что ты знаешь об этой девчонке? Много ли она рассказывала о себе и что из рассказанного правда? Айрис и Ифална несколько лет провели в лабораториях моего отца. Что там с ними делали? Потом они сумели сбежать. Женщина и ребёнок. Как они смогли пробраться мимо охраны, сесть в поезд, пройти проверку, не имея документов? Ты никогда не задумывался об этом? - Айрис… не рассказывала, вернее, говорила, что не помнит, потому что была маленькой, - немного растерянно сказал Клауд. - Очень удобная отговорка, - язвительно произнёс его собеседник. Помолчав, он добавил: - Я никогда не лгал тебе. И пока мы были друзьями, и когда перестали ими быть. Многого не говорил – это да, но всё, что ты от меня слышал, было правдой. - Ты тоже использовал меня! – с жаром возразил Страйф. – И не один раз! - Это было неизбежно в процессе борьбы… за тебя, - проговорил Сефирот серьёзно. – Будь честным сам с собой, определись, чего ты хочешь на самом деле. Ты сам, а не другие от тебя. Каковы ТВОИ желания. Клауд не ответил. Он снова повернулся лицом к озеру и уставился на причудливое жилище Древних. - Ты всё ещё сомневаешься, я это вижу. Тебе хочется верить, что это сон. Странный, немного страшноватый, затяжной, но всё же сон. И ты надеешься, что он когда-нибудь закончится, - раздался задумчивый голос за спиной парня. Тот молчал, продолжая смотреть перед собой, но Сефирот и не ждал ответа. - Придётся мне дать тебе доказательство реальности происходящего. - Какое, интересно? Страйф услышал звук шагов за спиной и повернулся. - Вот такое, - ответил его собеседник и взмахнул мечом. Раздался тонкий свист и Клауд ощутил, как острое лезвие коснулось его рук, оставив на обоих предплечьях по тонкой белой полосе. - Что ты сделал? – воскликнул Страйф, разглядывая руки. - Дал тебе доказательства. Когда ты проснёшься, то увидишь их. Сефирот развернулся и пошёл прочь от Клауда. - Проснусь? Подожди! - парень метнулся следом. – Что всё это значит? - Я бы мог воплотиться снова и осуществить все свои замыслы, - сказал мужчина, остановившись, но не оборачиваясь. – Но для этого мне нужно было бы использовать тело одного своего бывшего друга. Синеглазого, с вечно лохматыми светлыми волосами, не очень уверенного в себе, немножко замкнутого, дорожащего друзьями, смелого, склонного к долгим раздумьям и держащего все свои проблемы внутри себя. Знаешь такого? Страйф ошарашенно молчал. Сефирот сделал несколько шагов вперёд и уже из-за молочно-белых стволов до парня донеслось: - Зачем я привязался к нему? Почему я хочу, чтобы эти синие глаза смотрели на меня не как на врага? Почему я хочу касаться его и желаю его прикосновений? Раньше одиночество вполне устраивало меня, теперь оно тяготит. Высокая фигура в чёрном плаще показалась из-за призрачного дерева, сереброволосая голова повернулась в сторону Клауда, сверкнули зелёные глаза. - Приходи. Я буду ждать. И парню вдруг показалось, что в знакомом бархатном голосе вдруг появился еле уловимый оттенок тоски. *** Звонок. Ответ. - Здравствуй, Тифа. Ну как он? - Что я могу сказать, Винсент. Лежит, как бревно с некоторыми признаками жизни. - Не сердись на него, ведь он же не виноват, что так вышло. - Вот именно что он и виноват! Почему он всегда был такой закрытый, почему никогда ничем не делился со мной! Всё в себе, в себе! И что теперь? Живой труп? - Не кричи, пожалуйста, Тифа. - Извини. - Клауда ещё рано списывать со счетов. Просто он не из тех, кто перекладывает свои проблемы на других. Наш друг всегда справлялся со всем сам. Ну, или пытался справиться. - А в результате лежит на больничной койке весь в трубках и проводах. - Я уверен, что он поправится. - Мне бы твою уверенность, Винсент. Удивительно, что в нашей компании самый здравомыслящий это тот, кто давно уже перестал быть человеком. Надеюсь, ты не в обиде? - Нет. Когда ты поедешь к Клауду? - Через три дня. - Одна? - Да. Я