Под контролем

— Это не наказание, — настойчиво говорит Гарри и склоняется чуть ближе, словно хочет убедиться, что слова достигли цели. — Ты понимаешь, Эггзи? Нужно что-то ответить, потому что вопрос ни черта не риторический, но сложно сделать это, когда границы реальности расплываются от возбуждения и острого, дикого, совершенно невыносимого удовольствия. Но Гарри слишком хорошо его научил, можно сказать, вышколил, поэтому Эггзи с трудом кивает, и от этого простого и рваного движения темно-синий шелк чуть скользит по шее. Позвоночник словно прошивает электрическим разрядом. — Хорошо, — мягко улыбается Гарри и целует его в уголок губ. — Хотя, конечно, тебя стоило бы наказать, ты так смотрел на меня и на этот галстук во время собрания... Я просто не смог устоять, мальчик мой. Эггзи закусывает губу и жмурится, осознавая, что Гарри прав: он действительно неприлично пялился, а это не подобает ни джентльмену, ни тем более агенту Кингсмен. Но то, что происходит сейчас, все-таки имеет с наказанием мало общего. ... после собрания Гарри бросает короткое: «Жду через пятнадцать минут у себя», и Эггзи, конечно, подчиняется. В голове немного звенит, он еще не совсем отошел от их прошлой ночи, еще не до конца поверил, что Гарри вернулся, что отвечает ему взаимностью... Не удивительно, что он все время смотрит — просто потому что не в силах оторвать взгляд. Словно стоит ему отвернуться, и Гарри тут же исчезнет. Но так таращиться просто недопустимо, и Гарри заявляет ему об этом, стоит Эггзи переступить порог. — Подойди, — о, сейчас это совершенно точно мистер Харт, по-деловому собранный и предельно четкий. Эггзи оказывается рядом прежде, чем успевает подумать. Гарри встает из-за стола, обходит его, становится рядом. Вынуждает попятиться, и через пару шагов столешница впивается Эггзи в поясницу. — И о чем ты думал, позволь спросить? — пожалуй, в голосе Гарри действительно звучат угрожающие нотки. — Я хотел притянуть тебя за галстук и поцеловать, — честно отвечает Эггзи, завороженный, загипнотизированный, никак не способный прервать зрительный контакт, и ответная жажда в чужом взгляде никак не способствует сохранению рассудка. — Вот как, — тянет Гарри, и Эггзи, то ли осмелев, то ли обнаглев, продолжает с напором: — Я бы хотел стащить этот галстук и завязать тебе глаза, и тогда я бы ласкал тебя до умопомрачения, пока ты не забыл бы все на свете, — дыхание сбивается, Эггзи облизывает пересохшие губы, Эггзи ждет, что последует дальше. — Галстук, значит, — выдыхает Гарри. И вдруг практически усаживает его на стол, наплевав на разложенные на нем бумаги. — Пусть будет галстук. Но сегодня мы сыграем в другую игру. Эггзи практически с благоговением наблюдает, как синяя материя скользит меж пальцев, пока Гарри неторопливо и очень аккуратно развязывает узел, и черт побери, это самый эротичный стриптиз, который он когда-либо видел. — Контроль, Гэри. Ты не должен забывать о нем ни на минуту, — Гарри редко называет его настоящим именем, и от этого веет какой-то особой близостью. — Если ты не можешь научиться ему сам, мне придется помочь тебе нестандартным способом. Что угодно, думает Эггзи, блядь, все, что захочешь, только поцелуй меня, прикоснись ко мне, сделай что-нибудь с моим стояком. То ли Гарри телепат, то ли Бог все-таки есть и слышит его молитвы, но в следующую секунду ловкие пальцы справляются с несколькими верхними пуговицами на рубашке (Эггзи предусмотрительно оставил пиджак в своем кабинете). Подушечки мимолетно касаются горла, а потом Эггзи чувствует прохладный шелк на своей шее. Гарри предельно серьезен, когда каким-то особым образом переплетает концы галстука, слегка тянет, и импровизированная удавка несильно сдавливает горло. Эггзи впивается пальцами в край стола, но не двигается. Тогда Гарри говорит ему, что это не наказание, и — да, да, господи, конечно же нет, от наказания не может так звенеть в ушах и