Телохранитель

Звук от лампочек жужжит над головой, белые часы отбивают час ночи, а листки бумаги шумно ударяются друг об друга. Джексон поскорее хочет выключить свет и оказаться в тишине. Чтобы можно было услышать стук своего сердца, понять, что оно не остановилось, закрыть глаза и вновь открыть их, доказать, что он не спит, убежать, пока никто не видит и начать поиски. Бежать без оглядки, открывая все двери, забегая в каждый угол. Искать, без остановки пройти весь город, но найти. Найти людей, которые заменили ему семью, которые вписались в сердце и теперь прочно засели там. Вместо этого, он просто сидит и даже не двигается. Смотрит на мужчину в возрасте, с темными кругами под глазами, со щетиной на подбородке и думает, был ли у него такой момент, когда просто хочется укрыться ото всех, оказаться на необитаемом острове вместе с человеком, которого даже нет рядом. Возможно, такой период есть у каждого, но что делать, если эта мечта неосуществима? Полицейский устало протирает глаза и вновь проносит свой взгляд по листу бумаги, который был зажат в руках. — И так… Твое имя? — начинает мужчина и поднимает темно карие глаза к китайцу. — Джексон Ван, — отвечает быстро тот и, опираясь локтями в колени, наклоняется вперед, чтобы сократить расстояние между ними. — Пожалуйста, скажите, что с дядей и Марком? Они, скорее всего, после меня поступили. Их фамилия Туан… — Прости, приятель, но я ничего не знаю, — останавливает полицейский. — Вот, когда закончим, обязательно их увидишь, — вновь закрыв лицо листом, он как бы прекращает этот разговор. Поздняя ночь, ему бы поскорее закончить допрос и хотя бы поспать. Наутро вернуться домой, где его уже поджидает семья. Взрослая дочка и пятилетний мальчик, судя по фотографиям, которые стояли на столе, красавица жена, белая собака и только проблема о неуплате счетов. От этого Ван разозлился. Вряд ли он понимает, как ему сейчас тяжело, но от его обычного ответа, что с семьей, все хорошо, Джексон и то, чувствовал бы себя лучше. Эта неизвестность перекрывала ему кислород. Он не мог ни думать, ни есть, ни спать. Не мог успокоиться. Он все время поворачивается к стеклянной двери, открывающая вид на коридор. Как только, до него доходят звуки шагов, он следит, а не Марк ли это или дядя прошел. Но каждый раз, это оказываются обычные рабочие, которые несут подвыпившего нарушителя. — Продолжим… Дата рождения — число, месяц и год? — Какая вообще разница, — серьезно отвечает Джексон, вдруг осознавая, что это и правда неважно. Когда ты родился, день, когда пошел в школу, событие, которое имеет определенное число. Это всего лишь цифры, которые даже не несут за собой воспоминания или чувства. Все главное остается с тобой, даже без определенной последовательности. Возможно, в будущем Ван так же будет помнить этот день, эти часы, но уже забудет, во сколько и когда это произошло. — Эй, парень, прекращай и просто ответь на вопросы, — Ван послушно кивает и мямлит цифры рождения, которые так же являлись датой смерти матери. Они не только напечатаны в свидетельстве о рождении, но и выгравенны на надгробие после тире, поэтому, китайцу тяжело произносить их. Он сразу же думает о смерти. — А теперь рассказывай, что произошло. Желательно медленно и подробно, — продолжал полицейский. Джексон вздыхает и начинает с того, как спас Марка в Гонконге, рассказывает обо всем, что знал, пропустив только несколько моментов: черное прошлое дяди и его нужду получать деньги с помощью продажи наркотиков. Не упустил даже звонок Енджэ и удивительное везение, что перед этим он как раз встречался с Марком, поэтому узнал его и сразу же позвонил. — Когда мы приехали по адресу, мистер Туан решил пойти один, — продолжал