думаю, он не хотел бы, чтобы кто-то ещё увидел его… таким. Беспомощным. - Позвони потом, хорошо? Мы все о нём беспокоимся. - Ладно. - До встречи. - До встречи, Винсент. Отбой. *** Клауд сидел на берегу чёрного озера, обхватив колени руками, и смотрел… Куда? В никуда? Внутрь себя? Он не смог бы объяснить. Белая луна всё так же висела в тёмном небе и безлистные деревья всё так же светились призрачным светом. Несколько ярких огоньков, кружившихся в воздухе перед ним, опустились к неподвижной воде и беззвучно канули в озёрных глубинах. Страйф, который отметил это явление чисто автоматически, неожиданно для себя вздрогнул. «Наверное, вот так и исчезают наши надежды, мечты, желания, если им не суждено никогда сбыться». Он встал и медленно, в каком-то оцепенелом состоянии, пошёл по берегу вдоль кромки воды. «Будь честен сам с собой». Шаги были бесшумны. «Сефирот прав. Нельзя обмануть себя. Нет смысла говорить себе, что здоров, если в глубине твоего тела таится смертельная болезнь. Бесполезно уверять себя, что тебе хорошо и одному, если в глубине души ты знаешь, что это не так, что тебе плохо. Плохо без того единственного, который нужен. Другие тоже нужны, но без них можно обойтись, а без него – нет. Трудно любить вопреки. Вопреки всему. Трудно противостоять, когда тебе говорят: «Люби меня», если ты сам хочешь этого. Сдерживая себя, ты вызываешь внутренний конфликт, неизбежно переходящий во внешний и отражающийся на отношениях с окружающими. Понимание этого заставляет сдерживаться и круг замыкается. Итогом становится вот это. Всё это». Клауд вышел из оцепенения и открыл глаза. Он лежал на кровати. Где? Явно не дома. Быстрый взгляд по сторонам, слух напряжён. Он в больнице? Слева окно, похоже, сейчас день. Напротив постели дверь, за ней слышны приглушённые голоса. Тифа и кто-то ещё. Слабое гудение медицинской аппаратуры, негромкое попискивание прибора, контролирующего сердцебиение, которое постепенно учащается. К телу медленно возвращалась чувствительность. Дверь в палату распахнулась и Тифа прямо-таки влетела в помещение. - Клауд, Клауд! Ты очнулся! Наконец-то! Доктор! Страйф посмотрел на девушку. Её тёмные глаза блестели, лицо раскраснелось. - Как ты нас напугал! Мы так беспокоились о тебе! Ты можешь что-нибудь сказать? Тифа схватила парня за руки и вдруг повернулась к вошедшему следом врачу. - Откуда это у него? - Что? Мужчина в белом халате подошёл ближе и с удивлением уставился на руки Клауда. Тот скосил глаза и заметил два длинных пореза, заполненных уже подсохшей кровью. «Проснёшься – увидишь». Девушка вопросительно смотрела на доктора. «Так значит, всё… реально?» - Странно, вчера вечером ничего не было. Я сам делал обход и не проглядел бы такое. - Но откуда-то они ведь взялись, - сказала Тифа раздражённо. - Ничего не понимаю. Врач потёр переносицу и принялся изучать показания приборов и просматривать бумажные ленты с записями. - Опять были кратковременные скачки пульса и давления. - Теперь это уже неважно. Самое главное, что Клауд пришёл в себя. Когда вы его выпишете? - Вы слишком торопитесь, - сказал доктор. Ему нужно побыть здесь хотя бы ещё несколько дней, вдруг будет рецидив. К тому же ваш друг ослабел из-за неподвижности, пусть и недолгой. Если всё будет в порядке, мы начнём курс реабилитации, который он вполне может закончить дома. - Реабилитация? Зачем, если он здоров? Или у него есть какие-то проблемы, о которых я не знаю? Страйф слушал разговор Тифы и врача, не вникая в смысл слов. Он думал о своём. Мужчина и девушка вышли в коридор, разговаривая уже об оплате лечения Клауда. - Она ни разу не сказала «я», - прошептал парень, глядя в потолок. – Я слышал «мы», «нас», но не «я». И как заметно, что я всего лишь друг, часть нашей компании, но не часть её жизни. Страйф закрыл глаза, и перед его внутренним взором встало лицо Сефирота. Будто наяву