Merci Pour Le Venin

«Это всё твоя ошибка, я знаю»       Я кричу в пустоту своей спальни, от слез на щеках остались красные полосы.       Половина бутылки дешевого ликера удобно покоится в моей руке, пробиваясь к губам время от времени, чтобы обжечь горло и запятнать мой ум от здравомыслия еще больше. Это не его ошибка, и я знаю это. Это моя ошибка. Это всегда будет моей ошибкой. Но это никогда не мешало мне найти и обвинить других, когда я терплю крах.       «Ну, я предполагаю, что это не полностью твоя ошибка. Это и моя ошибка тоже. Мы действительно были хорошей парой, не так ли?»       Я делаю следующий большой глоток, теперь чувствуя, как немеет горло. Я соплю, вытирая глаза свободной рукой, которой скоро коснется холодная смертельная машина. Будь то самоубийство или убийство, я всегда буду готов к смерти, сейчас я бесполезен.       «Оба склонны к суициду, у обоих была маниакальная депрессия. У обоих есть биполярное расстройство, у обоих была шизофрения. Большинство сказали, что мы не должны даже находиться в одной комнате, судя по беспорядку, который мы натворили. Мы были идиотами, полагая, что будем когда-нибудь работать так, как всегда надеялись. Это было нелепым, по-детски эгоистичным желанием. Но именно наш эгоизм был направлен в противоположную сторону. Мы в основном убивали друг друга, не так ли?»       Я делаю еще один большой глоток и вытираю губы.       «Я должен был слушать своего брата. Мы должны были слушать тех, кто когда-либо о нас заботился. Боже, я никогда не хотел кого-нибудь обижать.       Прохладная одинокая комната, кажется, пропускает свою температуру снова, и она дает хлесткий удар холода по моему лицу, по полосам воды, что постоянно текли вниз по моим щекам. Мои волосы мокрые из-за шторма на улице, так же как и одежда.       «Я никогда не хотел сделать тебе больно»       Мой голос слабый и резкий, поскольку я сижу, желая о том, что никогда не сбудется — Его Голос. Ответ, который умер наряду с ним. Это теперь просто труп под землей, это 2 фута шириной и 6 футов глубиной. Я всхлипываю, слезы начинают течь снова, чтобы покрыть гнев и страдания, что сжигают меня изнутри. Пальцы моей свободной руки проскальзывают через сальные, грязные волосы цвета вороньего крыла, слегка дергая их вверх.       «Я не могу забыть те слова. Последние слова, что ты сказал мне. Я сожалею о том, что я сделал, я осел..»       И словно фильм, что ночью воспроизводится в моей голове, как каждую ночь на этой неделе:       Я сижу на своей кровати в спальне, когда слышу, как открывается парадная дверь.       — Эй, Джи. Рэй позвонил мне, чтобы спросить, если мы могли бы... — он замолкает. Я не плачу, меня отвлекают курсы через мои вены и тело. Я протираю глаза от невидимого зуда.       Я вижу, что дверь спальни распахивается грубым, возмущенным способом. Он доходит до меня, сидящего на кровати, и строго бьет, заставляя упасть на пол. Я выпрямился, гневно возвышаясь над его трясущимся телом. Он дрожит в гневе, в его глазах формируется блеск, видны застывшие слезы.       — Почему ты делаешь это? — он спрашивает, не отступая от сильной позиции.       — Что?       Он вытаскивает коробку, полную завораживающих убийц, которые иногда, как мне кажется, мои единственные друзья. Иглы дрожат наряду с его рукой.       — Ты обещал мне, что будешь чистым, лгун, — я хватаю коробку из его обведенных чернилами рук, закрывая её и прижимая плотно к своей груди.       — Это тебя не касается! Это моя жизнь, я могу разрушить её, если захочу, — он громко насмехается.       — Не касается? Конечно, это касается меня! Я чертовски люблю тебя, Джерард. И я думал, что ты тоже любил меня, — он выглядит настолько сломанным, и сейчас все, что я хочу — обнять его, но в то же время он выглядит настолько сердитым... Я не думаю, что он когда-либо прежде был так рассержен на меня.       — Фрэнк, я действительно люблю тебя. Всем сердцем. Конечно, я люблю тебя, — это не было сказано так сладко, как я хотел. Может быть, я мог бы спасти его, сказав это чуть нежнее.       — Если бы ты любил меня, ты бы не вернулся к тому, что чуть не разлучило нас, — это порвало что-то внутри меня. Это убило меня до глубины души.       — Это была не только моя вина, ты знаешь. Мы оба совершали ошибки. Ты помнишь Заки? — я зло кричу за то, что он обвинил во всем меня.       — Не смей оправдывать его. Ты знаешь о том, что он сделал, — он тычет пальцем в мою грудь, пододвигая меня немного каждый раз, говоря при этом. Я мог видеть, что огонь бушевал в его глазах, мог видеть боль. Мы были так близко.       — Не прикидывайся, что ты не собирался уйти вместе с ним. Я знаю, ты хотел, — я даю ему пощечину, оставляя красную отметину пальцев на его лице, которую теперь он закрывает ладонью. Он шокировано смотрит на меня, изучает мои глаза и особенности, которые заставляют его удивиться, поскольку он протягивает дрожащий палец к моему носу, вытирая возможный остаток от белого порошка, который я нюхал не так уж давно. Я вздрагиваю, гнев все еще бурлит во мне. Тогда я не чувствовал вины за то, что ударил его. Это не имело для меня значения.       — Это... кокс, Джи? — он робко задает вопрос, почти испуганно, ответ на который он уже знает.       — Какая тебе разница? Во всяком случае, это тебя не касается! — я чувствую, что мог услышать то, как разорвалось его сердце. Я отвожу взгляд, не выдерживая боль, которая убивает его. Как он мог быть со мной на протяжении стольких лет? Я ужасен.       — Ты не имеешь это в виду...       — Ты знаешь, что я именно это имею в виду, — говорю это, упорно не глядя на него. Я слышу, что он всхлипывает, и это просто разбивает мое сердце. Но я продолжаю быть упрямой задницей, я игнорирую его.       — Ты не имеешь это в виду! Ты не можешь иметь в виду именно это! Ты должен любить меня, и я должен любить тебя! Я думал, что это должно работать! Я думал, что мы были любовниками, Джерард! Не лги мне, пожалуйста! Я не могу жить без тебя, — он взял меня за ворот, умоляя признать правду, но я упрямо отвожу взгляд снова. Сердито. По-идиотски. Я чувствую, что он отпустил меня, перекладывая руки себе на лицо, по которому льются слезы. Я слышу рыдания боли и агонии, но ничего не предпринимаю. И моя единственная отговорка — это то, что я был на смеси героина и кокаина, позволяя ему сделать глупую модель меня: неосторожная и бессердечная оболочка, которая идет прочь, когда трезв.       — Merci pour Le Venin*, — говорит он, идя к двери, захватывая ключи. Я смотрю на то, как он выходит, невольно понимая, что он выходит из моей жизни навсегда. Последние самые важные слова, которые я слышал от моего малыша Фрэнки: «Спасибо за яд». Я — больной человек. Я должен был погнаться за ним. Я должен был позвать его. Я должен был остановить его. Но я стоял там, тупо пялясь на дверь в надеждах, что она откроется снова, что он снова будет здесь с той милой ребяческой улыбкой и этим заразительным смехом.       — Блять, — бормочу я, начиная понимать, что натворил. Я такой вспыльчивый мудак. Вспыльчивый маленький ублюдок, который был единственным, кто помог мне выжить, ушел за дверь, думая, что я его ненавижу. Я не могу доверять себе. Таким образом, я делаю то, к чему привык: утоплю свою печаль в Ликере и боли.       Вскоре, около полуночи, когда я получил звонок от офицера:       — Алло? — я спрашиваю, мой язык заплетается, поэтому выходит что-то нечленораздельное.       — Это Джерард Уэй? — я киваю, забывая о том, что говорю по телефону.       — Да.       — Вы находитесь в экстренных контактах Фрэнка Айеро. Мы вынуждены сообщить Вам, что он погиб в автокатастрофе. Он въехал в легкий стенд и перевернулся. Сейчас мы изучаем его, чтобы знать, было ли это самоубийством... — тем временем телефон был на полу, а мое сердце разбилось. Он убил себя. Я знаю его, я знаю... Он совершил самоубийство. Это моя ошибка. Я убил его. Я позволил ему умереть, дав понять, что никто не любил его. Это всё моя ошибка.       Это всё моя вина. Я не могу поверить! Я такой ужасный человек! Я позволил любви всей моей жизни убить себя!       Я отпиваю большой глоток прежде, чем взять холодную металлическую смертельную машину, которую многие именуют как оружие. Я прижимаю его ко лбу, приготовившись застрелиться. Оружие находилось поверх книги обо всём что случалось с ним. Он написал её для меня, увидев несколько лет назад, когда мы знали друг друга в течении лишь нескольких месяцев. Я держал её на протяжении многих лет и даже ухаживал.       — Я надеюсь, что ты все еще заботишься обо мне, Фрэнки. И я надеюсь, что ты позволишь мне присоединиться к тебе, — бормочу от боли. Слёзы просачиваются сквозь сжатые веки, и я не в силах их остановить... Я не был в состоянии остановить их. Они никогда не пройдут.       — Я действительно люблю тебя, Фрэнки. Я всегда буду любить тебя. Я надеюсь, ты это знал. Я не думал ударить тебя или сказать, что не люблю. Потому что это не так. Я никогда не перестану любить тебя. Никогда.        Я взвожу пистолет. Медленный скрип дула рядом с моим ухом. Моя рука начинает трястись в предвидении смерти.       — Я не могу жить с этой виной. Я безумен. Твои последние важные слова записаны на стенах, как мои на глупом клочке бумаги, — мой палец лежит на спусковом механизме, готовый принять заключительное решение и убить монстра, который растет во мне.       — Я сожалею, что сделал больно тебе, Фрэнки. Я знаю, что горю в аду. Но я всё еще не могу дождаться, когда выберусь отсюда и увижу тебя снова.       «Je suis désolé pour le venin»**       Выстрел.       Чтобы никогда не вернуться вновь, до тех пор пока я иду в чёрном пальто к чудесному свету за манящей меня татуированной рукой, туда, где мы сможем вновь любить и вновь смеяться, вновь бороться и танцевать. У нас есть вечность.       Только для нас       Навсегда.