the sun

На улице давно стоит непроглядная ночь — на небе ни единой звезды, только маленькое белое пятнышко луны расплывается над самым дальним небоскрёбом. Ханбин сидит на краю крыши, обнимая свои колени, и смотрит вниз — страшно. Лёгкая дрожь овладевает его телом и даёт волю до этого сдержанным эмоциям. Его прорывает, но он до последнего держится. Солёные капли скапливаются в глазах, размазывая видимость, и когда уже не хватает места, скатываются быстрыми ручейками вниз по щекам. Ханбину больно. Больно от того, что жизнь такая несправедливая. Больно за отца, больно за Дживона, больно за свою мать и сестру. Ему жутко больно и хочется кричать, но с его уст срывается лишь нервный всхлип. Его прорывает. На этот раз окончательно. Ханбин опускает свои ноги вниз, а руки сами прикрывают лицо. Он ревёт, наверное, первый раз в жизни. Как девчонка. Ханбин сидит в своей комнате за столом. Он только вернулся со школы и сразу, даже не раздевшись, сел за компьютер. Вдохновение пришло неожиданно так же, как и лето, наступившее вдруг. Надев на себя любимые наушники, он включает системный блок и ждёт пока операционная система загрузится. Руки уже чешутся от ожидания, но ещё чуть-чуть — и он запустит программу и начнёт творить. Неожиданно раздаётся трель дверного звонка, но Ханбин практически игнорирует этот звук — папа сегодня дома и сам откроет дверь. Тем более ему ближе, как никак комната Ханбина находится на крыше. Звонок прекращается также быстро как и начался, а за ним следует удивлённое «О!», принадлежавшее его отцу, и заливистый смех какого-то молодого человека. Ханбин поначалу не вслушивается, но «Сын, я так рад тебя видеть» он слышит отчётливо. Настолько, что непроизвольно вскакивает со стула, выдирая наушники из колонок, а ноги несут его вниз. Не добежав лишь несколько ступеней, Ханбин так и останавливается посреди лестницы и впирается недоумённым взглядом на высокого парня, стоящего рядом с его отцом. — Ох, Ханбин-а, — отец нервно проводит рукой по своим волосам, перебирая в голове объяснения происходящему. — Это мой брат? — молодой парень улыбается слишком по-лисьи и смотрит прямо на Ханбина, разглядывая его. — Брат? — спрашивает Ханбин и опускается на ступени. Такая новость явно была для него ударом. — Я Дживон, — парень снова улыбается ему и подходит, протягивая ладонь для рукопожатия, как думает Ханбин, но названный Дживон резким движением тянет его на себя, поднимая с лестницы. Ханбин криво улыбается. Он помнит какой глубочайший шок его охватил, когда Дживон взял его за руку. Только в тот момент до него дошло, что у него есть брат. Как выяснилось позже, старший. Ханбин подумал, что его отец — самый странный на свете. Обычно скрывают своих младших сыновей от любовниц, но он какой-то особенный случай. Почему-то получилось, что даже мама Ханбина знала о существовании Дживона, один Ханбин был каким-то обделённым в этом плане. Ханбин думал, что его ненавидят. Во всяком случае, он бы себя ненавидел. За то, что всю жизнь прожил с двумя родителями. Впрочем, Дживон был удивительным парнем. Он мало того, что не ненавидел, он ещё и старался подружиться с младшим. А Ханбин бежал, так как ничего не укладывалось в голове. Прошла вторая неделя совместной жизни с Дживоном. Ханбин старался появляться дома как можно реже, чтобы не пересекаться со старшим. Каким бы добрым тот не был при родителях, Ханбину казалось, что наедине его, как минимум, сожрут, как максимум, закопают на заднем дворе и скажут, что тот сбежал из дома как последняя истеричка. И ведь ему поверят! Но Дживон не был таким плохим, как думал Ханбин. В этом ему пришлось