Impossible

Falling out of love is hard Falling for betrayal is worse Broken trust and broken hearts I know, I know James Arthur - Impossible

Раздражение - эмоция, которая рушит в жизни людей множество налаженных отношений, вытаскивает наружу подсознание. Порой раздраженный человек, стремясь эмоционально задеть другого, невольно выпячивает свои собственные личные проблемы и слабые места так, как будто бы вывернул наизнанку грудную клетку. Раздражение - безусловно негативная эмоция, более того, деструктивная, - может парадоксально нравиться людям, которым хочется выплеснуть свое эмоциональное напряжение. Раздражение - одна из тех эмоций, наличие которых Спок в себе отрицал совершенно, гордясь своей вулканской способностью подавить подобную слабость и, тем самым, остаться закрытым для остальных, не дать им повода считать его излишне человечным. Опыт детства научил его достаточно: все эмоции - слабость, но раздражение - то, что способно вывернуть тебя наизнанку и положить перед ногами оппонента. Еще у Спока было детальное восприятие - такая же особенность вулканцев, как и стремление подавлять эмоции. Он всегда замечал то, по чему человеческий глаз скользнет и не заметит. Это была одна из тех вещей, которые помогали ему отгородиться от людей - замечать их недостатки на уровне деталей. Всю жизнь, проведенную не на Земле, Спок старательно защищался от нападок на свою получеловеческую природу, так что теперь все ее проявления он видел и пресекал на корню, всегда держа где-то в памяти сравнительную таблицу. Ее давно никто не требовал, но страх оказаться не-вулканцем слишком давно сидел в Споке. Но в тот самый день эти двое сговорились и вызывали одно другое. Снег был для Спока диковинкой чужой планеты, странным погодным феноменом, причиняющим неудобства. От него намокал китель, снег устраивал на волосах Спока проседь, щекотал нос, стекал по лицу, совсем не хотел быть изученным, капризно быстро таял и вызывал неуместную эмоцию, которая походила на предвкушение. Все эти мелкие детали, которые вулканец замечал, быстро приводили к нарастанию раздражения ситуацией. Спок, конечно, был хорошим вулканцем и старательно его подавлял, следовательно, никак не мог признать, что настроение у него испорчено. Испорченное же настроение, в свою очередь, делало его придирчивым, используя в качестве объектов детальное восприятие. Студенты сегодня особенно нерационально использовали время - говорили на отвлеченные темы, так что Споку пришлось навести в классе тишину, которая вскоре тоже начала его раздражать своей странной наполненностью отчасти испугом, отчасти негативом. В общем, когда в аудиторию, опоздав, зашел незнакомый студент - без всякого разрешения, между прочим! - Споку приходилось прилагать усилия для подавления раздражения. Студент не способствовал: сначала он отвлек всех от работы бесцельным замечанием об очевидном факте, потом расстегнул китель, расположил свои вещи на столе в каком-то хаотичном порядке, а после отвлекался на болтовню. Его звали кадет Кирк, и Спок догадывался, что это имя может стать синонимом раздражения на долгое время. Он проверил списки деканата - действительно, обновление произошло неделю назад, следовало уточнить причину. Кадет Кирк маячил на первой парте, откровенно флиртуя с орионкой, и будь они на Вулкане, Спок быстро объявил бы наказание. Его чуткий нос улавливал орионские феромоны в ослабленной препаратами форме. Эти двое превращали его занятия в средоточие личных отношений. Он вовремя опомнился, поняв, что еще немного - и его раздражение выплеснется наружу. Кадет Кирк, казалось, вовсе не замечал ни своего возмутительного вида (расстегнутый китель, развязная поза, закатанные рукава), ни пагубного воздействия на преподавателя (возмутительное отсутствие логики и наблюдательности!). Чуткие вулканские уши ловили все ошибки студентов. Кадет Кирк, однако, ошибок почти не делал, ухитряясь выкручиваться уже известными конструкциями. Откуда он знал их? Как он вообще попал в группу ксенолингвистов? Движимый любопытством, временно подавившим раздражение, Спок задал поиск пофамильно. Кирк нашелся - на другом факультете. Старший офицерский состав мостика? Сложно поверить в карьерные успехи того, кто… Вскоре Спок нашел следующий интересный факт. Джеймс Т. Кирк был не просто успешным студентом, за два месяца он сдал академическую разницу почти в полтора года, а теперь взял еще и дополнительные уроки. Причины последнего, правда, были не ясны, но Спок подумал, что было бы любопытно их узнать. Старший офицерский состав редко интересовался чем-то, не связанным с прямыми делами корабля, вместо лингвистики у них был курс дипломатии… Сам Спок был своего рода исключением: как настоящий вулканец, он усваивал большие объемы информации в самых разных областях. Раздражение почти угасло. - Я сверился со списками деканата, - он подавлял последний хвост эмоции, уставившись в стол. - Ваше имя действительно там появилось неделю назад. Однако вы опоздали так или иначе. Каковы ваши причины? Кадет вздохнул и легкомысленно ответил: - Это так важно, профессор? Людская нелогичность всегда поражала Спока, но людская привычка нерационально тратить время просто не вписывалась в его рамки. Людям требуется аномально много времени для непродуктивных занятий сомнительной ценности. Видимо, как раз такой случай. - У вас нет достойного оправдания. Мое предположение верно? - Смотря какое оправдание вы считаете достойным. Но, судя по вам, мое точно не такое, - кадет усмехнулся, и вулканец озадачился этим странным выпадом в пустоту; разве он давал почву для столь далеко идущих выводов? - В нашу следующую встречу вам придется написать два теста по темам, которые я вам дам, - он постарался вернуть разговор в привычное русло. - Надеюсь, больше такого не повторится, кадет Кирк. - Надежда умирает последней, сэр, - сообщил тот вне шаблона вежливого разговора и ушел. Спок считал, что достаточно знает стандарт, чтобы ориентироваться в любой ситуации, даже в той, где общение происходит идиоматически. Однако здесь идиома несколько выбивалась из общей ситуации - к чему это было сказано? В тот день Спок долго перекладывал в своей квартире вещи с места на место, чтобы обрести внутренний порядок. Медитативный цикл помогал отвлечься, но не приблизил его к разгадке. В конце концов, где-то между баночками с благовониями и шкафом Спок убедил сам себя, что конкретно этот молодой человек вряд ли явился к нему на занятия с целью получения знаний. Вероятно, его целью служит кадет Петровская или кто-то другой. Успокоившись на этом, Спок позволил себе уснуть. Однако, несмотря на предположение о том, что вскоре кадет снова даст о себе знать тем или иным возмутительным образом, Спок явно недооценил этого человека. Он часто наблюдал за кадетом на занятиях: обширная база знаний, проявляемая в самых неожиданных ситуациях, не могла быть случайностью, но развязное подчеркнуто неофициальное поведение опровергало любую мысль о сознательности и усердии, которое необходимо было для достижения требуемого уровня знания языка. И все же факт оставался фактом - кадет делал успехи куда более обширные, чем Спок ему мысленно отписал (при