Встреча

Рихард уже битый час торчал в аэропорту: снующая толпа то и дело задевала его, люди толкали локтями и сумками, а одна крайне грузная леди отдавила ему ногу, на что Рихард только раздраженно зашипел себе под нос. Впрочем, раздражение быстро улетучилось и вновь уступило место волнительному предвкушению, волнами гуляющему по телу. Черные неуложенные волосы Круспе спрятал под уже такой привычной шапочкой, а поблескивающие радостным возбуждением глаза скрыл темными очками и теперь он ничем не выделялся в пестрой толпе, да и дела никому не было — все спешили на свои рейсы. В аэропорту он оказался несказанно рано, Круспе так беспокоился застрять в пробках и опоздать к прилету любовника, что теперь уже очень долго ждал, а время словно назло текло медленнее, чем прежде. Но несмотря на всю сложившуюся ситуацию, Рихард находился в более чем приподнятом настроении: теплое весеннее солнышко приятно пригревало, а парки и скверы уже наводнились людьми, с радостью вдыхавшими весенний воздух и многочисленные запахи. Рихард на несколько секунд прикрыл глаза. Как же долго, невыносимо долго, они уже не виделись с Тиллем. Круспе часто засыпал с мыслями о нём, Линдеманн во снах улыбался, держал за руку, хохотал над шутками, после чего Рихард всегда просыпался и расплывался в счастливой улыбке, зная, что где-то есть любящий его человек. Правда общаться приходилось крайне мало, учитывая количество работы над вторым альбомом Эмигрейт и разницу во времени, конечно. Сейчас, когда уже состоялся релиз, и Круспе отвлекся от работы, тоска и ощущение долгой разлуки обрушились на Рихарда лавиной. Рихард бросил очередной взгляд на часы, и сердце ёкнуло, самолет Тилля уже сел и он совсем скоро пройдет паспортный контроль. В тот день Круспе почему-то почувствовал себя, как на первом свидании, колени дрожали предательски, а голова кружилась от нахлынувших чувств. Тилль уже высмотрел его в толпе и радостно улыбался, приближаясь уверенным широким шагом. Рихард в очередной раз подметил, как красив его любовник: как уверенно и гордо расправлены его плечи, как приподнят подбородок, а походка такая, словно шествует победитель. «А он и есть победитель…» — подумалось вдруг Рихарду и он от души заулыбался, порывисто обнимая любовника, и почувствовал, как тонет во взаимных медвежьих объятиях. — Я так соскучился по тебе… — отчего-то срывающимся шепотом выдохнул ему Линдеманн на ухо, миллионы мурашек побежали по коже, а жар опалил щеки. Они сидели на веранде летнего кафе и неспешно потягивали кофе. Рихард с удовольствием слушал рассказы про Неле и Фрица, внимательно следил за каждой эмоцией, появлявшейся на лице Линдеманна, подмечал, что вокруг его глаз залегли новые морщинки, что несомненно только добавляло ему очарования. Правда, озвучь Круспе это вслух, вряд ли он согласился бы с ним, поэтому Рихард трепетно отправлял этот момент в копилку своих лучших эмоций и впечатлений. Тилль вдруг осторожно взял его пальцы, украдкой, чтобы не привлекать лишнего внимания. Круспе только сейчас заметил, каким азартным возбужденным огнем горят выразительные глаза любовника. — Что такое? — встрепенулся Рихард, пытаясь прочесть новую эмоцию. Шурша одеждой, Тилль наклонился через стол, нависая над самым ухом и прорычал вкрадчиво: — «Я больше не могу ждать». И до того, как Круспе успел осознать хоть что-то, Линдеманн уже утаскивал его за собой через шумную улицу и оживленную дорогу. Он махнул рукой, и перед ними затормозило ярко-жёлтое такси. После того, как Тилль назвал адрес, мир вокруг, казалось, перестал существовать. Всем его вниманием