Я не пытаюсь описать будущее. Я пытаюсь его предотвратить. (с)

Глава 2. Когда он открыл глаза, то растерялся. В последние годы над его головой чаще нависали какие-то коробки, обрывки проводов или вообще – ветви кустов и деревьев, чем обыкновенный потолок. И вот теперь, немного необыкновенный, но обычный потолок. Бархатно-черная мгла, расцвеченная миллионами созвездий и планет – картой звездного неба. Он с удовольствием разглядывал ее, припоминая, что в детстве у него была такая же, и так же висела на потолке. Так что, просыпаясь, он видел звезды и слышал, как на кухне возится мама, жаря блинчики, сногшибательный аромат которых поднимает с постели не хуже домкрата. Иногда возня была громче, что означало - у папы выходной, и он рядом с мамой, пытается залезть пальцами в кастрюлю с тестом, а мама защищает ее не хуже дракона… Мама? Папа?????? Расслабленную негу сдернуло, будто ее и не было. Подскочив на постели, он кубарем с нее свалился, запутавшись в одеяле. Не обращая на него внимания, мальчик вывалился за дверь, дергаясь всем телом, в попытке избавиться от вредного куска плотной ткани. Чуть не свалившись с лестницы, он ввалился в залитую утренним светом кухню и увидел изумленные глаза родителей, смотревших на него с любовью и растерянностью: пышные каштановые волосы мамы были забраны в хвост смешной резинкой, на бледном, чуть осунувшемся лице было несколько родинок; папа так и замер с поднятым вверх пальцем, по которому стекало тесто… Это стало последней каплей. Разрыдавшись так, что перестало хватать дыхания, мальчик уткнулся лицом в мамин фартук и вцепился в нее мертвой хваткой. Растерянный отец едва догадался выключить газ под сковородкой прежде, чем сгрести ребенка в охапку вместе с женой, не обращая внимания, что пачкает тестом все, до чего дотрагивается. - Ну же, малыш, что такое? Что случилось? Тебя кто-то напугал? Стайлз, не молчи! Поговори с нами! Оставив жену с по-прежнему рыдающим сыном на кухне, помощник шерифа Бикон-Хиллз, Джон Стилински в три прыжка преодолел лестницу и ворвался в комнату Стайлза. Быстрый взгляд по сторонам показал, что всё было в норме. Под кроватью лежало несколько носков, комикс, плотный ком чего-то непонятного и все. Под окном лежал забытый вчера мяч и никаких посторонних следов. Снова буквально влетев на кухню, Джон опять обнял супругу и сына и принялся укачивать обоих, бормоча невнятные нежности. Наконец, душераздирающие рыдания потихоньку начали стихать и удалось разобрать бормотание: - Вы умерли, умерли, я не хотел, а вы умерли… Потребовался почти час, чтобы успокоить ребенка. Джон и Клаудия сошлись на том, что сыну приснился кошмар. Ничем другим объяснить его бормотания о том, что «они умерли» было невозможно. Так что безоблачное утро было изрядно подпорчено детской истерикой, но потом все пошло на лад. Блинчики были дожарены, ребенок – умыт и одет, муж – получил свою дозу возмущения и так же был отправлен переодеваться. После завтрака, изредка разбавляемого шмыганьем носа и икотой, было принято решение пойти в парк. Кто бы или что бы ни напугало Стайлза, было весьма серьезным – этот неугомонный ребенок, способный свести с ума любого, сегодня был удивительно тих и неподвижен. Он помахал рукой Скотту, встреченному в парке с мамой, но даже не подумал отцепиться от родителей, прилипнув к ним, как маленькая обезьянка. И вернувшись домой, Стайлз также продолжил держать взрослых в поле своего зрения, начиная нервно ерзать и оглядываться, стоило кому-то из родителей выйти из комнаты. Ночью Стайлз робко возник на пороге родительской спальни – его трясло от жесточайшего нервного озноба, и отправить его в свою собственную комнату у взрослых и мысли не возникло. Слишком серьезным потрясением для детской психики стал ночной кошмар, и оставить его сейчас в одиночестве было слишком жестоко. Сжавшись в комок, обнимаемый с одной стороны отцом, с другой – мамой, вот уже две недели как восьмилетний Стайлз сладко спал. На календаре было 28 июля, до школы был еще месяц, а до событий, которые дали толчок мировому безумию – почти четыре месяца. Время, чтобы придумать, как все исправить, было…