убедиться, когда он случайно уснул в автобусе и проехался до конечной станции. Ему настолько повезло, потому что, проснувшись, он обнаружил, что даже метро было закрыто, а денег на такси не было. Тогда возникла такая неловкая ситуация. Маму волновать не хотелось, а отец ему, по любому бы, надавал по шее. Пальцы сами набрали номер Дживона, который неожиданным образом оказался в записной книжке, губы сами сказали, что произошло, а голос по ту сторону трубки сказал сидеть на месте, не двигаться и ждать. Старший не заставил себя долго ждать, через двадцать минут он уже стоял напротив Ханбина, сидящего на спинке лавочки. Он протянул ему банку кофе и сказал идти за ним. В машине, на удивление, оказалось уютно и очень мягко. Ханбин сам не заметил как снова погрузился в дрёму. Проснулся он на следующее утро в своей кровати и первым же делом начал проверять своё тело на наличие чего-нибудь постороннего. Но, вопреки всем ожиданиям Ханбина, он был цел и невредим. Несмотря на то, что здание было шестиэтажным, до слуха Ханбина дошёл звук сирены — привезли нового пациента в эту треклятую больницу. По его телу снова прошлась дрожь, а тело зашлось в новом приступе истерики. Ханбин никогда не знал, что в нём может быть столько слёз. Воскресенье всегда наступает неожиданно. С продранными глазами, стаканом воды и таблеткой аспирина. Нет, Ханбин не пьёт, просто у него часто скачет давление и болит голова. Иногда он умирает, но чаще всего именно по воскресеньям. Поэтому осознание дня недели до него дошло намного раньше, чем первая нормальная мысль. За завтраком они сидят всей семьёй — родители, он, Дживон и маленькая сестрёнка. Как ни странно, Ханабель отнеслась вполне хорошо к старшему и даже подружилась с ним. Дживон всё своё свободное время, по словам мамы, проводил с малышкой. «Поучился бы у него» — отдалённо проносится в голове Ханбина. Ханбин не помнит точно в какой момент отец произнёс те слова. То ли они уже доедали, то ли только начали, но он помнит как убежал из дома, еле успев нацепить на себя кеды. У его отца рак третьей степени. Опухоль неоперабельна. А ещё он помнит как Дживон схватил его за шкирку, впечатывая в стену круглосуточного магазина, до которого успел добежать. Он помнит как его встряхнули, что-то крикнули грубым голосом, а потом прижали к себе и разрешили поплакать. Ханбин сжимает в руке свою бейсболку, которая уже наполовину промокла от горьких слёз парня. Кепка летит вниз от неожиданного звонка. Мокрые руки берут телефон, нажимают на кнопку вызова, но не удерживают гаджет — он летит по прямой траектории вниз. Ханбин давно потерял счёт в днях, ему казалось, что умирает не его отец, а он. Потому что неожиданно жизнь стала жутко серой и такой ненужной. Парень погрузился в чёрную депрессию, которая слишком сильно охватила его сердце. Он отстранился от всего того, что наполняло его жизнь, и валялся днями и ночами в постели, подавая признаки жизни лишь тогда, когда его звали. И вот сейчас он снова лежит на кровати, сложив руки на груди и пялится в потолок. Из себя его вырывает голос матери, зовущий всех вниз. Ну, конечно, поездка, как он мог забыть. Наверное, все знают о том, что умирающие составляют список дел, которые они хотели бы выполнить до смерти, и по возможности выполняют его. Естественно, всё связанно с любимой семьёй. Но знали бы умирающие как больно их детям. Ехать куда-то, выдавливать из себя улыбки, зная наперёд, что скоро конец. Что скоро самого родного человека не станет. Всю поездку до источников Ханбин просыпает на заднем сидении, уткнувшись головой в стекло. При пробуждении шея жутко болит, и весь остаток