Per aspera ad astra

В предыдущей главе… - Я-я, я не могу принять тебя, мне, - из глаз Грэма начали капать слезы, он не мигал, просто стоял и смотрел на Ганнибала, а тот в свою очередь, на него. - Черт, мне больно думать, - он всхлипнул, отчаянно протирая руками свое лицо - мне ужасно больно, когда я вижу тебя, мне… - он так и не смог договорить . Эта слабость Уилла была как молитва для очищения грехов Лектера, по крайней мере, Ганнибал почувствовал себя прощенным.

***

Они сидели на кухне. Лицо Уилла казалось черно-белым, бесконечно одиноким и далеким. У Лектера было такое чувство, когда он смотрел на луну, будто Грэм не сидел напротив него на стуле, а был где-то очень, очень далеко, Ганнибал подумал, если бы он попытался протянуть свою руку к Уиллу, он его не найдет. Его консультант испарится как туман в лесу, который исчезает с восходом солнца. Поэтому, он просто продолжал на него смотреть. Было тихо, ничего в доме не нарушало этот покой, да, именно, «покой», а не глухую тишину, которая так пугает всех людей. Каждый сидел и думал о своем. Уилл смотрел на какой-то невидимый предмет перед собой, и Ганнибал рассматривал его как Давида, скульптуру Микеланджело. Ганнибалу было горестно от того, что он так отчаянно пытался впитать образ Уилла в себя, запомнить каждую деталь его тела, а еще сильнее ему хотелось вытатуировать рельеф души Уильяма себе в сердце, чтобы никогда его не забыть. Ему было грустно, что он не может прожить вечность и что у него меньше пятидесяти лет из-за его тела, которое состарится и умрет. Эта мысль казалась ему самой отвратительной и несправедливой вещью на земле. Кто-то хочет прожить эту жизнь достойно, рядом со своей семьей, а кто-то, как Ганнибал, например, отчаянно желает жить вечно. Это желание увеличивается в разы, а боль становится острее, когда такие как Лектер находят таких как Грэм. И тут он понял, что его «план» потерял всякую причину быть, еще в момент когда он увидел Уилла, настоящего Уилла… - Прости меня, - голос Ганнибала, глубокий и хриплый, наконец прервал их молчание. Уилл сидел не двигаясь, будто вовсе и не услышал его. - Уилл, - чуть громче позвал его Лектер, - Прости меня… Грэм закрыл глаза, его бледное лицо скривилось будто от омерзения, грудь не двигалась, и вся поза слово говорила что он хочет исчезнуть из этого мира. - Я… Я… - и тут, Ганнибал осознал, что у него не было слов, не было никаких заумных терминов и глубокого философствования. У него лишь было голое чувство вины. Впервые. Он впервые ощутил себя виноватым перед кем-то. И это казалось Ганнибалу больше чем странным. Он поднялся со стула. И опустился на колено перед сидящим Грэмом. - Что вы делаете? - наконец произнес Уилл, кое-как фокусируя свой взгляд на Лектере. - Спустись ко мне, прошу, - Ганнибал смотрел Уиллу в глаза, «Как ангел» - подумал он. - Не витай где-то далеко, поговори со мной… Прошу. - эти слова звучали очень сокровенно.       Лед треснул.       Ганнибал стоял на одном колене перед Уиллом, держа руки Уилла в своих. Он смотрел глазами цвета крови, перемешанной с темным шоколадом, название которого «maroon» в глаза Уилла, цвета океана перед штормом с золотыми бликами, которые вперемешку делались ярко-зеленым цветом. Смотрел молча, будто молил всех богов о прощении. И все лишнее испарилось в этом моменте истины, дорогие картины, шикарная обстановка и, главное, обличье Ганнибала, теперь он не был самым успешным психиатром в костюме за 10000 долларов, он был раненым зверем, совершившим деяния, за которые ему грозило пройти 9 кругов ада миллиард раз, если бы он, конечно, в это верил. Эмпатия Грэма не заставила долго ждать, он опустился на пол к Ганнибалу и обнял его, так тепло, как Ганнибала не обнимали с шести лет, в этом, вроде бы обычном жесте, было неприкрытое отчаянье Уилла, он пытался ухватиться за своего человека. Не требовалось лишней болтовни. Это было прощение Уилла. А Ганнибал простил тех дезертиров, отнявших у него Мишу: Дортлиха, Милко, Кольнаса, Грутаса и наконец, Гренца. Чувство освобождения от злобы было единственным чувством, которое он так красочно испытал, за исключением неистовой ярости, которую он копил в себе больше сорока лет, пытаясь обуздать ее убийствами. Они обнимались крепко, так крепко как только могли, будто боялись, что каждый из них сейчас испарится. Глубоко и часто дыша, вдыхая воздух, пропитанный ими. Наверное, теперь каждый из них был благодарен этой планете, за то, что они наконец смогли на ней встретиться. - Не уходи... Не прячься за масками, - прошептал Уилл, дрожа всем телом и еле сдерживаясь, чтобы снова не заплакать. Ганнибал молча продолжал его обнимать. Грэм сидел и не мог поверить в то, что только что случилось. Нет, он не чувствовал ужаса, у него было такое чувство, как будто он бродил по лабиринту много лет и вот вышел на поле, и вместо затхлого воздуха, он почувствовал, что его легкие наполнились свежестью.