максимально оптимистичном прогнозе). Контраст сбивал с толку, вызывая... да, раздражение. Но Спок не был бы вулканцем, если бы не подошел к проблеме с истинно вулканской позиции. Исследованию могут и должны подвергаться даже самые неприятные феномены (не то чтобы вулканцы особенно уделяли внимания приятности предмета исследования), что ж, пусть поведение кадета выглядит неприемлемым (Спок отправил об этом соответствующий доклад), но его способности определенно стоят внимания и развития. Каково же было его удивление, когда кадет Кирк, совершив ряд неясных телодвижений в адрес кадета Ухуры, попросил его фактически о научном руководстве. Это было... неожиданно. Спока редко просили о научном руководстве, разве что особенно упорные и усердные личности, которых другие преподаватели почему-то называли «фанатиками от науки». Спока такое отношение задевало: он порывался привести от трех до пяти различных определений понятия «фанатизм» и убедительно доказать, что студенты не имеют к ним отношения, но всякий раз его останавливало то, что профессора, позволявшие себе столь легкомысленные реплики, были значительно старше и опытнее него. Он предпочел списать это на земной образ мыслей, склонный преувеличивать. С другой стороны, кадетам, взявшим его руководство, приходилось нелегко: Спок тщательно проверял формулировки, скрупулезно предписывал большие объемы литературы и нивелировал любые попытки кадетов мыслить поверхностно. Большинство знало это и старалось найти другого руководителя. Споку было все равно. Он не собирался дать Кирку шанса с легкостью освоить материал и написать статью. Это было не только прекрасным поводом проверить глубину его знаний, истинные масштабы его усердия и образа мыслей, но и, если таковые будут меньше ожидаемых, преподать урок. Смутно Спок чувствовал, что этот пункт особенно важен для него: каждый должен действовать сообразно своим способностям, не следует демонстрировать всем свою персону без должного повода. Где-то между отосланным в деканат докладом о «выходящем за рамки» поведении кадета Дж.Т. Кирка и заявкой на научное руководство в связи с написание статьи все с тем же Дж.Т. Кирком, его вызвал к себе в кабинет никто иной как капитан Кристофер Пайк, на чьем корабле он проходил практику и куда подал заявку на должность старшего помощника. Пайк был одним из тех землян, поведение которых вызывало у Спока правильные эмоции, то есть никаких. Оно не выходило за рамки служебных обязанностей или соответствующего задания, и все, что позволял себе капитан во время внештатных ситуаций - это некоторое количество в высшей степени экспрессивных оскорбительных слов, направленных в никуда. Собственно, Спок за многими людьми замечал эту странность, но именно Пайк объяснил, что так они справляются с избытком эмоции, приведя довольно занятное сравнение с переполненной кипящей водой кастрюлей. Спок даже повторил его в домашних условиях и остался доволен результатом. - Проходи, Спок, присаживайся. Хочешь чего-нибудь? Ах да, нецелесообразно, - спохватился он, и вулканец кивнул, признавая правоту его предположения. - Я готов выслушать вас, - напомнил он, глядя на задумчиво молчащего Кристофера. Заминка озадачивала Спока, поскольку никогда ранее капитан так себя не вел. Не вздыхал, не оглядывался по сторонам, словно пытаясь найти в комнате слова или подсказки, не качал головой с виноватым видом. - Тема представляется вам сложной? - догадался Спок, уж слишком явными были эти мимические знаки. - Именно, - горестно кивнул Пайк. - Знаешь, я уже привык говорить об этом с другими преподавателями. Но с тобой... - О чем же вы хотите поговорить? - О Джиме Кирке, конечно, удивительно, что ты сам не догадался. Я получил твою жалобу на его поведение. Спок хотел было привычно исправить это эмоциональное «жалоба» на нейтральное и верное «доклад», но Крис не дал ему сказать, подняв руку: - Знаю-знаю, он проблемный. И дерзкий. И постоянно выходит за рамки Устава. И с ним сложно договориться. И он все время с девочками. Ты даже не представляешь, сколько раз я все это слышал. Я только надеюсь, что он не сделал чего-то очень оскорбительного. Спок приподнял брови. Вид у всегда строгого и подтянутого капитана был усталый и виноватый. Он моргнул и признался: - Нарушение представлялось мне сугубо административным: прогулы без уважительной причины (но отработанные) и неуставной вид... - Что за неуставной вид, кстати? - нахмурился Крис. - Он пришел не в форме? Или добыл чужие знаки отличия? Боги, как он это... Пораженный небывалой экспрессией от сдержанного капитана, а также рядом не соответствующих действительности предположений, Спок счел нужным прервать Пайка. - Только пункт 3.7 о надлежащем состоянии формы (заправленная сорочка, если быть точнее). Воспоследовало оголение не предусмотренных уставом участков тела, и я внес это в доклад, поскольку считаю это недопустимым. Некоторое время Кристофер молчал и пораженно смотрел на вулканца (здесь было бы уместно употребить слово «пялиться», признал Спок), после чего грузно упал на стул, с которого успел приподняться, и поразительно тихо по сравнению с предыдущей фразой спросил: - Всего лишь? Спок несколько раз моргнул, вникая в смысл фразы. - Нарушение правил недопустимо в любой форме, это не «всего лишь». Мне нет до этого прямого дела, но это не основания для нарушения. Если все будут соблюдать только те правила, исполнение которых задевает их личные интересы, последствия будут плачевными. Напомню, что случайное касание непредусмотренного для обнажения участка кожи или же взгляд свыше одной секунды на данный участок могут быть классифицированы как сексуальное домогательство, неуважение, сексизм... - Стой-стой-стой! - Пайк примирительно поднял руки, пораженный свалившимся на него водопадом полуюридических канцеляризмов. - Это же всего лишь форма и... всего лишь Джим, он бы никогда... Да ты же слышал о его приключениях! - он потерянно покачал головой. - Скорее всего, случайность. - Которую я, тем не менее, должен отметить. То же самое я делал и по отношению к другим студентам, если желаете услышать имена и точные даты... - Нет! - слишком, пожалуй, поспешно и резко выкрикнул капитан, и Спок снова поразился избирательной настороженности землян по отношению к точным данным в сфере повседневности. - Прости. Так что там было дальше? - попытался реабилитировать разговор Кристофер. Спок кивнул и продолжил с того места, где закончил: - Кроме того, я не беру научное руководство над студентами, которые позволяли бы себе... - Стой-стой, ты берешь научное руководство? Над Джимом? - положительно, и это казалось капитану странным. - Утвердительно. Это не полноценное руководство, а фактически помощь в написании статьи, которую он пожелал написать. - Господь милосердный, - вздохнул Крис, - что ж он теперь-то задумал? Вопрос, судя по всему, был риторическим, потому что сразу после этого Пайк рассмеялся и вздохнул, явно не ожидая ответа. Он несколько повеселел, заулыбавшись (что Спок без труда отметил) и устроился в кресле удобнее, что было признаком его расслабленности, а следовательно, разговор перестал быть неудобным. - Позвольте вопросить о личном, - осторожно