Impossible

We can't cry the pain away We can't find a need to stay There's no more rabbits in my hat to make things right Sunrise Avenue 'Fairytales gone bad'

Джим Кирк крайне редко интересовался чьим-то мнением по поводу своих решений и поступков - возможно, это было юношеское упрямство, возможно, индивидуальное качество, а скорее всего, просто следствие того, что спросить обычно было не у кого. Никаких границ еще не выстроилось - делать можно было все что угодно до тех пор, пока ответственность ты несешь сам. Вторым важным фактором развития личности младшего Кирка было то, что длительных отношений он пока строить не умел, по разным причинам. Привычка быть одному, заложенное в подкорке знание о том, что даже самые родные люди в какой-то момент разворачиваются и уходят, раздирающая душу тяга к космическим далям, отсутствие понимания и, главное, желания понять кого-то - все это мешало, если не делало отношения вовсе невозможными. Связей было много, глубоких - единицы. Но ни одна не преодолела той границы, за которой начинался сам Джим, а не людские представления о нем. И эти две ремарки на полях решали, что делать Джиму сейчас, когда Спок держал его, будто милого, но грязного щенка, на вытянутой руке - и не дотронуться, и не сбежать. Особенно с учетом того, что Джим и сам толком не знал, чего хочет - облизать с ног до головы, скуля и обещая преданность, или сбежать, сверкая пятками и рыча из-за угла. Иными словами, Кирк впервые за довольно долгое время не знал, как следует поступить, чтобы получить свое, но и не собирался это выяснять. А собирался он причинять боль и тащить эмоции из вулканца за хвост. Не объяснять себя, делая понятным для вулканца, не добиваться того, чтобы Спок раскрылся, а искусственно делать его понятным для себя. Как угодно. Разумеется, никакие такие мысли не бродили по буйной кирковой головушке, ибо головушка была занята флиртом с девушками на глазах у Спока. Собственно, тем Джим и занимался - появлялся везде, где ходил Спок, и соблазнял на его дороге девушек и молодых людей. Тем более эффективно, чем пристальнее черные глаза мерили его взглядом. Как бы Спок ни отворачивался, Кирк знал - он смотрит. Потом приходил в жаркую квартиру на десятом этаже офицерского корпуса; вел медленные разговоры на вулканском и о Вулкане, ища в темных глазах отголоски эмоций; трахался, никак не находя тепла; гладил острые уши, не чувствуя отклика... Одним холодным и непривычно одиноким осенним вечером Джим поймал себя на машинальном зубрении вулканских неправильных глаголов, каждый из которых воображался какой-нибудь невулканской черточкой Спока. Раздражение на секунду залило глаза, падд оказался на полу, но Кирк быстро пришел в себя - и нашел беспомощность. Вот, кажется, единственное чувство, которое Спок давал без ограничений по времени, по выражению или еще как-то. Джим молча уткнулся в колени и порадовался, что Боунса нет рядом, чтоб увидеть эту картину. Почти три месяца жаркого секса и холодных взглядов. Три месяца он не может обнять и поцеловать после секса. Три месяца его выкидывают на улицу, не позволяя пригреться рядом. И три месяца он это позволяет. Спок. Господи, чертов ты ублюдок, когда успел… Когда ты успел так глубоко залезть? Никто и никогда не мог, а ты..! Тебе нормально так, тебе так легче, тебе - что? Почему ты не можешь просто..? Мудак. Как же было дерьмово Джиму в этот момент. Но как же ясно работали его мозги! И вот тогда он понял: что-то должно измениться. Это мертвая точка, ни вперед, ни назад. И тянуть из Спока чувства не выходит. Кто-то должен толкнуть отношения вперед или, черт побери, прекратить их. Чего Джим в этот момент хотел больше, - продвинуть или прекратить - он старался не думать. Ответ был слишком очевиден и не приносил радости. Ночи стали темнее и холоднее, когда под вечер Кирк бежал через студгородок, выдыхая клубы пара. - Привет, - бросил он, просочившись через дверь к Споку и с наслаждением уловил легкие волны раздражения на лице вулканца. - Я замерз и хочу твой чай из чертополоха. - Ты прекрасно знаешь, что этот чай сделан из растения… - начал Спок сквозь зубы. Эта сцеженная фраза придала Джиму сил продолжать провокацию. - Да-да. Расскажи, как провел день. Все так же скучно и безрадостно? - фыркнул он, с удовольствием встряхиваясь и злорадно окатывая Спока каплями дождя; сам прошел на кухню за чаем, насвистывая и всем видом показывая, что ответ ему не так уж интересен. Спиной он чувствовал неприязненный взгляд. - Меня и по сей день удивляет привычка людей задавать ритуальные вопросы без желания получить ответ, - сообщил он, замирая истуканом в дверях кухни. Джим ничего не ответил, прихлебывая чай и обжигаясь. Давай же, остроухая ледышка, ты же так хочешь выяснить! Ты так долго молчал, так старательно держал все в себе, ты не мог не ревновать, ты же вулканец, почти вулкан, а вулканы имеют свойство рано или поздно извергаться. Сделай что-нибудь, шагни вперед, шагни, стань