white sheets

В городах есть своя особенная прелесть. Когда вокруг так много людей, можно подумать, что ты не одинок. Многие убеждают себя в том, что у них множество друзей, и что они не выносят одиночества, что это не их удел. Что одиночки слабые. По-моему, они чертовски не правы. Я могу быть знакомым со всем своим районом, ходить на вечеринки и тусоваться с огромной кучей друзей в клубах, а вечером возвращаться в свою квартиру, одному садиться на подоконник, наливать чай в одну чашку, и смотреть всю ночь на одно созвездие, несчастно мерцающее над всем южным полушарием планеты Земля. И как бы люди не отрицали, большую часть своей жизни многие из них одиноки. Я не говорю про всех, безусловно, есть исключения. Но, по всей видимости, их не так уж много. Так уж вышло, что мои вечера редко проходят в одиночестве. Каждый раз, возвращаясь домой после работы в небольшом книжном магазинчике, я вижу одного и того же человека. Он таскает мои футболки, растягивая их в плечах, он ест еду, которую я готовлю, не всегда удачно, но, видимо, ему плевать, он живет в моей квартире, черт возьми. И его имя Люк Роберт Хеммингс. Мой младший брат. У нас с ним разные фамилии, но только из-за того, что я решил сменить свою, как только мне исполнилось 18. В то время у меня было такое сильное рвение к свободе, к переменам, что я даже не задумывался, сколько хлопот вызовет такое мое спонтанное желание. Но я сделал это. Теперь я, Майкл Гордон Клиффорд, ношу фамилию своей покойной прабабушки, которой восхищался в самом юном возрасте. Так вышло и сегодня: я зашел домой, и на пыльном скрипучем диване увидел Люка, обнимающего мою банку сливочного мороженого. Погнутая столовая ложка торчала из его рта, а сам он, судя по всему, забыв про тающий десерт, с увлечением смотрел заезженную до дыр кинокартину. Я мог вечно рассматривать его светлые растрепанные волосы, его удивленные голубые глаза, невероятно красивые скулы. Я считал своего брата привлекательным, искренне удивляясь, что он еще не нашел себе пару, но в то же время радуясь этому. Никогда не мог понять, что такого связывает меня с Хеммингсом (после смены фамилии я стал часто называть его так), раз я искренне желаю, чтобы он оставался в одиночестве. И все же у меня плохо получается. Совсем недавно, недели две назад, наш сосед по имени Калум Худ предложил моему брату встречаться. Не то, чтобы я был против этого, но с того дня я стараюсь не пересекаться с парнем, чтобы случайно не вмазать ему. Конечно, Люк согласился. Он всегда цеплялся за возможность быть ближе к людям, в отличие от меня, всегда хотел быть в компании. Не удивительно, что он вообще познакомился с этим самым Калумом и его соседом Эштоном, студентами исторического факультета какой-то там академии. Я не интересовался этим, а вот если спросить об этом Люка, он без запинки скажет название. В любом случае, сейчас он встречается с Худом, а я просто... просто его чокнутый брат Майкл. — О чем задумался? — я сел рядом с Люки, подтягивая колени к груди и с интересом наблюдая за тем, как меняется его лицо, — ты ешь мое мороженое. — А ты моешь голову моим шампунем, я же тебе ничего не говорю, — парень смешно нахмурился, зачерпнув моей любимой ложкой мороженого и отправив в рот, — и ты даже не поздоровался. Ничего, что я тебя весь день ждал. — И как же ты узнал, что я единственный раз в жизни, — я особо выделил эти слова, ухмыльнувшись своим странным мыслям, — помыл голову твоим шампунем? — От твоей подушки пахнет бананами, — он отвел взгляд к окну, за которым уже начинало темнеть небо, а на его гладких щеках появился легкий румянец, — и не переводи тему! Где ты был? Ты обычно возвращаешься раньше. — Я зашел выпить кофе, — он тут же повернулся ко мне, в его взгляде промелькнула злость, — и что это ты ведешь себя, как ревнивая