Никто не знает, о чём мы думаем. А я бы поспорил с этим.

-Котёнок, - позвал я, заходя в комнату. Девушка подняла глаза от ноутбука. -Джастин! – она отложила компьютер в сторону и подлетела ко мне. -Как ты себя чувствуешь? – спросил я, гладя её по волосам. -Хорошо. Я не хочу, чтобы ты уезжал. -Я тоже не хочу, милая. -Тогда останься, - закусывая губу, пробормотала Кэтрин. -Не могу. Ты же знаешь, я должен работать. -Зачем? – на глазах моей жены снова выступили слёзы. -Только не плачь! Нам же нужны деньги. -Нет. Я хрипло рассмеялся. -Нужны, котёнок, нужны, - сказал я. – Мы же хотим, чтобы у нашего ребёнка всё было. -Ты уже заработал достаточно. -Денег никогда не бывает много. -Ну Джас! – проныла Кэт. -Успокойся, пожалуйста. Тебе нельзя нервничать. -Не уезжай, и тогда я не буду нервничать. -Ты же прекрасно знаешь, что я не могу, - сказал я. – Белиберы расстроятся. Вот ты плачешь, хотя я ещё здесь, а представь, как они расстроятся, если я не приеду. -А разве я не важнее них? Я крепко сжал зубы, изо всех стараясь не начать материться. Этот вопрос просто никогда не должен был всплыть. Она никогда не должна была ставить меня перед таким выбором. Фанаты – моя семья, но и Катарина тоже. Разве можно выбирать между семьёй и семьёй? Нет, конечно. И поэтому она не должна была меня об этом спрашивать. Что я теперь должен сказать? Ты важнее? Но это ложь. Они важнее? Это тоже. Не существует правды. Они все для меня одинаково важны. Потому что оба помогли мне остаться в живых, когда я думал, что смысла больше нет. Потому что мои белиберы сохранили меня для Кэтрин, чтобы она сохранила меня для них. Так что же я должен сказать? -Для меня нет никого важнее тебя, - наконец, произнёс я. – Но и они для меня тоже важны. Я не могу выбирать между вами. Ты понимаешь? -Но у нас же скоро родится ребёнок. -Ты ведь знаешь, что я вернусь намного раньше. Пожалуйста, дай мне закончить тур. А потом я вернусь, и мы всегда будем вместе. Конечно, "всегда" - очень грубое преувеличение. Не может быть этого "всегда". Не может. Потому что у меня всегда будет работа. Я больше от неё не откажусь. Ведь теперь я знаю, что она действительно для меня значит. В общем, я не должен был говорить Кэт это "всегда". Но разве можно сказать, что у меня есть выбор? Сейчас, в этом положении, для неё лучше сладкая ложь, чем горькая правда. Хотя, наверное, я всегда скорее соврал бы, чем мирился с её слезами. Солгать всегда легче. А разве нет? Правда такая тяжёлая. Не всегда, но зачастую. А ложь - всего лишь твоё воображение. Мне всегда было проще придумать что-то, чем объяснять, почему я поступаю так, а не иначе. И сейчас, стоя здесь, я осознавал всю свою жалкую сущность. Ложь для слабых. Но пусть так. В любом случае не выйдет ничего хорошего. Лучше уж я один останусь виноват. Мне всегда было проще нести вину на себе. Может, потому, что я осознавал, что не поделился ей с другими? Ведь это было бы хуже, верно? Хотя не мне судить о проблемах совести, когда я всегда считал себя лишённым таковой. Может, и ошибочно, но вряд ли она способна замучить меня. Мало что может действительно подавить меня. Глядя в уже заплаканные глаза Катарины, я в миллионный раз почувствовал себя последней сволочью. Я не должен ей лгать. Нельзя врать самым дорогим людям. Но разве мог я сказать ей правду? Расстроить её, когда ей и так плохо? Нет. Конечно, нет. Теперь лишь нужно как-то выкрутиться. Сказать что-то, чтобы не выдать свою ложь. Но что я могу сказать, когда меня давит вина? Так странно. Это чувство практически новое для меня. Да, я испытываю его не в первый раз, но и явно не в сотый. Честно говоря, я не люблю пробовать что-то новое. Может, какое-нибудь изысканное блюдо или новую позу в сексе, но не чувства. Ощущения – да, но никогда не чувства. Пожалуй, любовь – единственное чувство, стоящее всего этого. А остальное… Да пропади оно пропадом! -Не хочешь спать? – наконец, спросил я. Далеко не самая умная из моих фраз, но, может, сработает. У Кэтрин ведь сейчас мозг работает как-то по-другому. Глядишь, она и не заметит моего немного странного поведения. -Хочу, - сказала она. -Вот, давай вытрем слёзки и ляжем спать. Блять, что я не несу? Ей восемнадцать, а не восемь! Да и с восьмилетними, наверное, не стоит так разговаривать. Хотя откуда мне знать? Удивительно, но мне довольно быстро удалось успокоить Кэт. И через несколько минут мы уже лежали в кровати. Я чувствовал себя ужасно уставшим, и возвращаться в тур совсем не хотелось. Конечно, на сцене энергия просто сумасшедшая, но потом чувствуешь себя словно выжатый лимон. А теперь тот же эффект я могу получить и дома. Так зачем куда-то ехать?