ближе… - А также демонстрировать свою разнообразную личную жизнь, - все-таки закончил Спок. Бинго. Джим помедлил, ощущая, как колотится сердце, потеют руки, но внутри разливается жаркое тепло - то ли от чая, то ли от осознания того, что этот гад все же чувствует что-то. - Отсюда поподробнее, - начал он, нервно облизывая губы и хорохорясь. - Что тебе не нравится? - Я вулканец, мне не могут нравиться или не нравиться культурные различия. Я лишь пытаюсь выяснить, зачем ты стремишься продемонстрировать мне свои половые связи. Меня они не касаются. Опять двадцать пять. Джим поднялся и медленно сделал шаг к заложившему руки за спину вулканцу. Не он, так сам Кирк. - Правда? Что, тебе нет разницы, что я могу кого-то трахать? Что кто-то может добровольно на это согласиться? Что мне с кем-то лучше, чем с тобой? - он подошел ближе, следя за сузившимися зрачками Спока; они казались отсутствующими, будто он видел перед собой описываемое. - Или что кто-то еще трахает меня, и я совсем не думаю о тебе? Что я провожу с кем-то целые ночи без опаски, что меня вытурят на улицу? Тебе все равно, правда? Даже если я скажу тебе, что ты мне больше не нужен? В этот момент суженные до точек зрачки Спока все-таки наткнулись на джимов взгляд, раздувающиеся ноздри глубоко втянули воздух, раздалось низкое клокотание, очень смахивающее на рычание. Спок «дошел». Джим нервно рассмеялся, понимая, что сейчас что-нибудь решится - и эта злость позволит им шагнуть дальше. Но он не учел того, что потеря контроля вулканцем отличается от человеческой. С нежданной силой Спок подхватил его и попросту бросил на кровать. Не успел Кирк опомниться, как оказался голым; содранная одежда валялась на полу, от боксеров остался только кусок ткани с резинкой, хорошо хоть форма уцелела. Вулканец рыкнул на него, рывком перевернул на живот и… Кирк охнул. О боже, вот это да. Язык у Спока был охренительный. Впрочем, вскоре он сменился членом, да так резко, что Джим застонал. Все продлилось не более двух минут и, кажется, отразится на походке. Он перевернулся на спину и рассмеялся, увидев ошалевшего Спока, с каким-то отстраненным удивлением рассматривающего собственные руки. Тот поднял на него непонимающий взгляд. - Стыдиться меня ты привык, - хмыкнул Джим, глядя прямо в эти растерянные глаза. - Я ведь такое дерьмо, если посмотреть, как ты себя со мной ведешь. Ты же всего лишь жертва. Он помолчал, давая Споку осознать, а потом облизнул губы и, не удержавшись, с садистским удовольствием добавил: - Теперь попробуй постыдиться себя. А ведь все могло быть просто офигенно, знаешь, - Кирк, морщась, поднялся с кровати, - если б не твои замашки типа «Вы все дерьмо, а я не такой». Если бы мы нормально встречались. Ты там что-то говорил про то, что вулканцам не все равно, с кем они трахаются. Тут одно из двух, детка, - прошипел Джим в окаменевшее лицо, - либо все равно, либо ты - не вулканец. Он отвернулся и, пересиливая дискомфорт, принялся одеваться. Теперь все должно измениться. Давай же, Спок, скажи что-нибудь. Сделай это, вообще, хоть что-нибудь! Продолжи ссору или скажи, что… Но Спок молчал. Вместо удовлетворения Джим почувствовал тонкие лапки предательского холодка. Что-то пошло не так. - С какой целью ты инициировал эту связь, проявляя упорство? - Спок требовательно вцепился в джимово плечо, синяки останутся точно. - Чтобы продемонстрировать мою несостоятельность как вулканца? Джим фыркнул этой тупости. Но вообще-то было грустно, что вместо того, что он хотел, получилось… это. Что Спок только это и услышал. Не то, что относится к Джиму как к дерьму, не то, что в отношениях стоит что-то изменить. - Нихера ты не понял, - проговорил он и отошел, ожидая хоть чего-нибудь. Растерянный Спок смотрел на него, хмурясь и заложив руки за спину. Снова чертов неприступный айсберг. Внутри было холодно и пусто. Стало кристально ясно - это его последний визит сюда. Какая-то гордость у Джима еще осталась. Поддавшись отчаянному порыву, он втянул Спока в долгий, глубокий и, наверное, самый нежный поцелуй, какой у них случался. Отстранился, чтобы отдышаться, украдкой бросив на вулканца взгляд - изменилось что-нибудь? Нет, все то же отсутствующее выражение лица и заложенные за спину руки. Он хотел, чтобы Джим ушел. Что ж. Холодный ночной воздух забрался под форменку, но пробежаться, стряхнув его объятья, Джим не мог. Он чувствовал себя пустым и выпотрошенным, но совсем не из-за секса, больше походившего на изнасилование - в конце концов, чего-то такого он ожидал. Он хотел сказать не это, заставить понять что-то совсем иное… Только что это было такое, он не знал и сам. Чего было ожидать от вулканца? Что грязную животину, которую он так долго, не решаясь, держал на вытянутой руке, он все-таки пригреет? Скорее, выкинет, как сейчас. Не словами, нет, а этим жутким холодным молчанием. Ощущать себя грязным уличным щенком, на которого посмотрели, погладили и оставили мерзнуть, было тоскливо.