решился вулканец. - О, валяй, - отмахнулся Крис непривычно... легкомысленно. - Каким образом мой доклад оказался у вас? И почему вы лично улаживаете конфликты с руководством этого кадета? Пайк снова вздохнул и потер глаза, на сей раз усмехаясь. Положительно, понимание сложных эмоциональных композиций, выражаемых мимикой и жестами землян, Споку давалось с трудом. - Видишь ли, именно я рекомендовал его в Академию. Я нашел его в жалком состоянии где-то в Айове, в баре... Я знал его отца, это тот самый Джордж Кирк, ты же понимаешь. Эмоциональная стабильность Джима - миф, но он действительно хороший и неглупый парень. Он заслуживает шанса, - Пайк кивнул сам себе, - и даже делает успехи. В общем, я считаю, что обязан помогать ему. Понимаешь? Все эти сложные, эмоционально насыщенные нагромождения человеческих понятий, паттернов поведения, эмоциональных долгов кружились в голове Спока, никак не укладываясь в цельную картину. Пожалуй, все, что он смог понять, в сухом остатке выглядело так: «Кадет Кирк - эмоционально нестабильный субъект, пользующийся покровительством и делающий успехи». Но, во всяком случае, кое-что стало понятно насчет вызывающего поведения. Так что Спок счел возможным кивнуть. Хотя дальнейшее раскладывание всего этого по полочкам потребовало сеанса медитации и уборки. Последнее было странной привычкой, подцепленной Споком еще в детстве от матери. Когда леди Аманда была чем-то озадачена, она часто делала уборку без необходимости, считая, что так мысли лучше укладываются в голове. Задумываясь, Спок машинально начинал составлять флаконы с благовониями в еще более стройный порядок, разглаживать несуществующие складки на кровати, смахивать пыль. Иногда даже шел подумать в душ, отстраненно замечая в себе странную для вулканца любовь к воде. Вода очень... помогала ему в процессе мышления. Во всяком случае он предпочитал именно такую формулировку. За всеми этими размышлениями Спок как-то упустил из виду собственное нелогичное предвкушение, рождавшееся где-то в районе груди каждый раз, когда кадет Кирк приходил со своими наработками. Упустил он и то чувство удовлетворения, с которым критиковал и исправлял эти наброски. Кирк ежился, жевал губы, хмурился, но упрямо приносил новые. По крайней мере, его упорство Спок уважал. Но вскоре пришлось признать, что дело не только в упорстве. Мысли Кирка, конечно, имели тенденцию перескакивать с одного на другое и не обозначать причинно-следственные связи, совершенно для него очевидные, но мысли его были глубоки, а идеи - оригинальны, так что Спок, в некотором роде и с некоторым удовлетворением, чувствовал себя формой, которая придает подвижной мысли кадета направление и которая заостряет ее. Идеальная роль для вулканца, если подумать. Впрочем, Спок так думать не умел в силу другого восприятия мира. Тандем с Кирком начал приносить первые весомые плоды, когда профессор Эрик Корнуэл, которого Спок планировал позвать с собой на конференцию с Ёсирой, поскольку считал его наиболее понимающим собеседником в этой области, в ответ на предложение сказал, что заказал билеты уже давно и планирует пойти с женой-дипломатом. И именно тогда совершенно внезапно для самого Спока идея взять с собой способного кадета пришла ему в голову. Кирк в какие-то моменты тоже мог быть... приемлемым собеседником. Разумеется, он согласился. А кто бы не согласился? Вулканец остался доволен тем фактом, что кадет с другого факультета не просто слышал имя Ёсиры, но и неплохо знал его работы. Это, как оказалось, было важно. Ночью перед отъездом на конференцию Спок медитировал аномально долго, увлекшись мыслями о Кирке. Мысли были весьма... приятными. Кирк прекрасно держал любую тему, развивал ее и склонял в ту сторону, в которую считал нужным. Более того, Кирк подходил к теме часто с неожиданной стороны и всегда искал лучшее решение. Казалось, двойственная природа мира, где у каждого явления есть обратная сторона, его беспокоила больше остального, приводила к мысли о неправильности существующего миропорядка. Неисправимая убежденность Споку не нравилась, но стремление к лучшему выходу и миру почти завораживало. Своим удивительным ореолом жажды исследований и пацифизмом, разумеется. Аллеи Научных Достижений Спок достиг без труда: в Сан-Франциско транспорт ходил строго по расписанию, а пробок не существовало уже почти век. Единственное, что его раздражало (снова это неприятное чувство), вертелось в воздухе у самого входа. Лепестки яблонь, белые, розовые и иногда светло-сиреневые норовили устроиться на каждом сантиметре кителя и волос вулканца, чем нарушали уставной вид. Смысл посадки таких растений вызывал в Споке непонимание: он видел стройную логику существования каждого, если вдуматься, растения в мире, знал о флоре Земли больше, чем иной землянин, и все же смысл посадки яблонь заключался в наличии плодов. Следовательно, яблони должны сажаться там, где необходим урожай яблок: в садовых коммунах, в личных садиках жителей. Декоративным целям яблоня подходила мало, ее период цветения занимал недостаточный промежуток времени, его перекрывал, как и следовало ожидать, период плодоношения. Итого, смысл посадки терялся, поскольку Центру ксенолингвистических исследований не требовались дополнительные источники питания. И все же, ожидая опаздывающего кадета (выговор ему был обеспечен), Спок несколько увлекся наблюдением за вихрями лепестков, которые взметнул ветер. Кое-какие упали ему на руку, и он почувствовал нежную тонкость, их душистый волнительный запах. Что-то внутри отзывалось на этот запах странным образом, и, поддавшись этому, Спок подул на ладонь, и лепестки отправились в дальнейший свой бессмысленный, но эстетически приятный полет. Разумеется, кадет Кирк выбрал именно это время, чтобы прийти. Разумеется, это снова вызвало раздражение. - Добрый день, кадет, - сказал он, тщательно следя, чтобы на лице не отразилось ничего из пережитого им секунды назад человеческого ощущения. - Вы опоздали на семь с половиной минут. И конечно, он снова увидел знакомое выражение лица, означающее, что людям кажется бессмысленным использование точных измерений в бытовых условиях. Очаровательно. И разумеется, кадет Кирк не остановился на этом в своем стремлении нарушить или обойти каждое существующее правило, а Спок даже не мог порицать его за это, поскольку формально они находились вне юрисдикции Академии, да и нарушения были... недостаточно серьезными для выговора. Что-то сдвигалось в Споке, что-то ежедневное, монолитное и привычное, и он начинал ощущать себя крайне неуютно без этого чего-то, хотя пока и не знал, что это, собственно, такое. Но тревожные знаки уже были налицо, хотя до поры до времени он их не замечал. По-настоящему поразительным в Споке, если бы кто-то знал его так глубоко, было вовсе не то «вулканское вулканство», которое он демонстрировал окружающим, а то, с каким упорством он наводил это «вулканство» внутри себя. Спок знал, что вулканцы должны скрывать свои чувства, а в идеале - вовсе отказаться от них. Но внутренний мир особенно не спрашивал, он предпочитал испытывать. И тогда Спок решил, что он будет давить в себе любую попытку испытывать эмоции. Разумеется, попытка