безраздельно и нагло завладел Рихард. Тилль чуть наклонился к любовнику, прижимаясь щекой к его плечу, затянутому в плотную ткань рубашки. Чуть зажмурился от удовольствия и втянул воздух, начиная таять от знакомого до боли запаха. Чуть слышный лёгкий парфюм, табак, отдушка геля для тела, правда, едва уловимая. Сердце застучало с такой силой, что чуть не проломило ребра. А Рихард, хитрец, улыбнулся самой своей соблазнительной улыбкой и положил ладонь Тиллю на колено, мучительно медленно скользя ею вверх, к бедру. Тело почти отозвалось сладостной дрожью на это прикосновение. Рихард отвлекся на мгновение, бросив взгляд в сторону водителя, тот вздрогнул было, смутился и поспешно отвел взгляд, напряженной спиной вжимаясь в сиденье и проклиная на чем свет стоит пассажиров-извращенцев. Круспе, разыгрывая святую невинность, демонстративно отвернулся к окну, с равнодушным и скучающим видом рассматривая проплывающие пейзажи. И только румяные щёки предательски выдавали взбудораженное состояние. Рихард ловкими музыкальными пальцами в два счета расправился с молнией брюк и запустил руку любовнику в трусы, сжимая в ладони яйца. Адреналин стучал у висков, возбуждение уже достигло пика, и Тилль, не выдержав, сорвался на короткий полувсхлип. Тут-то терпение водителя и лопнуло. Выматерившись сквозь зубы, он резко затормозил так, что взвизгнули шины, сжигаемые об асфальт. Рихард больно влетел носом в пассажирское сиденье. Перебросившись ругательствами, незадачливые пассажиры покинули салон авто, а водитель так торопился исчезнуть, что даже не взял оплату. Но праведный гнев Рихарда быстро улегся, он звонко расхохотался, наблюдая, как Тилль посреди улицы застегивает штаны. До дома оставалось полквартала и оба даже не заметили, как преодолели этот путь, вихрем залетели по крутой лестнице, захлопывая дверь квартиры дрожащими от нетерпения руками. Линдеманн прижал любовника к стене всем своим весом, лихорадочно сдирая с него одежду. — Я так соскучился, так соскучился, — жарко выдыхал Тилль, опаляя его шею своим дыханием. Рихард задрожал под агрессивными ласками, картинка перед глазами поплыла, как от сильного опьянения. Воздух, казалось, стал горячим и тяжелым, Круспе с трудом сделал вдох, чувствуя, как подкосились разом ноги. Он молчаливо потянул Линдеманна в спальню, по пути избавляясь от одежды. В паху болезненно ныло, Тилль заставлял кипеть кровь в жилах одним своим видом: темные волосы растрепаны, глаза смотрели горячо и голодно — зрачок затопил собой всю светлую радужку. Рихард набросился с поцелуями, приник к губам любовника жадно, вцепившись в ремень его брюк мертвой хваткой, уже почти остервенело дергая молнию. С удовольствием ощущал, как натренированные мышцы живота вздрагивали под его прикосновениями. Тилль взвыл по-звериному, опрокидывая их обоих на кровать. Наконец, они остались полностью обнаженными, Рихард тяжело дышал под ним, с шумом втягивая воздух в легкие, мощная грудь вздымалась, возбуждение стало почти невозможно вытерпеть. Тилль припал поцелуями к нежным розовым соскам, отчего Рихард забился под ним - они так давно не были близки. Он откинул голову на подушки, обнажая шею, подставляясь под ласки любовника открыто и доверчиво. И Тилль не преминул возможностью вцепиться зубами в нежную кожу шеи, вырывая у любовника болезненный стон, от которого потемнело в глазах. — Оближи, — сипло приказал Линдеманн, не узнавая собственный голос, подставил Рихарду пальцы, наблюдая, как влажный язык проходился по ним, как любовник втягивал их в рот, обильно смачивая слюной. От подобных картин впору было бы кончить