прозвучало: «Приходи. Я буду ждать». «Он никогда не отличался многословностью, но мне кажется, я услышал всё, что он не сказал». Открылась дверь, но Клауд не пошевелился. - Эй, не вздумай опять засыпать. Ты и так проспал десять дней. «Десять дней?» - Ты знаешь, во сколько мне обошлось твоё пребывание здесь? Плюс расходы на дорогу. Вдобавок, мне приходится закрывать бар, когда я уезжаю, а это тоже убытки. Теперь ещё и реабилитация. «Она думает только о деньгах. Конечно, Тифа всегда была практичной. Впрочем, она по-своему права. Ведь ей нужно выжить с двумя детьми. Их нужно вырастить, выучить, помочь устроиться в жизни. И самой тоже нужно жить». - Знаешь, как сложно без тебя? Конечно, Дензел и Марлин всегда помогают, но они ещё дети. А от остальных толку мало. Юффи уехала в Вутай, она ведь дочь правителя и у неё есть свои обязанности. Сида и Баррета вечно нет, а Винсент… Он ведь не человек и у него своя жизнь, хотя больше всего поддержки я видела именно от него. «Кто я для неё? Друг детства, партнёр по бизнесу? Возможно, она даже рассматривала меня на роль мужа. А что дальше? Всю жизнь мотаться по окрестным фермам, закупая припасы для бара, а под старость стоять за стойкой, пересчитывать монеты и прикидывать, на чём можно ещё сэкономить? Это не для меня. Я не хочу так жить. И, кроме того, я хочу, чтобы меня любили, и сам хочу любить, а не изображать любовь». А Тифа всё говорила и говорила. - Все волнуются за тебя, постоянно звонят и спрашивают, что да как. Ведь мы все тебя любим. Ну ничего, вот подлечишься, вернёшься домой и всё будет, как раньше. - Не будет, - спокойно произнёс Клауд. Девушка споткнулась на слове. - Что не будет? – удивлённо спросила она. - Как раньше, - ответил Страйф. - Почему? - Я устал. - От чего? Ты же лежал десять дней, считай, отдыхал. - Я устал не от работы, а от такой жизни, которая совсем не по мне. Клауд говорил еле слышно. Голос Тифы казался на этом фоне очень громким. - И что же ты предлагаешь? – спросила девушка. - Сэкономить на реабилитации. Так будет лучше. Наши общие друзья поддержат вас, когда узнают, что я… ушёл. - Но, дети, - растерянно проговорила Тифа. – Они так ждут тебя. - Мне очень жаль. Возможно, когда-нибудь потом они поймут меня. Я больше не могу жить чужой жизнью. - Так значит, ты решил нас бросить, - девушка, сидевшая на стуле возле кровати, вскочила. – Куда ты уйдёшь? - Туда, где меня будут любить, и буду любить я. - Ты!... Ты!... – Тифа от волнения не сразу смогла высказаться. – Ты нашёл себе подружку? Где? На какой-нибудь ферме? В другом городе? Кто она? - Ты ошибаешься, - Страйф скосил глаза на девушку и улыбнулся. – У меня нет подружки ни на ферме, ни где-либо ещё. Я уйду туда, откуда нельзя вернуться. Там меня уже ждут. - И откуда же это нельзя вернуться, интересно? Тифа ещё не поняла. - Оттуда, куда уходят все. - Ты… Девушка в замешательстве опустилась было на стул, но подстёгнутая, как ей казалось, верной догадкой, вскочила снова, оперлась руками о постель и пристально всмотрелась в лицо Клауда, словно ища подтверждения своим мыслям. - Ты… решил… уйти… к ней? Я так и знала, - она отошла к окну и, отодвинув штору, стала смотреть на улицу. – Эта мёртвая девчонка даже сейчас преследует тебя. Ты хочешь променять этот мир на Лайфстрим из-за неё? Почему? Ведь мы тоже любим тебя. - Опять обезличенное «мы». Я тоже любил всех вас много лет, но сейчас мне этого мало. Меня больше не устраивает такая жизнь. Страйф говорил всё это Тифе, но его глаза смотрели в другую сторону и видели того, кто его ждал. - Я хочу чего-то большего, - продолжил он. – Хочу для себя. Таково моё желание. - Твоя личность растворится, ты станешь ничем. - Я уверен, что нет. - А как же мы?! Как ты сможешь оставить нас?! - Вы прекрасно обойдётесь без меня, а он – нет. Невидимый для девушки Сефирот сидел на кровати рядом с Клаудом и улыбался. Вместо