white sheets

В этот день все небо было затянуто тучами, и на моей душе, как и на улице за окном, царило смятение. Я знал, прекрасно понимал, что такая резкая перемена погоды не может предвещать ничего хорошего. Многие люди, так называемое субъективное «большинство», считают погоду отражением своей души, и я вынужден в этом с ними согласиться – сегодня я был встревожен. Тучи на небе сгущались, воздух был вязким, и это предвещало только одно – сильнейшую грозу и ливень, мощный и горячий. На улице не было ни души, ибо, если у человека есть хоть капля мозгов, он не вылезет из квартиры в такую погоду (если только он не фанат пасмурного неба и оглушающего грома). Люк был до безумия расстроен: он слишком сильно хотел провести со мной свидание на свежем воздухе, однако мокнуть под дождем он не желал, ему пришлось принять мое предложение. Так что, как бы не хотелось погулять сегодня, мы выбрали просмотр типичной романтической комедии под пледом и в компании коробки свежайшей пиццы. Но все же мне казалось, что Хеммо был подавлен, как и я. Никого не обошло стороной это ужасное чувство приближающейся беды, когда все тело сковывает, а в мозг лезут дурные мысли о том, как много аварий произойдет сегодня из-за ужасной видимости во время ливня, и что велика вероятность полного отключения электричества. Все же, несмотря на то, как много всего плохого может произойти с людьми в мире, со мной произошло сегодня нечто приятное и согревающее не хуже любого пледа. Люк Роберт Хеммингс, мой младший брат. Поправка, мой самый любимый человек. За окном, где-то близко, кварталах в двух от нашего дома, прогремел гром, и на раскаленный асфальт упали первые крупные капли дождя. Вскоре по пыльному (а кто их вообще протирает) оконному стеклу застучал барабанной дробью ливень, как я и предвещал. Но мне это оказалось даже на руку – Люк весь затрясся и прижался ко мне, сжав под теплым одеялом мою ладонь. Я уже перестал обращать внимание на притупившееся чувство страха, сконцентрировавшись на прекрасном запахе бананов. Нет, на запахе Люка, потому что такой запах никто другой не мог иметь. Только Люк, только мое маленькое солнышко в этот пасмурный день. Посредственная комедия, где главный герой – рыцарь на белом коне двадцать первого века, фактически имела только символический характер, чтобы можно было назвать наше свидание просмотром кино. На самом же деле, даже недалекому наивному простачку было бы понятно, что то, что происходило в этот момент между мной и Люком, никак не относилось к сюжету фильма и было во много раз интереснее. Мальчик, устроившись между моих ног и полностью загородив собой экран телевизора, осыпал мое лицо нежными поцелуями, заставляя мои щечки краснеть. Губы Хеммингса, розовые и мягкие, так и манили, я целовал их снова и снова, отчего братик хихикал, только крепче прижимаясь ко мне и опуская свою голову. Он нравился мне сейчас. Он нравился мне всегда. В какой-то момент это чувство вернулось. Тревога, словно спящая внутри меня до этого, вдруг пробудилась, руки покрылись мелкой дрожью, и это не укрылось от Люка. Он с беспокойством посмотрел на меня, приложил свою слишком изящную для мальчика ладонь ко лбу и, пробормотав что-то вроде «да у тебя жар», бросился на кухню. Я слышал, как гремят деревянные дверцы шкафов, как мой брат босиком шлепает по холодному плиточному полу, перерывая кухню в поисках аптечки. Вскоре он возвращается, держа в руке стакан воды и маленькую белую таблетку жаропонижающего, которая, к великому сожалению, не могла унять бурю в моей душе. Что-то плохое случилось, но я не знал, что именно, и это пугало меня еще больше. Я никак не мог объяснить эту чувствительность к происшествиям, особенно, плохим. Мама говорила, что у многих знаменитых на весь мир людей была такая особенность, и я даже читал о них, но быстро потерял интерес, так как плохие события в моей жизни случались не так уж и часто. И сейчас я готов был рвать и метать, потому что только-только в моей жизни появилось что-то светлое, чему-то предстояло это разрушить, и я не мог сказать об этом Люку, не хотел пугать его, однако некое чувство подсказывало, что лучше сделать это. Лучше сберечь мое счастье от сильного шока. — Опять эта хрень, — тихо произнес я. Хеммо явно насторожился, — что-то произошло. Мы сидели на диване, прижавшись друг к другу. Телевизор был выключен теперь, за окном то и дело мелькала молния, озаряя потемневший город на одно лишь мгновение. В относительной тишине (если не считать оглушительных раскатов грома и выбивающего оконные стекла дождя) я мог слышать шаркающие шаги, кто-то спускался снизу. Вскоре в нашу дверь раздался стук: Калум или Эштон пришли, испугавшись такого шторма. И это не удивительно, я давно ждал их. На пороге стоял Калум, укутавшийся в теплый свитер Эша, заметно побледневший и оторопевший. Взгляд его карих глаз был расфокусирован, и только спустя пару минут после того, как он появился в моей квартире, Худ смог перевести его на меня. У парня явно был шок и, несмотря на то, что он сделал с моим братом, мне было жаль его. Я понимал, что он пришел с той самой новостью, о которой я думал в последний час. Я заметил, как задрожали его губы, он был на грани истерики, но сдерживал себя, и я не понимал зачем, ведь он все равно рано или поздно сорвется. — Что случилось? — тихо-тихо произнес я, боясь как-то напугать Кэла. Он смотрел на меня своими глазами, полными страха, словно молил меня спасти от того, что произошло с ним, с нами всеми. Еще несколько секунд он молчал, медленно переводя взгляд с меня на Люка и наоборот, после чего его тихий и хриплый голос произнес то, что сломало что-то внутри меня. То, о чем я и подумать не смел. Всего одно слово, из-за которого хотелось теперь плакать. Он сказал лишь одно слово, из-за которого у меня началась настоящая паника: — Э..эштон...