Ван. — Он настаивал, чтобы я не следовал за ним и, чтобы в случаи чего, сразу же уезжал, — китаец, опустив голову, посмотрел на руки. Косточки покраснели от ударов. Он отбивался ото всех, желая проскочить в дом. Тогда китаец пожалел, что послушался. — Как только он ушел, я продолжал сидеть в машине. Вскоре, из-за угла дома показался мужчина, не старше тридцати лет… Помню, в руке он еще пистолет держал. Он оглядывался, думаю, проверял, следует ли за дядей полиция, поэтому я спрятался, ложась на передние сидения машины, — Джексон опять взглянул на дверь. Никого. Правильно, в такое время никого и не должно быть. Вновь возвращает взгляд на мужчину: — Так я пролежал не больше получаса. Боялся, что он так и остался на стороже. Как только рискнул высунуться, я увидел, что никого нет. Но не прошло и пяти минут, как явился спецназ, хотя было слишком поздно. Выстрел уже произошел… — Оглушительный звук доносился где-то из-под земли. Джексон помнит, как от неожиданности вздрогнул, но после уже бежал к дому. Он знал, что дядя с Марком остались наедине с сумасшедшим человеком. Он боялся, что выстрел предназначался одному из них. Адреналин подгонял его вперед, пока кто-то не схватил его за руки. Ван начал вырываться, кричать, но так и не смог сдвинуться с места. Старый дом все так и маячил перед глазами, пока его садили в машину. Он ничего не сделал. Не смог защитить их. Джексон понимал, что если с ними что-то случилось, то это полностью его вина. Он оказался безнадежным. Женский крик неожиданно прервал Джексона от воспоминаний. Отголоски доходили до их комнаты, поэтому можно было разобрать только некоторые фразы: — Марк!.. Где он?! Немедленно скажите мне! — требовала женщина и, едва услышав ее грозный голос, Ван сразу же встал. Не обращая внимания на приказы остановиться, он распахнул дверь и побежал по коридору. Китаец точно знал, кто так отчаянно просит. Бежав на голос, он чувствовал себя незрячим. Сплошные стены, тусклый свет, все одно и то же, Джексон не знает даже, где выход, но он настойчиво продолжает идти. Свернув несколько раз он, наконец, видит ее. — Джексон? — та так же замечает появившегося парня. Волос уже коснулась седина, около глаз просели морщины, губы едва сжаты. На ней черный костюм, а из пиджака выпирает белая блузка. Это была мама Марка. Ван видел ее один единственный раз, как только он приехал в Лос-Анджелес. Столкнувшись в холле, они быстро познакомились и она сразу же убежала. Ван подумал, что позже узнает ее лучше, но так ее и не видел. — Джексон! — она подбежала к нему, оттолкнув полицейских и стуча каблуками по плитке. — Где Марк? Где Рей? — Я не знаю, — отвечает Ван, пожимая плечами. — Как вы здесь оказались? — Как только муж позвонил мне и начал говорить что-то непонятное, я сразу же взяла билет на самолет и приехала. В доме никого не было, и только горничная сказала мне, где вы. Что происходит, Джексон? — взяв его за локоть, она вдруг показалась такой хрупкой и беззащитной, но крепкая хватка говорила об обратном. Она не отпустит, пока ей ничего не объяснят. Но что, если Ван сам ничего толком не знает. Он вовсе не уверен, что люди, о которых они сейчас говорят, вообще здесь. Как объяснить тете, что он слышал выстрел, но при этом не напугать ее, ведь у самого от одной только мысли по телу бегут мурашки? — Все очень запутанно, — единственное, что произносит Ван и опускает голову. Молчание. Китаец удивлен, что мать Марка не пытается больше выяснить подробности. Он поднимает взгляд и видит, как она удивленно смотрит куда-то позади него. Повернув медленно голову, он сам впадает в ступор. По коридору идет Марк. Его Марк! Живой и невредимый. Туан еле поднимает ноги, его колени при каждом