проваливалась каждый новый раз, но взамен необходимого «бесчувствия» у него выработалась занятная привычка не придавать испытываемому значения, словом, игнорировать любые внутренние порывы и ветры эмоций. Это ему удавалось, как раз, весьма успешно. В этой системе отсчета Спок жил и в ней же выстраивал свои мнения. Именно по этой самой причине первые звоночки смещения кое-каких привычных постулатов он не заметил. И даже списал интимный жест кадета на его незнание межвидовой этики. Зато потом заметить пришлось - по крайней мере потому, что в минуту озарения кадет Кирк целовал его. А тело Спока отвечало, вот что. Отныне он мог видеть ситуацию с двух сторон: одной было тело, и оно вело себя возмутительно, другой был сам Спок, его вулканская часть, которая всячески порицала происходящее. Вот только призвать тело к порядку было очень сложно, потому что концепция поцелуя была незнакома, но очень приятна, тактильные ощущения обжигали и лишали контроля, но телу они нравились. Спок был словно человеческий подросток, обуреваемый гормонами в самый первый раз. Не словно. Был. - Ой, - сказал кадет без капли вины в голосе и отстранился на все еще неприемлемое расстояние. Спок должен был испытать жгучий стыд, должен был прекратить нарушение личного пространства и домогательства, немедленно. Но внутри захлестнуло так, что руки сами (совершенно точно сами!) поднялись и вцепились в Кирка, притянув его к себе. Он ничего не мог сделать. И ему было хорошо. Прекрасно. Изумительно. Волшебно. И еще сто наречий, которые он знал, но не использовал. Он не делал ничего, - стоило ему осознать происходящее, как разум начинал бороться с предавшим его телом, - и именно это подарило ему такое удовольствие, какого он доселе не знал. Увы, оно было кратким и... отрезвляющим. Стыд рухнул на Спока за долю секунды, погрузил его в вакуум раскаяния и ужаса. Он совершил невозможное, неисправимое, страшное! Он не просто вступил в интимные отношения с человеком, которого не знал, с которым не планировал никакой связи, с которым не планировал даже вступить в половой акт, этим кем-то был кадет, значит, Спок нарушил субординацию, нарушил правила Академии (хоть и за ее стенами). Мало того, это был кадет Кирк. Последнее он бы не смог объяснить; чем именно кадет Кирк был так плох: тем ли, что имел репутацию ходока, тем ли, что был нарушителем дисциплины, тем ли, что он находился под протекторатом Пайка или тем, что он мог донести это до верхушки Академии и... Последствия будут разрушительными. Он эмоционально скомпрометирован. - Я бы посоветовал вам посетить ванную, кадет, - наконец, выдавил он, как ему казалось, жалко. Взгляд кадета был веселым и полным всех этих странных нелогичных эмоций, которые Спок не умел классифицировать, которых стыдился и знать которые не хотел. - Я бы посоветовал вам составить мне компанию, коммандер, - выдохнул он, и это не звучало... допустимо. Если он сейчас не уйдет, если чего-то потребует, шантаж, он захочет шантажировать... Мысли неслись в голове Спока с космическими скоростями, и ни одна не была положительной. Кадета требовалось срочно выставить и принять меры по приведению тела и разума в порядок, чтобы быть готовым к выговору, увольнению, к чему угодно. У него всегда остается ВАН. - Неприемлемо, - отозвался он, пересиливая панику. - Как и то, что здесь произошло. - Струсите и посоветуете забыть, аппелируя к вулканским истинам? - снова не пожелал уходить Кирк. Срочно убрать препятствие. Забыть о том, что произошло. Просто заставить кадета уйти в ванную и избавиться от следов. Для разговора не хватит сосредоточенности, лучше бы узнать у него сразу, чего он хочет. - Нет, это невозможно, - наконец, сообщил он медленно. - Приемлемо будет, если мы станем считать это опытом с отрицательным результатом. - Если это отрицательный результат, - кадет задрал ладонь, на которой остались весьма красноречивые следы ситуации, - то что же положительный? Если он соберет их в емкость, анализ ДНК покажет, чье это, и на Спока заведут дело. Чего он потребует? Возможно, преференций, привилегий? В данной ситуации это допустимо, если Спок успеет подать прошение об отставке... Колинар. Да, колинар будет достойным решением проблемы. - Нам с вами предстоит работать вместе, кадет, - вулканец попытался обуздать чувство злости, подступающее к горлу; его карьера, его планы, его график жизни, его цели... - Сможете ли вы придерживаться традиционной модели поведения, соблюдать субординацию? - Конечно, - кивнул тот, и у Спока забрезжила нелогичная надежда, что ситуация исправима, а целью кадета был вовсе не сбор компромата. - Отлично, - выдохнул он с облегчением. - Тогда сделайте это. Начните сейчас. Реакция кадета его поразила. Тот вспыхнул, покраснел, прищурил глаза - кажется, это была земная форма злости во всем спектре выражений, кроме крика. Но чего же он хотел? - Я вам это еще припомню, коммандер, - бросил он и исчез в ванной. Спок не вдумывался в сказанное им, он реплицировал салфетки и максимально быстро ликвидировал следы акта, застегнулся и успел проводить взглядом стремительно уходящего Кирка. На секунду кольнула совесть - где он станет ночевать? До Академии еще нужно добраться. Нет. Теперь это не его дело. Кирк достаточно создал ему проблем и возможно, еще создаст. Нужно подготовиться, чтобы встретить проблемы так, как подобает вулканцу. Вот только вулканцы не создают себе таких проблем. Вулканцы умеют владеть телом. Споку постыдно захотелось связаться с матерью и признаться ей в том проступке, который совершил. Но нет. Он должен справляться с человеческими слабостями. Он медитировал до самого утра, но к утру легче не стало. К счастью, худшие ожидания Спока не оправдались. Кадет Кирк не только не попытался использовать эту информацию против него, но и вообще, казалось, никак ее не использовал. На занятиях он больше не появлялся (и имел такое право), никакими иными способами со Споком взаимодействовать не пытался. Единственное напоминание о нем оставила законченная и опубликованная уже без споковой помощи статья, блестящее исследование, написанное живым языком (здесь кадет пошел против его рекомендаций) и подписанное как «исследование в соавторстве». Увидев свое имя в конце статьи, Спок бездумно опустился на кровать (дело происходило вечером). Запах благовоний внезапно утратил свое успокаивающее воздействие, а теплый уют комнаты показался недостаточным для комфорта. Спок поежился и поспешно «закрыл» телесные реакции, но дискомфорт никуда не исчез, имея явственно не физиологическую природу. Что, если Кирк сделал это, не имея целью добыть компромат или опорочить его? Что, если он не собирался потребовать привилегий? Что, если это - просто один из странных человеческих поступков, диктуемый половым влечением? Удивительно, но такое и вправду возможно. Во всяком случае, на такую мысль наталкивал месяц молчания с его стороны. И все же, пусть даже карьере Спока ничего не грозит, это был неверный поступок, недостойный вулканца. И, в сущности, дальнейшие его действия после ситуации в отеле были более чем верными, полностью оправданными ситуацией. Раз действие уже совершено, ликвидировать можно только его