привычного плаща на нём была простая чёрная водолазка и чёрные брюки. Его серебристые волосы, рассыпанные по плечам, словно стекали вниз и складывались волнами на тонком одеяле, прикрывавшем парня. Матово-чёрное крыло стелилось по изножью постели. - Кто это – он? – Тифа повернулась и застыла, поражённая увиденным. Правая рука Страйфа, бледная, с синими прожилками вен, была приподнята и висела в воздухе, сплетясь пальцами с другой рукой, прозрачной, но отчётливо видной. Сефирот решил показать, к кому уходит друг её детства. - А… Слова застряли у Тифы в горле. Она взглянула на Клауда и удивлённо отметила на лице её друга выражение неподдельного счастья. - Что? Девушка скользнула взглядом по призрачной руке и встретилась с зелёными глазами, светившимися торжеством. - С… С… Она не смогла выговорить имя того, который, как все считали, исчез из этого мира навсегда. Её словно окатило ледяной волной и Тифа могла только оцепенело смотреть на призрачного Сефирота, сжимающего ладонь Страйфа. Длилось всё это несколько кратких секунд, показавшихся девушке неимоверно длинными. А потом… - Клауд!!! – Тифа взвизгнула так, что её крик услышали даже на улице. Но было поздно. Её друга уже не было на больничной койке. Над кроватью кружились струйки изумрудных огоньков. Вот они вытянулись, свились с другими в один общий поток, рванулись к потолку и исчезли. Бесшумно упали на постель датчики. Тревожно запищал кардиомонитор, подавая сигнал об отсутствии сердцебиения, замигали красные контрольные лампы. Физраствор каплями вытекал из иглы и впитывался в простыню, образуя расплывающееся влажное пятно. - Клауд. Тифа сползла по стене на пол и закрыла лицо руками. Её трясло. - Клауд. Вбежал врач, медсёстры, ещё какие-то люди. Кто-то показал на пустую кровать, кто-то успокаивал девушку, подсовывал ей стакан с водой. Её подняли с пола, усадили на стул. Присутствующие негромко переговаривались. - Что произошло? Где пациент? Разговоры немедленно стихли. Тифа молчала, по глотку отпивая воду из стакана, крепко сжимая его обеими руками, чтобы не уронить. Понемногу отпускало. «Я не могу рассказать им то, что видела. Мне никто не поверит. Все решат, что мне показалось, что это нервы, стресс, связанный с событиями прошлого. В их глазах я буду неуравновешенной истеричкой, а его уже не вернуть». - Так что же случилось? Доктору подали другой стул, и он сел перед девушкой. Та подняла на него покрасневшие глаза. - Почему вы так кричали? - Он исчез. Понимаете, Клауд исчез, - с надрывом сказала Тифа. – Мы говорили о возвращении домой, о том, что скоро всё будет, как прежде. Я лишь на минуту отошла от него. Не знаю, зачем. Возможно, чтобы просто не стоять на месте. Я только мельком выглянула в окно, а когда обернулась, его уже не было. Понимаете, не было! Девушка не сдержалась, и по её лицу потекли слёзы. Кто-то подал ей салфетку. - А дальше? Что вы увидели? – нетерпеливо спросил врач. - Облачко зелёных искорок, которое продержалось лишь пару секунд и пропало, - ответила Тифа и опять закрыла лицо руками. Воцарилось общее молчание. Все, кто был в палате, устремили свои взгляды на пустую кровать, но никто не мог дать объяснения произошедшему. *** Клауд пребывал в сером нигде. Он отчётливо осознавал, что теперь у него нет тела, но, тем не менее как-то видел окружающее. Напротив него в этой пустоте находилось облако, состоявшее из постоянно перемещающихся ярко-зелёных огоньков. Вскоре их движение ускорилось, они сблизились, облако уплотнилось и преобразовалось в знакомую фигуру. «Я придал себе привычный для тебя вид, чтобы тебе было легче освоиться со своим новым состоянием». «А как выгляжу я?». «Так же как и я до превращения. Зелёное облако. Но скоро ты научишься придавать себе любую внешность, какую захочешь». «Меня вполне устраивает своя. А это и есть твой мир?». «Почему ты так решил?». «Ифална говорила…» «Опять