Волчья луна

      Белый снег, вихрясь, ложится призрачным покрывалом на чёрную густую шерсть. Капельки подтаявшей влаги блестят на чёрном носу, с любопытством втягивающем стылый зимний воздух. Чуткие уши ловят каждый звук. Где сонный заяц во сне шевельнётся, где лиса деловито вздохнёт. Или кабан задумчиво взрыкнет в лесной чащобе. И только чёрная тень на опушке леса неподвижна. Она ожидает притаившегося невдалеке противника, врага...       Жёлтые глаза, мерцая потусторонним светом, ловят каждое движение замершего в ночи собрата. Иссиня-серебристая шкура мерцает как вода в ледяном ручье. Глаза в глаза, тёплое золото и синий яростный огонь.       И вот, в один момент приходит всё в движение. Сильные лапы отталкиваются от ледяного наста и несут своих хозяев навстречу друг другу. Слегка проваливаясь, смешно подскакивая, выбираясь из снежного капкана на свободу, стелясь над белоснежной землёй причудливыми тенями, два хищника встречаются в полёте. Рычание, клацание зубов, визг и тяжёлое дыхание. И борьба двух противоположностей - тьмы и света. Попеременность пировой победы и вырванные в пылу борьбы клочья шерсти. Прокушенное ухо и красные капли то ли рябины, что шумит над головой, то ли крови устилают взрыхленный телами снег.       Но невозможно победить того, кого побеждать не желаешь, и два зверя замирают друг напротив друга. Свалявшаяся мокрая шерсть пахнет кровью и возбуждением дикого зверя. И что-то происходит. Как будто сама луна наводит злые чары, и волки как по ниточке идут навстречу, чтобы вцепиться в глотку друг другу. Но и луна не в силах приказать, и грозный рык переходит в хриплое дыхание, и вот уже по тёмной шкуре скользят не когти и клыки, а тонкие пальцы зарываются в густой, покрытый кровавым снегом мех. И смех звучит вместо вражды. И губы целуют оскаленную пасть, притягивая вырывающегося зверя ближе.       - Какой ты глупый! Тебе же не сбежать! - бормочут замерзающие на ветру губы светловолосого парнишки, как клещ вцепившегося в чёрного волка. Горячий язык проходит по прокушенной в пылу сражения руке, стирая безобразный узор из размазанной по белоснежной коже крови. Язык щекочет тонкие ключицы, уши, нос, и парень, не выдерживая, рассыпается на всю округу звенящими колокольчиками смеха.       Сильные руки подхватывают тонкое тело, прижимают к груди и укрывают гривой распущенных волос. Юноши стоят на ледяном ветру. Два оборотня гладят друг друга по спине, стремясь хоть так согреть озябшие тела. Распаленные схваткой, они всё ещё пахнут ненавистью и страхом. И возбуждением, скрытым глубоко внутри.       Губы находят губы, и темноволосый с радостью отвечает на несмелый поцелуй, жёстко удерживая за волосы недавнего противника. Будто желая причинить побольше боли, терзает податливый рот, а кулак наматывает светлые пряди, заставляя тонкую фигурку выгибаться, от боли ли, от удовольствия?       Хриплый стон заглушает очередной поцелуй, и темноволосый подхватывает противника на руки. Снег проваливается под босыми ногами, но до избушки, спрятанной в чащобе леса, не так и далеко, а темноволосому не привыкать к лютым морозам. Ему не привыкать ни к чему под этим волчьим небом, кроме приятной тяжести в руках. Кроме запаха ледяных цветов на гладкой коже, кроме синевы небес в смотрящих на него глазах.       Негромкий скрип двери не разрушает очарования, лишь делает его земным, доступным. Золотистый, пляшущий в камине свет открытого огня на белой коже кажется мягкой карамелью. В противовес ему на смуглой коже пламя отражается тёмным огнём. Как демон из адовых глубин, склонившись над распростёртым перед ним ангельским созданием.       Дрожащее от холода тело утопает в устилающем ложе меху, глаза смеются, открыто намекая - я знаю все твои желания и тайные мечты. Руки притягивают зверя в человеческом обличье ближе, губы находят губы, пахнущие кровью зубы слегка прихватывают кожу, обозначая главенство вожака. Превосходство сильнейшего. И опаляют не сдерживаемой больше страстью, и два сплетённых тела продолжают свою извечную борьбу. Рычание и укусы, и звери это иль люди - больше не понять, возможно лишь принять.       Пахнущие кровью губы на чужих губах, чёрные пряди в белых волосах и ссадины на обнажённых плечах. Проворный язык, собрав дань алою капелью, прокладывает путь вниз по белоснежному животу. Терзают бёдра пальцы, и сладкой негой отдаётся среди потрескивания прогорающих брёвен резкий вздох, когда язык проходится по блестящему от смазки члену. Увитый синими венками, идеального размера, он возвышается перед алчным золотом глаз. Покачивается, дрожит от нетерпения, как истекающая соком сладость просится во вмиг наполнившийся слюною рот.       Беловолосый, забывая себя, стонет, отдаваясь весь без остатка грубоватой ласке любовника. И с благодарностью смотрит на исчезающий за окном бледный диск луны, прощаясь с виновницей происходящего до следующего полнолуния.       - Мой! - рычит не слишком заботящийся о любовнике зверь и, быстро растянув, грубо входит в податливые глубины. Возбуждённое тело дрожит, выгибаясь, забывается в жёстких руках. Находит оправдание и покаяние мятущейся душе. И как всегда на весь мир плевать, и как всегда сейчас он лишь частичка греховной плоти, что жаждет растянуть этот миг на года, но...       Черноволосый, задрожав, отталкивает потянувшуюся за благодарным поцелуем тонкую фигурку, и вот опять распахнутая дверь и стылая избушка в чаще леса. И глупый, глупый оборотень посреди серебристых мехов.       И в наступающий рассвет, как раньше, как всегда, уносится чёрная хвостатая тень.