последствия, с чем он справился (ценой чувств кадета, но это допустимые потери). Нарушение субординации же не является таковым вне территории Академии, если быть юридически точным. Что, впрочем, совсем не значит, что это допустимо вообще, с точки зрения этики, даже человеческой; если же брать в расчет сопутствующие слухи, это совершенно и абсолютно неприемлемо. Так Спок решил для себя, привычно проигнорировав сопутствующие облегчение и еще кое-что, что видеть не хотел и не видел. Гормоны можно игнорировать, вулканцы не одержимы инстинктами, вопрос не стоил даже того, чтобы быть поднятым внутри споковой головы. Со своим решением Спок прожил еще два месяца и пять дней. Ровно до тех пор, пока не обнаружил на своем пороге кадета Кирка в нетрезвом виде. Степень нетрезвости была небольшой, но могла повлиять на суждения о моральном облике Академии, и вулканец собирался даже выразить порицание... когда понял, что внутренние часы показывают 23.41, и это время не подходит для визитов даже дружеских, а тем более, визитов посторонних, к коим пьяный кадет, разумеется, относился в полной мере. - Кадет? Извольте объясниться, - потребовал он. Кирк качнулся, впустив на лицо улыбку из тех, которые Спок не мог классифицировать как радостные или грустные; они были другими и совершенно непонятными. - Хотите, чтобы все услышали? - вкрадчиво проговорил он. Холодок пробежал по позвоночнику вулканца, и может быть это даже не был сквозняк из коридора. Слухи уничтожат его репутацию почти так же верно, как заявление о домогательствах уничтожило бы его карьеру. Их совместная работа предстанет в совершенно другом свете, не говоря уже о том, что могут подумать офицеры, если увидят кадета здесь и сейчас... Впустить означало выбрать меньшее из зол. Кадет вошел в его квартиру, огляделся широким взглядом и вальяжно оперся о стену, непристойно выгнувшись. - Что вы себе позволяете? - Спок не мог позволить ему вести себя здесь столь неприемлемым образом; это переходило всякие границы наглости. В ответ на законный вопрос Кирк отошел от стены... только чтобы шагнуть вперед, делая расстояние между собой и вулканцем недопустимо личным. Спок вынужденно попятился к шкафу. - Ты меня боишься? Откуда этот человек взял подобный вывод? Шаг назад? Это было восстановление пространства. В глубине души Споку было обидно такое замечание, но это он привычно игнорировал. - Я не боюсь вас, но… Это нарушение Устава, способствующее распространению многочисленных порочащих слухов… - постарался отчеканить он, но почему-то не получилось. Тело начало подавать сигналы, сигналы было сложно игнорировать. Тело помнило удовольствие и тянулось к нему, но пока разум Спока был сильнее. Он не животное. Он не позволит управлять собой с помощью физической привлекательности и наглости. - Так вот чего ты боишься! - глаза кадета прищурились; причина явно не казалась ему существенной. - И я все три месяца чувствовал себя дерьмом, только потому что правильный вулканец испугался слухов? Внутри Спока предложение разложилось на «три месяца чувствовал себя плохо» (он не пользовался ругательствами даже мысленно, предпочитая нейтральные эквиваленты) и «испугался слухов». На первое реагировало тело, оно что-то подозревало в этой части фразы и рвалось из пут разума. Вторая была найдена разумом Спока неприемлемой как в своей формулировке, так и в своем смысле. - Нарушение Устава - это серьезное… - собрался он ответить, но был перебит. - Я устал болтать. Я помню, каким ты можешь быть. Тело Спока тоже помнило и совсем не хотело сопротивляться. Еще какое-то время он пытался совладать с ним, но буря, поднимающаяся от каждого движения и поцелуя Кирка, затмевала собой все... и в конце концов разум нашел какое-то оправдание и сдался. Как оказалось, тело не только хотело принять ласку, но и жаждало подарить ее. И это Спок понять не мог, ни сейчас, ни потом. Он уснул сразу после, и до сих пор затруднялся сказать, почему: то ли эмоциональная перегрузка погрузила его в сон, по интенсивности напоминающий транс, то ли то же самое сделал его разум, не получающий контроля над телом, то ли он просто... утомился. Как бы ужасно это ни звучало, но было отчего. Ровно в половине седьмого утра он получил контроль обратно и, к сожалению, воспоминания также были на месте, отчетливые, яркие и... волнующие. Но на сей раз подавить инстинкты было проще, несмотря на эстетическую приятность тела, лежащего рядом, и слабое тепло, излучаемое им. На секунду, глядя на спящего кадета, Спок почувствовал намек на какую-то эмоцию, который сразу же ликвидировал. Ему пришлось потратить больше времени, чем всегда, на утренние процедуры, чтобы понять, что следует делать. Стыд никуда не уходил, но был определенно слабее. Вероятно, что-то в нем хотело принимать происходящее как норму, но эта гипотеза привела его в холодную ярость. Наличие ее Спок мог игнорировать сколько угодно, но руководила его действиями именно она. Будить Кирка не пришлось, он проснулся сам, прищурившись голубыми глазами. - Доброе утро, - хрипло проговорил он и расслабленно потянулся, разминая мышцы так, словно находился в собственной спальне. Одеяло сползло, предоставив взгляду Спока беззастенчивую наготу человеческого тела... и эрекцию. Он помнил страницу в учебнике ксенобиологии о репродуктивной системе землян и ее особенностях у мужчин. Он мог бы воспроизвести абзац наизусть, но созерцание явления в собственной постели парадоксально выбило его из колеи. - Извини, но столько внимания на мой член ни разу не обрушивали, неловко как-то, - Кирк выдал подобие смешка, но не смутился и не сделал попытки прикрыться; наоборот, он поднялся и сделал шаг вперед, сокращая пространство. Он не понимал... или понимал слишком хорошо, что он делает. - Оденьтесь, кадет, - потребовались усилия, чтобы протолкнуть сквозь непроизвольно сжатые зубы эти слова. - Опять планируете выставить меня вон, коммандер? Не слишком ли трусливо даже для вулканца? Поразительно, как быстро менялся тон из игривого в угрожающий. Но это регистрировал лишь один процент разума Спока, остальная часть сосредоточилась на прямой задаче - выставить. - Не смейте вменять мне в вину желание избавиться от вашего присутствия. Вы являетесь в мою квартиру и ведете себя неприемлемо, не думая о последствиях. С точки зрения правил и этики, претензия была более чем обоснованной. Кадет явился к нему в неурочное время, без предварительного предупреждения, в нетрезвом виде, применил шантаж для того, чтобы попасть внутрь и воспользовался своей физической привлекательностью, будучи очень настойчивым. Стройная схема приводила лишь к одному выводу - это определенно была вина кадета Дж.Т.