темнеть в глазах, а ведь они еще ничего не сделали... — Не двигайся, — шепчет Гарри одними губами, согревая дыханием ухо, и отходит в сторону, пропадает из поля зрения. Эггзи сидит с напряженно-прямой спиной, его так и тянет обернуться, но он выполняет приказ. Когда Гарри возвращается, на нем тоже нет пиджака, а рукава небрежно закатаны, и это придает его обычно безупречному образу настолько пикантный вид, что Эггзи сглатывает, и галстук едва уловимо натягивается на кадыке. Гарри становится между его чуть разведенных ног и наконец-то целует так, как Эггзи того хочется — чувственно, долго, собственнически. Его руки мягко ложатся на плечи, оглаживают их, тягуче следуют ниже, ниже, переходят на бедра, слегка сжимают, кружат недалеко от паха. Эггзи всхлипывает в поцелуй, и Гарри с легкой усмешкой накрывает ладонью твердый член. Эггзи кажется, что даже сквозь ткань брюк можно почувствовать, какой он горячий. Гарри поглаживает его с легким нажимом, ритмично, но недостаточно, свободной рукой неожиданно цепко ухватывает за основание шеи, тянет к себе, продолжает поцелуй — более жесткий, требовательный. Эггзи не сдерживает еще один стон, и Гарри помогает ему расстегнуть ширинку, приподняться, чтобы стащить брюки вместе с бельем. Теперь прикосновения правильные, кожа к коже, и ритм тоже верный, и Эггзи готов окончательно потерять голову, откинуться назад, на ворох сверхважных и секретных бумаг, умолять Гарри взять его, прямо сейчас, сию секунду, «блядь, Гарри, красная тревога, требуется немедленное реагирование!». Затерянный в собственных ощущениях, Эггзи как-то упускает момент, когда Гарри расстегивает собственные брюки и тянет его к краю стола, чтобы прижаться членом к члену, тканью к обнаженным ягодицам. Контраст заставляет охнуть, прижмуриться на мгновение. Гарри коротко трется об Эггзи, и тот всхлипывает, шире разводит ноги, раскрывается сильнее, чтобы, словно в награду, почувствовать прикосновение влажных пальцев, смазывающих, подготавливающих. Эггзи не очень отслеживает, когда Гарри успевает позаботиться о смазке, но благодарит неведомых богов (должны же у секретных агентов быть покровители?), что это не первый их раз, и можно не церемониться, можно так, как хочется — быстро, жадно и грубо. Судя по тому, что Гарри входит в него почти сразу, желание является обоюдным. Эггзи не сдерживает тихий, на грани слышимости, стон — Гарри не сдерживается и сразу задает быстрый, душу-блядь-вынимающий темп. А потом вдруг говорит: — Возьмись за мои плечи, — и Эггзи отрывает руки от кромки стола (черт, он так цеплялся, что оставил бы следы от ногтей, не будь это очень, очень хорошее дерево), делает, как велено, и тогда следует еще одна команда: — Держись. Гарри перестает придерживать его за бока, но продолжает входить, только чуть меняет угол проникновения, и от этого только лучше. Зато он вдруг тянет концы галстука, все еще оплетающего шею задремавшей змеей. Эггзи, признаться, успел о нем позабыть, но когда шелковое кольцо ласково и неотвратимо сжимается, он чувствует укол... страха? Или даже паники? Но Гарри не дает ему времени на раздумья, тянет увереннее, обхват становится туже, и вот уже кислорода не хватает, Эггзи широко открывает рот, силится вдохнуть, легкие горят огнем, Гарри вбивается сильнее и сильнее, перед глазами пляшут разноцветные круги... Давление спадает, Эггзи затягивается обычным воздухом куда более жадно, чем когда-то давно первой утренней сигаретой. Сердце колотится, как сумасшедшее, голова кружится, и он не сразу понимает, что пальцы сжимаются на плечах Гарри лихорадочно, почти до боли, и совершенно точно оставят синяки. — Дыши, — шепчет Гарри и целует — то ли делится кислородом, то ли выпивает его остатки, Эггзи не может сказать наверняка. Гарри входит до упора, прижимается, член Эггзи, зажатый между их телами, трется о голую кожу и о ткань рубашки, шелковый захват на горле оживает и