вечера он ходит хмурый и весь такой болезненный. Дживон называет его неженкой, за что получает подушкой по заднице. Правда, потом приходится бежать далеко и надолго. Возвращается Ханбин, когда все уже спят. Ему постелили с Дживоном один футон на двоих. Возмущаться некогда, да и к тому же старший уже спит, развалившись практически по всему матрасу. Ханбин аккуратно пробирается под одеяло, боясь задеть тело брата. Выполнив столь сложную миссию, парень натягивает одеяло по глаза и снова смотрит в потолок, предаваясь в свои мысли. Подумать ему не даёт шёпот старшего. — Иди сюда. Звучит слишком странно, но Ханбин слушается и пододвигается ближе к брату. Его заключают в медвежьи объятия и шепчут на ухо, что всё хорошо и что старший всегда будет рядом. Ханбин ещё долго не засыпает, а вот Дживон отрубается практически мгновенно, утыкаясь в чужую шею и щекоча её своим дыханием. Ханбин думает, что Дживону тяжелее и в поддержке он нуждается намного больше. Ханбин корит себя за то, что последние месяцы вёл себя как дурак, что сразу не пошёл на контакт. Он думает, что Дживон узнал раньше всех, и о том, что старший — очень сильный. Последний раз посмотрев на заспанное лицо Дживона, Ханбин закрывает глаза и тоже погружается в сон. Ханбин дёргается, когда сзади со скрипом открывается дверь. Повернуться он не успевает, потому что буквально через мгновение его оттаскивают от края крыши, поднимают в воздух и хорошенько трясут. Рыдать он перестал, но слёзы до сих пор непроизвольно катились по его щекам. Дживон смотрит на него зло-презло, со всей силой впивается пальцами в плечи и дышит как раненый бык. Он смотрит на него и, судя по всему, ждёт объяснений. А Ханбин, как немая рыба, смотрит в ответ заплаканными глазами и не может ничего сказать. День X наступает слишком неожиданно. Отцу резко становится плохо и его в быстром порядке увозят в больницу. В палате всё белым-бело. На столе около кушетки стоит букет с какими-то синими цветами, а ещё лежит игрушка ослика Иа, которую положила сестрёнка. Ханабель прижимается к груди матери, а та стоит около двери и не мешает разговору мужа со старшим сыном. Ханбин стоит около открытой двери и впивается ногтями в кожу своих ладоней. Он ничего не слышит, но видит, как его отец, присоединённый к какому-то аппарату, жестом руки просит Дживона наклонится к нему, открывает рот, шевелит губами, а потом по ушам бьёт резкий противный звук, и Ханбин бежит. Бежит вперёд, куда его несут ноги. По пути он наталкивается на несколько санитаров, которые бегут в противоположную сторону. К его отцу. Он сам не понимает как оказывается на крыше. Вышибает ногой железную дверь, проходит наружу, воровато осматривается и садится на край. Его отец умер. — Ещё раз выронишь свой телефон, последуешь его примеру, — строго выпаливает Дживон и пристально смотрит на брата. Ханбин непонимающе смотрит, а потом его резко прижимают к груди. — Ты такой болван, Ханбин. Я думал ты спрыгнул с крыши. Слышится всхлип, а объятия становятся крепче. Да, Ханбин — болван. Причём, с большой буквы. Он обнимает брата в ответ и сдавленно улыбается. «Я не болван, я идиот», — думает Ханбин и гладит ладонями по чужой спине в утешительном жесте. — Я всегда буду рядом, — произносит Дживон утром, когда они умываются. Он хлопает младшего по плечу и начинает чистить зубы. А Ханбин смотрит на напрягшуюся спину, на отражение в зеркале и думает, что Дживон — маленький лучик солнца в непроглядной тьме. Когда слёз не остаётся совсем, они перемещаются кафетерий. Купив кофе, парни размещаются за столиком, и Дживон первым нарушает тишину. — Не убегай больше. — Не буду.