шаге подкашиваются, а сам он, как будто готов вот-вот упасть. На его плечах тоненькое одеяльце, которое норовит вслед за хозяином прижаться к полу. Марк пытается его удержать, хватаясь за края и обнажая дрожащие руки. Под его ногтями застывшая кровь и только на джинсах остались темно красные разводы. Похоже, он отчаянно пытался смыть ее, шоркая ткань и сдирая ногтями кожу. Одежда мятая, а на щеках, ладонях и шее красные отпечатки, но их почти не видно из-за белых бинтов, покрывавшие почти все участки тела. На некоторых повязках, где более глубокие раны, кровь уже полностью смочила ткань. Туан должен быть в больнице и это говорит не только осунувшаяся осанка и кривая походка. Его взгляд красноречивее всего этого. Опустошенные глаза, остановлены на одной точке, от чего кажется, что Марк сейчас не здесь, а в своем мире иллюзий. Он не может выбраться оттуда. Перед ним все еще серые стены, отец, стоящий над телом, и только слабый свет освещавшее его лицо. Он долго еще не сможет выйти из подвала этого дома и забыть вовсе об этом месте. На его глазах умер человек, он был подвержен пыткам, это не так-то и просто вычеркнуть из головы. «Что с ним произошло?» — наверное, единственный вопрос, вызванный у Джексона и его матери одновременно. Они не двигаются, боятся произнести хоть слово, каждый ждет, когда тот сам подойдет и заговорит. И вот наступает этот момент, когда Туан утыкается своей темной макушкой в грудь Вану. Он медленно, перебегая взглядом с черных брюк до потной рубашки, доходит до карих глаз парня. Они смотрят друг на друга. Джексон не может сдержать ярость, когда видит его покалеченное лицо. Китаец сжимает зубы, мускулы на лице и скулы напрягаются. Он готов сейчас же взять Туана за руку, увести домой, посадить рядом с кроватью и как раньше позаботиться о нем. А Марк лишь хочет утонуть в его объятьях, почувствовать горячее дыхание на шее и легкий шепот на ухо: «Эй, сбежавшая невеста, прекращай уже убегать и приходить в таком состоянии». Но это лишь желания, на самом деле Джексон так и не можешь пошевелиться, а Марк поворачивается к матери и шепчет охрипшим голосом: — Что ты здесь делаешь? — та немного в замешательстве. Такого вопроса она явно не ожидала. — Что ты имеешь в виду, Марк? — ее голос становиться мягче, хотя лицо все так же непроницаемо. Она высвобождает Джексона и сразу же тянется к сыну, но тот изо всех сил, которые у него остались, отдергивает руку матери. — Не нужно, — холодно поясняет. — Я говорю о том, что тебя раньше, вроде, семья не волновала. Я удивлен, поэтому могу предположить, что тебе стало что-то нужно. Так что тебя привело сюда? — Как ты можешь спрашивать об этом свою родную мать? — уже грубо спрашивает тетя и, не зная, куда деть руки, скрещивает их на груди и хмуро смотрит на него. Теперь Джексон понимает в кого Марк такой: напористый, порой нетерпеливый, иногда быстро вспыльчивый. — А как ты посмела явиться только сейчас! — сын от ярости сбрасывает покрывало. Ван второй раз удивляется состоянию парня. Короткий рукав футболки оголяет руки, полностью покрытые синяками. Китаец отворачивается и смотрит на мать. На ее лице, к удивлению, не дрогнул даже мускул. — Как ты смеешь называться моей матерью, ведь даже не воспитывала меня! Мы видимся с тобой только три раза в год: на день рожденье, Рождество и единственный выходной. Да тебя даже на фотографиях никаких нет! И вдруг ты приходишь и объявляешься моей мамой! — Марк размахивает руками. Внутри у него все накопилось и теперь оно наваливается на человека, который хотел, как лучше. Который торопился, бросил все свои дела, ради того, чтобы узнать, что все в порядке, но, пожалуй, это стоило сделать раньше. Сейчас слишком поздно. Не