Кирка. - Таких как слухи, порочащие вашу безупречную зеленую задницу? - внезапно заявил Кирк; кажется, он не собирался признавать за собой вину. - Знаете что, мистер «я ни в чем не виноват, меня заставили»? Определитесь со своими инстинктами, окей? Потому что вы и ваш член явно расходитесь во мнениях как вчера, так и сегодня! Спок не сразу понял, в чем его обвиняют. Сначала он подумал, что Кирк вменяет ему в вину внимание к собственной репутации. Затем - перекладывание вины на него, Кирка. Что тоже было неправдой, разумеется, поскольку это действительно была его инициатива и Спок имел право отказать ему или, согласившись, не принимать никаких других обязательств. И только потом он сообразил, что он, по мнению кадета, виноват в том, что соответствующими образом реагирует на близость! А палец, следовательно... Смущение, вопреки воле самого Спока, все равно настигло его. - Я вулканец и способен обуздать свои инстинкты, кадет, - сообщил он, как ему казалось, достаточно спокойно. - Да неужели? - Кирк наклонил голову и вдруг проговорил в чутко слышащее вулканское ухо, и это слышалось как крик: - Это бред собачий, вы сами знаете! Он перешел уже все пределы. - Шаг назад, кадет. - Или что, блядь? Ударишь меня, а потом притворишься, что я сам напоролся на твой кулак? Продержаться еще немного. Он провоцирует. - За последствия отвечаете сами. - Да я-то способен это сделать, в отличие от тебя! Это же ты делаешь вид, что не виноват и ничего не было? Спок не успел заметить, как его собственные руки толкнули кадета, а тело приняло стойку охотника, поймавшего дичь. Он стал терять контроль слишком часто, это недопустимо. Нужно придумать иной выход, если кадет отказывается прекратить настаивать на половом акте. Вот только, что именно, он не знал. - И что ты сделаешь теперь? - не стал ждать решения кадет. - Когда сам понял, что все твои аргументы - лицемерное дерьмо? Ты же хочешь меня так, будто в последний раз. В этом имелась доля истины, хотя и была облачена совсем не в те слова. Спок хотел вступить в половой акт - его тело хотело, в конце концов, накануне произошел его первый полноценный секс. Пока мозг искал выход, тело действовало само, наклонившись недопустимо близко и наслаждаясь самим ощущением желания, пронизывающего каждую клеточку. - Вы испортили многообещающий исследовательский тандем, - проговорил он ровно. - Полагаю, глупо спрашивать, зачем вы это сделали. Люди склонны следовать низменным желаниям. - Вот только не надо себя от нас отделять. Ты сам наполовину… - положительно, Кирк намеревался спровоцировать его. - Откуда вы почерпнули данную информацию? - спросил Спок и почти узнал в своем сегодняшнем тоне тот, который старательно держал в разговорах со своими преследователями в школе. - Слухи, - безразлично отозвался Кирк. - Не отвлекайся. Так ты хотел, чтобы наши отношения оставались в рамках высокоинтеллектуальных бесед о ксенолингвистике? Вопрос звучал нестандартно, Спок чувствовал за ним иронию, но ничего не мог поделать, Кирк был прав, хотя и в грубой форме. Он хотел найти равного собеседника, установить с ним отношения интеллектуального характера. Тринадцать месяцев назад он был уверен, что такие отношения возможны с кадетом Ухурой, но в последние полгода ее эмоциональные реакции стали слишком интенсивными. - Это было бы логично и приемлемо, а также в высшей степени продуктивно. У вас прекрасные способности к обучению и изобретательность истинного исслед… - признался он и не стал заканчивать, поскольку Кирк почему-то смеялся. Опомнившись и стряхнув вязкость момента, Спок принял вертикальное положение, поправил форму и бросил взгляд на кадета. Тот смеялся, разлегшись на кровати. - Поверить не могу, что ты втюрился в мои мозги. Серьезно, я давно не слышал такого чисто вулканского бреда… - Вы… - Ой, да прекрати мне «выкать», и это твое «кадет» действует на меня вовсе не охлаждающе, как ты думаешь. А ты ведь так думал, да? Спок нахмурился. Он действительно считал, что официальное обращение должно напоминать человеку о субординации. Парадоксальная реакция, о которой Кирк, по всей видимости, догадался. - На людях можешь называть и так, но в личном общении я предпочитаю слышать свое имя, - кадет поднялся, потянулся и хлопнул по плечу, выражая... панибратство? - Особенно если этот кто-то в шаге от того, чтобы перегнуть меня через стол и трахнуть. - Я не… - машинально начал он, но тут же увидел эту картину и снова потерял нить поведения; кадету этого хватило, чтобы, похабно ухмыляясь, кивнуть: - Ага, вот об этом я и говорил. Давай так. Я буду приходить к тебе, и мы будем говорить о чем хочешь хоть по два часа, только сообрази поесть. Но потом мы будем трахаться до потери пульса, ясно? Как тебе такой вариант? Что ж, это было решением. Едва ли идеальным, поскольку идеальное включало в себя отсутствие Спока в этой ситуации вообще. Но соблазн получать и интеллектуальное, и физическое удовольствие был велик. В конце концов, иных идей, кроме как избавиться от кадета, выгнав его (методика уже показала свою тщетность), у него не было. - Отлично, - проговорил Кирк довольно. - Встречаться можно у тебя, просто придумай отмазку, что мы работаем над проектом или ты помогаешь мне изучать вулканский… Кстати, как по-вулкански «звезда»? - Кhio'ri, - ответил Спок машинально и с подозрением уставился на Кирка. Тот же не думает, что вулканец станет лгать ради него? - Вот и отлично, - Кирк улыбнулся. - Тогда я пойду, пока никто не проснулся. С этим Спок был всецело согласен. Идея сочетать, как говорят земляне, приятное с полезным его неожиданно вдохновила. Он, к тому же, в свое время был очарован идеей изучения языка с полным погружением в культуру, так что потратил два целых три десятых часа на составление списка литературы, минимального словарного запаса, подбор благовоний для создания атмосферы, выбор блюда (разумеется, для более глубокого погружения), интенсивности освещения... Объемы материала оказались столь впечатляющими, что Спок, произведя подсчеты, понял, что из занятий с большой вероятностью придется исключить половой акт. Проанализировав эту мысль со всех сторон, он счел, что плюсов и минусов наличия такого завершения занятия примерно поровну, следовательно... пусть остается. Тем более, что некоторой части Спока, большую часть времени старательно игнорируемой, было неприятно исключать именно эту часть. Его увлеченные приготовления прервал сам кадет Кирк, явившийся на следующий день, чем изрядно Спока удивил. - Мистер Кирк, я полагаю, вы должны были предупредить меня о приходе, - пояснил он поучительно. - К тому же, наши встречи имеют формат занятий, следовательно, максимальная их частота - три раза в неделю. Извольте явиться в понедельник в назначенное время. Судя по всему, человек был более чем удивлен и недоволен. Спок понял (в основном потому, что в ответ на высланный список литературы Кирк написал «Где здесь вулканская камасутра?»), что ему необходимо сменить тактику поведения, чтобы достичь нужного результата. Нужно обозначить, что то, что здесь происходит, и есть занятие. Он решил использовать преподавательский тон, которым обычно пользовался в аудиториях. Это было тем труднее, чем чаще Кирк провоцировал его сменить тему. И тем обиднее, чем чаще Спок поддавался на провокации, поддерживая спор о значении евгенических войн в истории Земли, о взаимодействии культур в условиях космополитизма, о литературе орионцев, имеющей специфическое общее качество... Большим открытием для Спока был секс. Позы отличались разнообразием, удовольствие от стимуляции руками, губами и мышечной оболочкой кишечника было совершенно разным, оно также могло зависеть от угла проникновения или скорости