прям на месте. Тилль рвано выдохнул, ныряя рукой между широко разведенных ног любовника. Рихард там жаркий и абсолютно гладкий — готовился к приезду любовника. — Чтоб тебя, — выругался Линдеманн, толкнувшись пальцами внутрь любовника, чувствуя, как сердце в бешеной гонке молотом стучало в грудной клетке. Рихард плотно сжал зубы, царапая спину любовника ногтями, он тугой и нерастянутый, несмотря на бушующее возбуждение, мышцы с трудом поддавались аккуратному натиску любовника. Тогда Линдеманн склонился над пахом любовника, Рихард потемневшим взглядом наблюдал за ним, дрожа всем телом. Линдеманн невесомо коснулся кончиком языка головки, и член Круспе дернулся от ненавязчивой ласки. — Ну же, — рычал нетерпеливо Рихард, и Тилль вобрал головку в рот, прижимая ее языком к небу. Круспе громко и протяжно застонал, посылая толпу мурашек по спине Тилля. Линдеманн играл чуткими пальцами с яичками, проходясь губами вдоль ствола, опускался ниже, ныряя языком меж тугих ягодиц любовника, касаясь его в самом сокровенном месте. Рихард метался под ним, сгорая в этих ласках, под жадным и жарким ртом любовника, под его умелыми руками. Наигравшись, Тилль заменил язык пальцами и тело Рихарда впустило его в обжигающую глубину, Круспе выл от наслаждения и резко подавался бедрами, насаживаясь на пальцы. Тиллю на секунду подумалось, что он уже слишком стар для подобных зрелищ, сердечко-то может и не выдержать: Рихард распластался на светлых простынях, голова откинута, черные волосы разметались по подушке, глаза зажмурены от удовольствия, рот был приоткрыт, тело блестело в жаркой испарине, мышцы перекатывались под бронзовой кожей, ноги широко разведены для него, для Тилля; член налитый, прижат к животу, и это он трахал сейчас любовника пальцами, заставляя скулить и выстанывать свое имя. Не выдержав пытки ожиданием, Тилль резко дернул любовника за бедра, одним мощным движением насаживая на себя. И оба они стонали, обжигая друг друга сумасшедшим голодным взглядом. Тилль двигался сильно и размашисто, заставляя Рихарда корчиться в агонии их любви, наклонялся к любовнику, зацеловывая лицо, шепча ему отчего-то грязные ругательства. Рихард чувствовал, что не сможет долго стерпеть их дикой, почти животной близости, подался навстречу с силой, нанизываясь на толстый член любовника, ругался и стонал, почти кричал под ним, закидывая ноги ему на плечи, надрачивая рукой собственный член. — Тилль, — Круспе хрипел и метался, сознание плыло от влажных шлепков их тел друг о друга, от острого запаха секса и пота, от рук любовника, до синяков сжимающих бедра, — я… кончаю, родной, — шептал он, насаживаясь еще раз и забился под Линдеманном в оглушающем оргазме; все мышцы разом выкрутила судорога экстаза, картинка перед глазами помутнела совсем. Рихард рычал и протяжно постанывал, окрапляя белесым семенем загорелый живот. Тилль тут же сорвался следом, тяжело наваливаясь всем телом, и вздрогнул, затихая. Рихард поглаживал любовника по темным влажным волосам, в груди щемило от нежности; он слушал, как успокаивалось биение сердца Тилля, молчал, боясь спугнуть момент. — Рих, — зашептал Тилль, приподнимаясь на локтях и целуя любовника в висок. — Что, родной? — Все-таки, знаешь, расставаться надолго временами тоже полезно, — улыбался Линдеманн, игриво шлепая Рихарда по ягодице. — В следующий раз на год уеду альбом писать, — пригрозил Круспе, обнажая в улыбке белоснежные зубы. Тилль только захохотал, зная, что у косоглазой бестии не хватит столько терпения, и вновь изголодавшийся и абсолютно покорный он прилетит к нему в объятия или дождется сам.