только менять его отношение к себе, но и воскресит доверие. Все уже решено. Сын замолкает, смотрит на мать и лишь качает головой: — Мне такая мать не нужна. — Марк! — останавливает его Джексон, зная, что тот пожалеет потом, но тот не слушает. Даже не оборачивается. Он уходит, так и оставив тонкое одеяло на полу, остывающее от холода, зашедшего от внезапно открытой двери. Ван поднимает его, шепчет тете «простите» и вырывается следом. Марк сидит на асфальте, подогнув ноги и кладя подбородок на колени. Пальцы окутаны в волосы, а глаза прочно закрыты. На улице ночь. Ветер уже похолоднел, сменив утреннюю жару. Джексон не спеша подходит к нему и аккуратно кладет одеяльце на спину. Туан секунду не двигается, потом медленно поднимает голову и смотрит на него. — Поехали домой, — просит, а Ван лишь кивает головой. Хватаясь за его локоть, он помогает ему встать, а тот даже не возражает. Они доходят до машины и садятся на свои места. Джексон за руль, а Марк, укутавшись получше, садиться рядом. Он прижимается лбом к стеклу и наблюдает, как они медленно выезжают из парковки и едут уже по знакомым улицам. В салоне машины тишина, но обоим она по душе. Ван понимает, что Туан не особо сейчас хочет говорить и Марка это удивляет. Он еще не знает, что к Джексону вернулась память, он не знает, что только по глазам его читают, как открытую книгу. Туан ожидает вопросы и думает, неужели так жалок, что даже водитель не решается заговорить. Хотя это и лучше, ведь ему и правда не хочется пока думать над ответами. Открыв окно, Марк позволяет встречному ветру добраться до волос и растормошить их. Он вздыхает полной грудью и только сейчас понимает, что все это время сдерживал дыхание. Смотря на черное небо, усыпанное звездами, он наслаждается ветерком, тем, как машина набирает скорость и успокаивающе рычит, поворачивает голову и наблюдает за Джексоном, сосредоточенно смотрящим за дорогой. Туан понимает, что именно за рулем Ван ужасно серьезен, от чего невероятно симпатичен и от этой проскользнувшей мысли, американец слегка улыбается. Это не ускользает от водителя и тот сразу же оборачивается. Но Марк уже смотрит в окно: на проскальзывающие расплывчатые дома, пальмы и фонари. Думает, что скоро так попадется, но понимает, что уже все равно. Он лишь хочет, чтобы дорога не заканчивалась, машина никогда не останавливалась, солнце никогда не вставало из горизонта, а он бы, закрыв глаза, просто наслаждался моментом.

***

Как только они приехали, Марк закрылся в своей комнате. Он сходил в душ, переоделся, причесался и вновь привел себя в порядок. В комнате все почти было убрано, уборщицы хорошенько поработали за ночь и, скорее всего, уже спят в отдельном домике для обслуживающегося персонала. Единственное, что не устраивало, хозяина комнаты — это то, что всю его выпивку забрали. Сейчас бы она лучше всего пригодилась. Мысли все никак не могут отстать от него, а образ отца всплывает каждый раз. Рухнув на кровать, он хотел было лечь спать, отдаться бестолковым снам, но это так же не получалось. Встав, он раздвинул шторы и, открыв дверь на балкон, отдался ночи. Луна тащит за собой звезды и медленно катиться вниз, озаряя водную гладь желтоватым бликом. На улице было никого, и только ранние пташки уже бегали с домашними питомцами. «Все как обычно», — твердит себе Туан. Но понимает, что это не так. Еще год назад он был одним из множества подростков, богатеньким сыночком, который в это время был уже вовсю пьян и тусовался в клубе. Его все устраивало. То, что за ним никто не присматривает, то, что он приходит домой, а его никто не ждет, ему все было можно, без запретов или законов. Все было так просто. Хотя это, наверное, только из-за желания, чтобы