вновь сжимается, и Эггзи падает, падает, падает в сияющую черную бездну. ... вдох полной грудью почти причиняет боль, в горле режет, пот заливает глаза, и Эггзи самым краешком сознания думает, как сейчас выглядит: покрасневшее лицо, взъерошенные волосы, бешеный взгляд, скрещенные на пояснице Гарри ноги. «Жаль, что здесь нет зеркала», — проносится в голове. — Слушай меня, Эггзи, — голос Гарри негромкий, но ввинчивается в сознание, словно штопор. Гарри замедляет движения, скользит внутрь и обратно издевательски медленно, слегка затягивает галстук, и пусть в этот раз он не пережимает горло, Эггзи все равно кажется, что синий шелк раскален до бела в местах соприкосновения с его кожей. Он балансирует на едва уловимой грани, но Гарри держит его слишком крепко, чтобы упасть. — Ты чувствуешь, что сейчас в полной моей власти? — Эггзи не знает, как в такой ситуации его наставник может говорить именно как наставник. Голос не слушается, так что он вновь кивает, и Гарри поощрительно толкается чуть глубже. — Прочувствуй этот контроль. Ты сам должен контролировать себя точно также, понимаешь? Шелковая лента нежно сжимается, Эггзи ни черта не понимает, член Гарри на выходе проходится по простате. — Я задал вопрос, — давление ослабевает, появляется возможность дышать, долбанные пятна Роршаха выцветают перед глазами. Гарри останавливается, почти вынув из него член, оставаясь в Эггзи одной лишь головкой, и этого так остро-мало, невыносимо-недостаточно, что остается только скулить. — Понимаю... сэр, — всхлипывает он и добавляет на грани слышимости: — Пожалуйста!.. — Джентльмен не может отказать, когда его так вежливо просят, — удовлетворенно отзывается Гарри, но под конец его тщательно поставленный голос все-таки срывается, и тогда возвращается все — жадные, жесткие поцелуи, сумасшедший ритм, ощущение тисков на горле... Эггзи теряет представление о реальности, в нем взрываются то ли фейерверки, то ли атомные бомбы, и когда остатки кислорода выгорают в истерзанных легких, он кончает так, как никогда раньше, и без единого прикосновения к члену. И дальше нет ничего — темнота, белый шум, помехи в канале связи. Когда Эггзи немного приходит в себя, он понимает, что все-таки улегся спиной на стол, в левую лопатку что-то упирается, поясница затекла неимоверно, а шея горит огнем, хотя никаких посторонних предметов на ней сейчас не ощущается. — Как ты? Эггзи с трудом садится и видит Гарри, который уже почти привел себя в порядок, хотя рукава все еще закатаны, а сам он вытирает руки полотенцем. Эггзи почему-то думает, что понятия не имеет, когда тот кончил — до него самого или после. Эта мысль почему-то кажется ужасно важной, но Эггзи никогда об этом не спросит. — Не знаю, — честно отвечает он и ловит брошенное ему полотенце. Собственный голос звучит хрипловато, сглатывать немного больно, и спина действительно побаливает, но в остальном ему хорошо, даже слишком. Гарри удовлетворенно кивает, какое-то время смотрит, как Эггзи приводит себя в порядок, соскальзывает со стола, застегивает пуговицы и расправляет складки, а потом скрещивает руки на груди: — Готов? Тогда ступай, — звучит очень официально, но эффект смазывается, когда Гарри добавляет без единой вопросительной интонации: — Увидимся вечером. Эггзи все еще в какой-то прострации, он смутно надеется, что ворот рубашки скрывает следы на шее, если такие вдруг остались. Он уже у двери и тянется к ручке, когда Гарри вдруг зовет: — Эггзи, постой. Он подходит и с легкой улыбкой жестом требует вытянуть руку. Заинтригованный, Эггзи протягивает ему открытую ладонь, на которую мягко опускается темно-синий рулон. — Кажется, тебе нравится этот галстук, и ты озвучивал мне свои планы на его счет? — господи, даже после всего, что было, этот голос заставляет мурашки бежать по телу. — Тогда будем считать, что это мой подарок, идет?.. Эггзи смотрит на Гарри из-под ресниц. Эггзи ухмыляется.