эта Древняя. Забудь о ней. Она верит в свои заблуждения, а меня это вполне устраивает. Это не мой мир. Это некая переходная точка. Я ни к чему не привязан и могу переместиться отсюда в любое реально существующее место или создать иллюзию, такую, какую хочется мне». «Иллюзию?». На тысячную долю секунды окружающая их серость сжалась, а потом Страйф увидел, что находится на песчаном пляже. На нём была больничная пижама, и солоноватый ветер немедленно начал раздувать свободные штанины. Сухой тёплый песок слегка колол босые ступни, невдалеке шуршало волнами море. Рядом стоял Сефирот, выглядевший так же, каким парень видел его в больнице, только без крыла. Клауд замер от удивления, а потом радостно воскликнул: - Я чувствую своё тело! - Ты как был ребёнком, так и остался, - рассмеялся его спутник. – Это иллюзия, как и окружающий нас пейзаж. Не узнаёшь? Страйф огляделся. - Это место… Я его уже видел… там, в той комнате, за стеклянной перегородкой. Он обернулся к Сефироту и спросил: - Это тот самый пейзаж, что был в несуществующем окне? - Да. - Ты в состоянии создать что-то, настолько похожее на действительность? Я ощущаю запахи, движение воздуха, тепло солнечных лучей. Слышу шум моря. Я чувствую себя… живым. - Всё, что окружает тебя, и ты сам, почти неотличимы от настоящего. - Почти. Неожиданно лицо Страйфа изменилось. Оно стало грустным и немного растерянным. - Но ведь иллюзия всегда останется таковой, как бы она ни была похожа на реальность. Всё вокруг всегда будет ненастоящим. В синих глазах парня отразилась такая печаль, словно он только сейчас осознал, чего лишился, уйдя из мира живых. - Не всё, - Сефирот шагнул к нему, обнял и несильно прижал к себе. – Мои чувства всегда были настоящими, каким бы я ни был. И в прошлом и сейчас. И ты получишь доказательства этого. Он приподнял подбородок Клауда и коснулся своими губами его губ. Поцелуй был собственническим, даже почти захватническим, словно бывший генерал, вспомнив своё боевое прошлое, вторгся на чужую территорию с твёрдым намерением остаться здесь навсегда. Страйф не возражал. Он самозабвенно отдавался этому вторжению, вцепившись в плечи Сефирота и прижавшись к нему всем телом. «Имей мужество сказать ему…» - Я люблю тебя. Эти слова Клауд произнёс едва слышно, когда они наконец разорвали поцелуй и смотрели друг на друга слегка помутневшими глазами. Вертикальные зрачки дрогнули, расширились, и неожиданно Страйф увидел в них своё отражение. Сефирот положил ему руки на плечи, коснулся лба парня своим и ответил: - Ты не представляешь, как я счастлив, что услышал эти слова именно от тебя. *** Звонок. Ответ. - Здравствуй, Тифа. Как у вас дела? Что с тобой? Ты плачешь? Что случилось? - Ви… Винсент, он ушёл, он бросил нас! - Кто ушёл? Куда? - Клауд. - Ничего не понимаю. Как он мог уйти из больницы? Он же… - Он ушёл в Лайфстрим! Он не захотел остаться с нами, сказал, что такая жизнь не для него! И это не самое плохое! - Что ещё? Не плачь, Тифа, объясни толком. - Клауд ушёл с ним, ушёл к нему! К Сефироту! К тому, с кем боролся, кого убивал несколько раз. К тому, кто был его врагом! Если бы ты видел, как он улыбался этому… Пауза. - Ты была свидетелем произошедшему? - Это случилось у меня на глазах, за считанные секунды. Пауза. - Тифа, такие вещи не происходят спонтанно. Возможно, это было осознанным решением. Его решением. - Не защищай его! Все вы одинаковые! Связь прервана. *** Много лет спустя Винсент, пришедший в пещеру, где в огромном кристалле материи спала Лукреция, встретил там Сефирота и Клауда. Они стояли рядом друг с другом перед зеленоватой глыбой, в которой покоилась женщина. Одна рука бывшего генерала находилась на талии Страйфа, а другая на кристалле, посверкивающем в отражённом свете. - Мама. Винсент неслышно повернулся и вышел из пещеры. «Пускай сегодня будет их день». Об этой встрече не узнал никто.