было так. Сможет ли он и сейчас притворяться безбашенным пофигистом? Или ему это уже не нужно? В дверь постучали. Тихо и робко, поэтому Марк сразу же понимает, что это Джексон. Он бы хотел сейчас открыть дверь и сразу же нависнуть на его шее, рассказать, что его мучает, а потом провести с ним весь день просто в молчании, но за дверью стоит совершенно чужой человек, у которого куча вопросов только для себя, для решения своей головоломки. Ему наплевать, что Туану тяжело и то, что ему поскорее хочется избавиться от воспоминаний, а не наоборот воссоздавать их. Именно с таким Джексоном, Марк не хотел общаться. Но пора уже объясниться, признаться, попросить прощение. Он подходит к двери и слышит, как китаец топчется на месте. Поворачивает ключ и вновь уходит на балкон. Как только заходит Ван, он ощущает, как тело начинает реагировать, сразу же обмякнув. Тепло разливается по венам, от одного только присутствия и Марк карает себя за такое поведение. Он не должен так себя вести, но и поделать с этим тоже ничего не может. — Марк… — начинает Джексон, смотря на силуэт, мелькавший из-под тюли, танцующий с ветром. — М? — не оборачиваясь, тихо спрашивает тот. Он опирается локтями к краю балкона, не отрывая взгляд от чарующих волн. — Как ты? — Хорошо. Спасибо, — отвечает американец и понимает, что эти слова теперь придется вызубрить наизусть, натягивать при этом улыбку и беспечно пожимать плечами. — Что с отцом? — Скорее всего, — мямлит он, не желая произносить эти слова вслух. — Его посадят. Он застрелил этого мерзавца и продавал наркотики… — признается Туан. Он не может поверить в это. Это всего лишь слова, которые не имеют значение, но они уже летают где-то рядом, по воздуху. Туану, кажется, что он видит, как они кружат неподалеку и хочет отогнать их. — И что теперь будет? — неожиданный вопрос, настигает американца врасплох. Он секунду молчит, не зная, что сказать. Что будет дальше? Не может же быть пустота. Это же не книга, после которой остаются несколько пустых белых листов и на этом заканчивается. Все иначе и это понятно каждому. — Скорее всего, новая жизнь… — И какая она? — Далекая от этой, — Марк закрывает глаза, чтобы лучше увидеть ее. — В моих планах уехать из этого дома. Продам машины, куплю маленькую квартирку, окончу школу, устроюсь подрабатывать и параллельно продолжу учебу. Это нормальная жизнь, Джексон, и я собираюсь следовать за ней. — А как же мать… — Я не хочу ее видеть, слышать и тем более жить с ней. — Тогда я? В твоих планах есть я? — Марк впервые оборачивается. Они пересекаются взглядами, и он понимает, что Джексон ждет с нетерпением ответа. Он сдвигает брови к переносице, вновь удивляясь его поведению. Но все же он твердит себе, что это обычный вопрос, поэтому просто поднимает уголки губ и просит: — Ты можешь подойти? — Ван послушно переступает порог между комнатой и балконом. По коже сразу же пробегаются мурашки не только от ночного воздуха, но и от холодных рук Марка, которые без промедления прикасаются к талии. Они хватаются за его рубашку, сильно, как будто Туан боится упасть. Его тело подается вперед, а лицо приближается ближе. Огонек желания и восторга вспыхивает в глазах и разгорается с непостижимой скоростью. Американец поворачивает голову и прикладывает ухо к груди Джексона. Его сердце бьется так привычно, от чего он в удовольствии закрывает глаза, — Пожалуйста, постой так немножко. Хоть чуть-чуть. — просит Туан и прокладывает пальцами путь от талии к спине, касаясь ласково позвоночника. Ван чувствует, как они пробегаются вверх и вниз, обжигая кожу. Тело Марка прижимается плотнее и все же, как будто между ними пропасть. Хочет еще ближе, еще теснее, слиться воедино, быть поглощенным. Не