фрикций. Другим открытием было то, что кадет вносил в каждый акт звуковое сопровождение. Поначалу это Спока раздражало, однако потом он понял, что звуки являются идеальным индикатором степени испытываемого удовольствия, они позволяют видеть и корректировать ситуацию, как точный прибор. Удивительным было также то, что однажды от Спока потребовали тоже как-то обозначать свое удовольствие, что, в конечном счете, было логичным: в акте участвуют двое. Издавать звуки непроизвольно у него почему-то не получилось и тогда он счел возможным благодарить за удовлетворительный половой акт. Жалобы прекратились, и Спок решил, что все сделал верно. Он мог собой гордиться: Кирк делал успехи в вулканском, несмотря на массу посторонних бесед, собеседником он был весьма интересным, а секс Споку в принципе нравился. Единственное, что его напрягало - это непрекращающиеся попытки остаться на ночь. Цель ночевки оставалась для Спока загадкой; как ни посмотри, это невыгодно: во-первых, смысл прикрытия в виде занятий сразу же будет нивелирован, и никого не будет волновать, что они и впрямь занимаются большую часть времени; во-вторых, это банально неудобно, касаться друг друга всю ночь (по крайней мере, для Спока); в-третьих, разность температур на два часа и снижение еще на час (секс в жаре мог повредить человеку) - допустимая уступка. Но всю ночь? И в-четвертых, Спок не хотел видеть чужие сны или находиться под их влиянием, а ночью его щиты будут ослаблены, и то и другое вполне возможно. Доселе он тщательно держал щит каждую секунду времени, проведенного с Кирком. К большому облегчению вулканца, кадет вскоре бросил попытки остаться на ночь, как и попытки коснуться каждой, даже хрупкой и тщательно отполированной вещи в доме. Последнее Спок не мог расценить иначе, чем невежественность и неуважение к его труду (некоторых вещей требовалось касаться исключительно рукой, обернутой тканью). На некоторое время все это прекратилось, и Спок подумал, что наконец нашел требуемый тон в общении с человеком. Но, как оказалось, это были не все сюрпризы. Когда Спок впервые увидел Кирка с какой-то девушкой в коридоре, он подумал, что это одна из его обыкновенных привычек - то, что называется «флирт» и концепция чего знакома Споку весьма смутно. «Ритуал ни к чему не обязывающих ухаживаний, не подразумевающих половой акт, хотя и часто приводящий к нему». Фактически, он не обратил внимания. Когда он во второй раз увидел Кирка в коридоре, уже с молодым человеком, флирт выглядел более интимно. Какая-то часть Спока почувствовала себя нехорошо, но он привычно делал вид, что не существует никаких эмоций. И по-прежнему считал, что это - обыкновенные человеческие ритуалы. Когда количество таких «встреч» достигло восьми, Спок проглотил то, что неожиданно оказалось в горле, и решил, что, видимо, Кирку требуется больше секса для удовлетворения своих потребностей и, вероятно, он пытается восполнить недостаток. Организм почему-то почувствовал себя не в норме (или Спок просто игнорировал психосоматическую природу недомогания) и, чтобы закончить дела на сегодня, вулканцу пришлось приложить больше усилий, чем всегда. Ему также потребовалась внеплановая медитация, чтобы привести тело в порядок, и это было непросто. Спок не знал, как называется то, что он испытывает при мысли о том, что кадет Кирк вступает в половой акт с кем-то еще, но это определенно было тем, что следует игнорировать. И он определенно не знал, что с этим делать. Кирк явился в пятницу в девятнадцать ноль две, Спок посвятил день делам и не успел провести медитацию (собственно, он не счел ее необходимой). Сердечный ритм стал ускоренным, и Спок не мог объяснить, почему. - Привет, - беззаботно бросил Кирк, проходя внутрь походкой хозяина. - Я замерз и хочу твой чай из чертополоха. Он точно знал, как называется этот чай и из чего он состоит. Смысл такого поведения не укладывался в голове вулканца и вынуждал испытывать столь нелюбимое раздражение. - Ты прекрасно знаешь, что этот чай сделан из растения… - попытался напомнить ему Спок. Кадет не дал ему закончить, закатив глаза: - Да-да. Расскажи, как провел день. Все так же скучно и безрадостно? - он совершил странное, почти животное движение, отряхнув дождевые капли; часть попала на кожу Спока, вызвав дискомфорт. Зачем он пытается показаться невежливым? Зачем задает вопрос, ответ на который ему не интересен? Поведенческая логика Кирка была за гранью понимания. - Меня и по сей день удивляет привычка людей задавать ритуальные вопросы без желания получить ответ, - сообщил он, пытаясь тем самым объяснить, что мог бы обойтись без этих вопросов. Кирк схватил заварник, налил себе чаю, нарушив все писаные и неписаные правила гостеприимства и чаепития. Внутри Спока что-то загорелось. Он почувствовал потребность добавить к фразе кое-что еще в попытке выяснить причину явления. - А также демонстрировать свою разнообразную личную жизнь. Неприятное самочувствие вернулось, замерев в области груди. Но Спок не мог проанализировать его, он ждал ответ. - Отсюда поподробнее, - расплылся в улыбке Кирк. - Что тебе не нравится? - Я вулканец, мне не могут нравиться или не нравиться культурные различия, - пояснил Спок очевидное. - Я лишь пытаюсь выяснить, зачем ты стремишься продемонстрировать мне свои половые связи. Меня они не касаются. Это был действительно логичный комментарий. Спока и впрямь не касалась личная жизнь кадета Кирка. Их отношения, если так можно было назвать их, держались в рамках встреч для бесед, обучения и удовлетворения общих потребностей, и Кирк никогда не пытался вывести их за эти пределы. И все же комок в горле и тяжесть в груди никуда не делась. - Правда? Что, тебе нет разницы, что я могу кого-то трахать? - Кирк отодвинул стул, отставил чашку, поднялся и сделал шаг к нему; глаза его были наполнены какой-то очень странной эмоцией, которую Спок не мог прочесть. - Что кто-то может добровольно на это согласиться? Что мне с кем-то лучше, чем с тобой? Или что кто-то еще трахает меня, и я совсем не думаю о тебе? - тяжесть внутри потеплела. - Что я провожу с кем-то целые ночи без опаски, что меня вытурят на улицу? Тебе все равно, правда? Даже если я скажу тебе, что ты мне больше не нужен? - тяжесть внутри Спока жгла так, что он уже не мог игнорировать ее. В какой-то момент Спок понял, что «проваливается» внутрь себя самого и может только наблюдать. Наблюдать, как он сам делает такое... было почти страшно. Ему нужно было перехватить контроль, чтобы не допустить или хотя бы смягчить последствия. Борьба была трудной, но Спок смог. Тело не слушалось, его состояние было близко к болезненному. Раскинувшийся под ним Кирк, по крайней мере, не выглядел слишком пострадавшим от насильственного полового акта. Но... это был финал. Ужас настиг Спока так внезапно, что ему пришлось опереться на стену, чтобы выровнять дыхание. Он только что почти изнасиловал человека. Кадета. Кирк теперь имеет все основания для... Не этого ли он хотел? Но почему? Ведь все шло приемлемо и отношения устраивали обоих? Спок был растерян и эмоционально скомпрометирован. Ему требовалось сорок восемь часов, чтобы хоть как-то прийти в себя. - Стыдиться меня ты