madness

Какой умник сказал, что любовь – это что-то такое чистое и светлое, эфемерное и легкое, от чего на душе распускаются лютики-незабудки? Бред. Моя любовь ядовитой змеей свила себе гнездо в сердце. И эту тварь оттуда теперь было не вытравить. Обратил на него внимание на подготовительных курсах для поступавших в университет. Мы с ним не общались, он в принципе предпочитал общество своего смартфона и наушников окружавшим его людям. Хотя уродом не был, дефектами речи не страдал, одевался прилично. Его пытались расшевелить, навязаться если не в друзья, то в приятели, но он оставался равнодушной асоциальной амебой. В отличие от меня. Жизнь нужно было прожить так, чтобы потом ни о чем не жалеть, взять от нее все и по максимуму. Благо, что я ничем обделен не был: ни внешностью, ни финансами. Перед носом маячила масса перспектив по всем фронтам. Потому меня не интересовали те, кто попирал эти принципы и запирался в собственной раковине, ибо они априори являлись идиотами. А потом этот придурок мне приснился. Он сидел на моих коленях, широко расставив ноги, неистово прижимаясь ко мне, жадно отвечая на мои поцелуи. Подобного откровения я никак не ожидал. Все было таким реальным, ярким. Я даже чувствовал тонкий запах его парфюма, смешанный с потом, ощущал его мягкую кожу под пальцами и его жаркое сдавленное дыхание на своей шее. И внутри него было так узко и горячо. Кончил я бурно, потому, видимо, и проснулся, осознавая, что все было сном, разве что реакция организма оказалась очень даже реальной. Без скидок на ночные причуды. Один раз – не пидорас. Во сне – так тем более. Подумаешь, бурлящие гормоны, возраст такой. Я уже давно знал, что по девочкам. Девочки это тоже прекрасно знали и никогда не отказывали, принимая правила моей игры, которые исключали серьезные отношения и всякие совместные планы на далекое будущее. Но он стал каким-то особо въедливым наваждением. Я, нет-нет, но вылавливал его взглядом, от чего внутри разливалась какая-то теплая истома. Надеялся, что он не поступит. С глаз долой… Хера с два. Поступил. А я нашел отдушину, моя маленькая и такая детская месть за все, что этот идиот со мной сделал. Днем я унижал его прилюдно, пытаясь нащупать прорехи в его защите, выкованной из внешнего спокойствия, а ночью трахал до изнеможения, до синяков на бледной коже и его осипшего голоса. В воображении, конечно. Уже не в бессознательных снах. Я просто его хотел. Фантазия у меня оказалась весьма богатой и больной. Он бы, наверное, оценил. В универе он хорошо держался: ничего не отрицал, ни в чем не признавался - что злило еще больше. Уж лучше бы реагировал, я бы отстал бы от него, как от приевшейся жертвы, если бы однажды во взгляде не увидел что-то темное, мелькнувшее всего на секунду. Но мне и этого было достаточно. Страх. Этот урод реально был гомиком. То ли триумф, то ли облегчение. То ли фанфары, то ли набат. Вот даже интересно стало: с другими он такой же, как со мной? Так же сдерживает стоны? Так же откровенно откликается на прикосновения? Так же боится сказать, что хочет и любит жестче? И я разозлился еще сильнее. Я честно пробовал выкинуть всю эту дурь из головы, но получалось весьма паршиво. Дошло до маразма: в момент оргазма любую стонущую подо мной девчонку был готов назвать его именем. Навряд ли кто мог назвать свою дочку Артемом. Идиотизм. Я уже не мог без него, без своих подколок и язв, когда видел его перед собой. Ну же, мать твою, посмотри на меня, заметь, ответь что-нибудь. В моих фантазиях он смотрел на меня с жадной похотью, а тут – с нескрываемой ненавистью. Контраст, от которого еще больше срывало крышу. Две параллельные вселенные. Ненависть? Возможно. Любовь? Не стану спорить. Безумие? Определенно. В этом было так легко увязнуть, за три года – так по самые уши, нужна была отрезвляющая пощечина, которая бы показала, каким дураком я был. Шутка затянулась и уже не казалась смешной. Для обоих. Пора было принимать простые, но весьма кардинальные меры. Признался – получил весьма ожидаемый отказ, сдобренный всем тем, что он обо мне надумал за время нашего знакомства, и чувство какой-то темной предвкушающей легкости. Теперь обиженная сторона не он, и отчего-то мне казалось, что руки у меня теперь развязаны. И тогда меня посетила гениальная, но такая мысль: а, может, стоило претворить все свои фантазии в реальность? Если получу хоть какое-то облегчение, то плевать на последствия и способы. Действительно, безумие.