жена? — Ничего не как жена, — он вскочил на ноги, отворачивая от меня теперь уже ярко-красное лицо, — и я вообще должен собираться на свидание, Калум придет через пятнадцать минут. — Уже девять вечера, куда он тебя потащит? — я в недоумении вскинул брови, скрестив руки на груди, — если он собрался тебя трахнуть... — Что ты ему сделаешь, Майкл? — его голос звучал уже из нашей спальни. Поправка, моей спальни, я никогда не разрешал ему называть эту комнату нашей общей, как и кровать, шкаф и прочие вещи, находящиеся в ней, — я напомню тебе, что он мой бойфренд. Если я хочу, я дам ему себя трахнуть, и ты мне не помешаешь. — Лукас, перестань вести себя, как беременная женщина, — я спокойно ел свое мороженое своей ложкой, сидя на своем диване, пока мой братец копался в моих вещах, выбирая мою футболку. Да, я собственник, и в этом нет ничего плохого. — А ты... перестань меня опекать. Я уехал из дома, чтобы этого не делала мама, но здесь это делаешь ты, — Люк уже зашнуровывал свои кеды, стоя в прихожей. Как я и думал, он выбрал что-то панк-рокерское: черную майку с логотипом Blink-182. — Хочу напомнить, что это моя квартира, и тебя здесь ничего не держит, — выкрикнул я, но Хеммо уже не слышал, он хлопнул входной дверью раньше, чем я смог понять что-либо. И здорово, что он не слышал этих моих слов. Потому что я сам держу его здесь. Потому что я собственник. Потому что он мой... брат. Я выключил ужасный фильм, который смотрел Люк, ожидая меня, убрал остатки моего любимого мороженого в холодильник и медленными размеренными шагами направился в сторону спальни. Мы спим на одной кровати, и мне это почему-то безумно нравится. Мне нравится, что на белых простынях, которыми заправлена моя большая кровать, остаются складки не от одного человека, а от двух. Мне нравится, что они напоминают о том, что я не одинок, о том, что я исключение. И если когда-нибудь Люк уедет от меня, я буду со сладкой грустью вспоминать о том, как мы спали в одной кровати. Я вижу на моих любимых белых простынях раскрытую книгу. Сначала я подумал, что Люк снова читал что-то из своей любимой литературы, но потом, плюхнувшись с разбега в мягкое одеяло, я понял – это кое-что другое. Личный дневник моего брата. Будь я каким-то дурачком, без раздумий лезущим в чужую личную жизнь, я бы уже с интересом листал слегка желтоватые странички, вчитываясь в кривоватые строчки, написанные моим младшим братом. Но я не был таким, так что я предпочел оставить книжку нетронутой. В конце концов, кому приятно, когда другие узнают то, что должно было остаться твоей тайной? Может, и есть такие, я уже говорил, что везде есть исключения, но вряд ли Люк является им. Есть одна вещь, из-за которой многие неоднократно влипали в неприятные ситуации. Любопытство. Я бы не сказал, что оно мучает меня постоянно, все бывает в зависимости от ситуации. И так получилось, что в тот момент, когда я листал очередную книжку из своего родного магазина, оно проснулось. Это произошло словно по чьему-то коварному плану, словно сам космос захотел этого. Во всей квартире в одно мгновение погас свет, шторы на приоткрытом окне колыхнулись на ветру, почти полная, но очень яркая луна вышла из-за тучи, и раскрытая небольшая книжка Люка оказалась прямо в лучах света. Конечно, скорее всего, моя непутевая соседка опять включила в удлинитель слишком много проводов, отчего выбило пробки, и я сам был виноват в том, что не закрыл днем окно в спальне. Однако в моей груди что-то екнуло, я подполз на животе к раскрытому дневнику и прочитал единственные написанные на странице строчки, навсегда запечатлевшиеся в моей памяти, буквально разделившие мою жизнь на «до» и «после». «Каждую ночь я засыпаю, прижимая тебя к себе и вдыхая твой аромат ванили. Каждое утро я просыпаюсь, а вместо тебя вижу чуть теплые смятые простыни»