привык, - неожиданно сказал Кирк; он был на удивление спокоен для жертвы. - Я ведь такое дерьмо, если посмотреть, как ты себя со мной ведешь. Ты же всего лишь жертва. Спок попытался сосредоточиться на претензии и не смог даже понять, в чем его пытаются обвинить. - Теперь попробуй постыдиться себя. А ведь все могло быть просто офигенно, знаешь, - Кирк, морщась, поднялся с кровати, - если б не твои замашки типа «Вы все дерьмо, а я не такой». Если бы мы нормально встречались. Ты там что-то говорил про то, что вулканцам не все равно, с кем они трахаются. Тут одно из двух, детка, либо все равно, либо ты - не вулканец. Смысл фразы едва дошел до Спока. Кирк хотел, чтобы он стыдился себя? Но почему? Их встречи проходили по обоюдному согласию, инициатива исходила от человека, никаких заявлений о том, что отношения должны сменить статус, не поступало, так почему сейчас он говорит, что Спок относился к нему плохо? И где же Спок сказал, что вулканцам все равно, с кем совокупляться? Эти мысли озадачили его, поставили в тупик, ему необходимо было время, чтобы прийти в норму и классифицировать поступившую информацию. Это походило на тот случай в детстве, когда Спок потерял контроль и избил провоцирующих его детей. Он тогда ощущал себя таким же разрушенным и потерявшимся. Все привычные ориентиры куда-то делись. Кирк, помолчав некоторое время, принялся одеваться. Он делал это медленно, наверное, ему было больно, и вина захлестнула Спока с новой силой. Нужно было отвести его к врачу, предложить свою помощь... возможно, помощь в написании заявления. Последняя мысль снова вернула к жизни тот страх потерять карьеру, что он уже испытывал. Ничего, он уйдет в Гол, колинар все еще выход. Почему он раньше не решился? Оставалось выяснить кое-что, однако кадет уже направился к двери. - С какой целью ты инициировал эту связь, проявляя упорство? - Спок положил руку ему на плечо, чтобы остановить, хотя обычно никогда так не делал. - Чтобы продемонстрировать мою несостоятельность как вулканца? Это было единственное, что он мог понять в потоке обвинений, высказанных Кирком. Неужели и здесь, на Земле, его пытаются обвинить в том, что он недостаточно вулканец? Кадет криво улыбнулся. Насколько Спок мог понять, это не значило улыбку. Тот покачал головой. - Нихера ты не понял. Спок еще больше растерялся. В поисках ориентиров, он принял привычную позу и попытался сосредоточиться и сохранить остатки достоинства, предложив кадету помощь. Однако тот не позволил, втянув Спока в неожиданный, но странно приятный и совершенно непривычный по исполнению поцелуй. Спок не знал, что ему думать. Его обвиняли, кажется, ненавидели... Но поцелуй предполагает приязнь и желание. Он не нашел слов в тех руинах привычного мира, что остались в его голове. Кирк произвел странный звук и ушел. Как выяснилось, насовсем. Но тогда Спок не знал, что и думать, не мог предсказать последствия. Он написал в деканат с просьбой заменить его кем-то на лекциях (это был первый раз за все годы, что он тут работал, и просьбу удовлетворили) по состоянию здоровья (он не уточнил, физического или ментального, в большей степени потому, что сам не знал точно). После чего погрузился в глубокий транс, даже не переодевшись в соответствующую одежду и не воскурив соответствующие благовония. Степень его раздрая знающему человеку могло подсказать отсутствие этих действий, поскольку обычно Спок тщательно соблюдал ритуал. Глубокий транс - это не то, что обычная медитация. Во время транса вулканец в состоянии излечить свой разум и большую часть телесных повреждений; он может исследовать процессы в своей психике и даже рискнуть коснуться эмоционального мира. Спок не касался его с того времени, когда вулканские целители помогли ему максимально запереть эмоции внутри себя. По большому счету то, что кадет Кирк исчез из его жизни, Спок понял через месяц. Он подозревал, что совершенное им насилие способно отвратить даже такого странного и непостижимого человека, как Джеймс Тиберий Кирк. Тем более, какими бы несправедливыми или наоборот, справедливыми ни были его обвинения, они сами по себе показывали степень недовольства. А в сочетании с тем, что совершил Спок... Кадет снова не стал предпринимать никаких действий по этому поводу, и Спок подумал, что он считает эти отношения личными, не связанными с Академией, что тоже по-своему правда, но трудно ожидать такой честности от оскорбленного человека. Надо сказать, что все, что Споку удалось сделать, находясь в глубоком трансе, это обнаружить свернутый в немыслимые узлы клубок эмоций, ужаснуться этому и запереть их сильнее. Никто и никогда не учил его развязывать узлы эмоций, принимать и осознавать их наличие, искать причины. Жизнь действительно стала спокойнее, принимая свое привычное русло, время от времени появляющиеся предательские мысли Спок тщательно запирал. Он делал это упорно и старательно. Каждый раз. Он делал это даже тогда, когда Кирк проходил его тест. Спок не показывался ему, но наблюдал и ждал, что и здесь кадет покажет свое нестандартное мышление. Однако Кирк поступил так, как поступают большинство, фактически это был выбор из двух заведомо проигрышных вариантов, но Спок где-то в глубине души все равно ждал чего-то экстраординарного. Когда на экране засветилось «Провал», он даже почувствовал (и тут же пресек) некоторое разочарование. Впрочем, разочарование было временным. Три раза кадет предпринимал попытки. Три раза его настигал провал. Спок начал считать, что справился со своей скомпрометированностью, поскольку не замечал за собой никаких проявлений приязни к Кирку или желания поговорить с ним, ограничиваясь наблюдением за попытками. Казалось, его система отсчета вернулась и мир вновь стал понятным. Пока Кирк, наконец, тест не прошел. Его решение было гениальным в своем роде, исключительно изобретательным и совершенно неприменимым в реальности. Но оно было. И Спок тоже видел отчет о ювелирных действиях. Вот только... Спок знал, что тест непроходим. И ту ошибку, которую нашел в нем Кирк... ее там не было. Он точно знал, что не было. Он только накануне проверял все еще раз. Корабли клингонов видели друг друга и не были запрограммированы стрелять в своих ни под каким предлогом. Это значит, Кирк взломал тест. Внезапно, стоя там и глядя на Кирка, гордого своим успехом и триумфом над споковым творением, он понял. Спок понял, ради чего Кирк им заинтересовался и так настойчиво инициировал отношения. Понял, зачем Кирк спровоцировал его на насилие. Он знал, кто писал тест. Поэтому он хотел остаться на ночь, а потом вдруг перестал сопротивляться тому, что Спок выставлял его за дверь. Он как-то добыл коды Спока. И теперь он знает, что Спок не инициирует слушание против него, потому что... потому что он скомпрометирован этим самым кадетом. Наверняка он сохранил какие-то генетические материалы, он ведь получал их в достаточном количестве, а Спок не был очень внимательным после секса… Все было спланировано заранее и тщательно претворено в жизнь. Горячий шар образовался в груди, но Спок его уже не замечал. Он быстрым шагом шел за Кирком. Его система отсчета рухнула, чтобы никогда больше не восстановиться такой как прежде.