Почему синие?

Под кронами деревьев было неожиданно прохладно, и пронырливые лучики летнего солнца не могли достать засидевшихся на лавочке людей. Их, кстати, было двое, и выглядели они вместе более чем комично, как "толстый и тонкий", только немного в другом направлении. Один из них был высоким, ссохшимся блондином, одетым в неподходящий лету тёплый врачебный халат; другой же был очень низким, симпатичным школьником маленького роста с тусклыми волосами. Они о чём-то переговаривались, а от слов своего собеседника маленький школьник почему-то покрывался красными пятнами. Высокий блондин решил снова подать голос. - Манта-кун, - сказал он как-то прохладно, но, тем не менее, заботливо, - простишь меня? Я... просто никогда не видел подобных тебе. Мальчик, именуемый Мантой, тут же зарделся. - Я же сказал тебе, Фауст, что я не сержусь! Я уже д-давно тебя простил, - нервно растеребил он край своей рубашки. Фауст, тем не менее, не собирался сдаваться, хотя заверение взволнованного юноши его и удовлетворило... почти. - Тогда, - предложил он, добродушно улыбнувшись своими синими губами, - ты простишь меня окончательно, если мы сейчас... Фауст несколько секунд задумчиво молчал, но потом немного встрепенулся. - Купим мороженое вон там? - закончил доктор своё предложение, указывая пальцем на одинокого мороженщика, стоящего у маленького киоска. - Ну... я, наверное... соглашусь, - сомнительно ответил Манта и снова немного порозовел. Он в первый раз остался со своим мучителем наедине, и старые воспоминания всё же немного тревожили; однако, хоть юноша и был до крайности смущён этой прогулкой, нельзя сказать, что она ему уж совсем не нравилась. Наоборот, было весьма приятно; и почему-то к Манте пробралась юркая догадка о том, что Фауст это всё тщательно продумал перед тем, как его пригласить. Это крайне льстило. Тем временем они уже подошли к старому мороженщику, и Фауст теперь смотрел на школьника выжидающе. Манта догадался, что тот, наверное, ждёт, какое мороженое он закажет, и поэтому, чтобы не задерживаться ещё больше, ляпнул первое, что попало ему в голову. Этим "первым" оказалось клубничное; Фауст удовлетворительно кивнул. Когда мороженщик протянул им два быстро таящих на солнце рожка с клубникой и, скорее всего, шоколадом, комичная парочка снова скрылась в тени кроны и села на скамейку. Пока они вышли на свет для своей незатейливой покупки, солнце уже успело несколько припечь блондинистые головы, поэтому сейчас было очень жарко, и мороженное оказалось весьма кстати. Манта с удовлетворённым причмокиванием начал поедать свою порцию; Фауст, меж тем, долго смотрел на своё и всё не решался его хотя бы лизнуть. Наконец он, дождавшись, пока друг отвернётся, метким броском отправил его в урну. - Ты быстро, - восхитился школьник, поедая свой вафельный рожок. Фауст мило ему улыбнулся. Вдруг юноша, не доев, замер; Фауст, заметив это, состроил озабоченный взгляд. И тут Манта изрёк то, что никогда бы не сказал за всю свою жизнь, будь он в здоровом уме и трезвой памяти; блондин с какой-то отстранённой печалью подумал о том, что, наверное, всё же какую-то часть мозга бедному мальчику повредил. - Эй, Фауст, - сказал Манта как-то заинтересованно, - а... почему у тебя губы - синие? Восьмой как-то шокировано заморгал, а потом вдруг расплылся в довольной улыбке, какая бывает только у людей, что лелеют коварные планы на будущее и просто уверены в их осуществлении. - Какие вопросы, - деланно растягивая слова, провозгласил он, и предложил, теперь уже неожиданно для самого Манты, - хочешь, покажу, почему? А Оямада, кажется, совсем уже растерял весь свой страх перед этим загадочным человеком. Он несколько секунд смотрел на недоеденный рожок и, надумав, недовольно кинул его в урну (Фауст сопроводил этот потрясающий полёт одобрительной улыбкой). Когда школьник, наконец, повернулся к блондину, глаза его горели невиданной доселе жаждой науки. Восьмой бы растаял от такого взгляда, совершенно в глубине души понимая, что сам был таким же когда-то. - Хочу, - тем временем ответил ему Манта, святясь интересом. Чего ждал от доктора школьник, наверное, он сам и не знал; может быть, он ожидал от Фауста историю о своей сокрушительной болезни, появившейся от потери любимой, а, может быть, это было у него с детства... на самом деле, предположений в маленькой голове, алчущей знаний, таилось много. Но он, этот маленький тринадцатилетний мальчик, никак не ожидал, что Фауст его поцелует. Вот никак. И поэтому до крайности удивился, следом стремительно побледнев, после позеленев (съеденное мороженное бойко рвалось наружу), а потом вдруг покраснев до кончиков ушей. Блондин заинтересованно за ним наблюдал, но, проследив до трогательного румянца, возвестившего о том, что ситуацию он понял полностью, и сейчас последуют незамедлительные вопросы, сам начал разговор. - Вот так я это делаю, - усмехнулся Фауст, смотря на Оямадовы губы, все в каких-то смазанных синих пятнах. Уловка была в том, что Фауст просто любил краситься помадой; а Манта меж тем провёл по губам, ещё холодным от мороженого, стирая косметику. И действительно - на его пальцах красовались синие пятна. Юноша снова покраснел, и, наблюдая за ним, Восьмой с каким-то забавным самобичеванием подумал о том, как же казнит его за эту своеобразную "измену" Элиза. Ну, а пока она не видит, и пока он сам ей ничего не сказал, можно и ещё немного... пошалить. Тем более, Манта его всё ещё до невозможности интересовал.