хватает одного объятия. Тело охватывает пламя, а сердце лишь изредка пропускает удары. И все же мир, словно замирает в этом моменте, и, кажется, все сейчас, даже на самом дальнем уголке, стоят неподвижно. Становится тихо и спокойно и, пожалуй, подобного умиротворения оба давно не испытывали. И вдруг все рушиться. Туан отстраняется. — Я думал над этим, — начинает он. — Давно уже, как только ты потерял память… — Джексон смотрит на него, но молчит. Он не решается еще рассказать правду, давая шанс американцу высказаться. — Но только, когда я пришел за тобой в школу и наткнулся на Енджэ… Именно тогда я понял, что этот вопрос буду решать не я, а ты. Тогда я шел к тебе сказать это… Я хотел признаться. — Марк смотрит на горизонт и наблюдает, как солнце окрашивает небо в золотистые тона. Настолько прекрасно, что хочется это запечатлеть. Но некоторым моментом не суждено остаться навсегда. Так же, как и сейчас солнце скрывается за облаками. Марк все еще помнит, как лучи окрашивали макушки облаков, как вода переливалась от света, но это тоже на время. — Хотел сказать тебе… — Сейчас или никогда. Если дальше тянуть, то это никогда не закончиться. Марк заглядывает в глаза Вану и понимает, что не сможет. Слишком велик риск, но он уже давно решил, что именно так и нужно: — Я не держу тебя. Если ты этого хочешь, я отпущу свои чувства, потому что… Я люблю тебя, — смущенно произносит Туан. Он не отводит взгляд в ожидании, когда тот повернется и убежит, напоследок крикнув, что сошел с ума и что надо лечиться в психушке. Ждет, но лишь слышит заливной смех Джексона. — И все же, Марки, какой же ты болван, — американец вздрагивает, как только слышит его любимое «Марки» с уст парня. — Если любишь, — Ван берет руку Туана и переплетает пальцы, как в тот раз, на горе Пик (да и вообще, как они привыкли делать это каждый раз). — То надо держать крепче, а не отпускать. — Когда…? — удивленно мямлит Марк. Он крепче сжимает пальцы, но все еще не может поверить. Смотря на парня с некрытым удивлением, но уже со счастливой улыбкой. — Когда ты все вспомнил? — Как только ты снова убежал от меня, — сообщает Джексон и вновь смеется, а американец в этот момент уже не может сдержать эмоции. Глаза затмевает пелена слез, но он быстро их стряхивает. — Ну, что ты, — успокаивающе говорит Ван и большим пальцем собирает слезы, которые так и не покатились по щекам. Марк же думал, что навсегда потеряет его, что уже никогда не сможет быть с ним. «Никогда» — это слово уже причиняло ему боль. Он думал о том, как будет искать его в каждом прохожем, следить и просто надеяться быть рядом. Как будет мучиться и все же надеяться, что тот вернется. Прошли бы месяца или годы, а он как раньше, только открыв глаза, ожидал бы увидеть Джексона рядом, ждал, пока тот заварит кофе и принесет ему в постель, после бы они пошли бы в кино или на пляж, но этого бы не произошло. «Никогда» пугало его, а оказывается, что оно уже никогда не сорвется с губ. Джексон вздыхает и, закрывая глаза, прижимает Марка к груди. Одной рукой обнимая его за спину, другой придерживая голову. Все точно так же, как во снах. Тогда Марк был счастлив просто побыть в его крепких руках. Уткнуться в ключицу, закрыть глаза и заполнить легкие его запахом. Только это нужно было ему, именно из-за этих объятий он просыпался с криком на губах. Все пропадало, исчезало, прямо из-под рук, но сейчас Марк уверен, что этого не случится. Даже если это сон, Туан не сможет отпустить. Он пообещал, что не сделает это, Джексон так же дал обещание. Только из-за него Туан никогда не спрашивал китайца, когда он вернется. Он просто верил и ждал. Этот момент наступил, но вместе с ним придет и другой. Все еще впереди.