Другая жизнь

      Все то, что произошло со мной за последние 24 часа, заставило встать меня сегодня пораньше и пойти в парк, где я надеялась найти спокойствие и умиротворение своим мыслям.       Мне нравился не сам зеленый островок Лос-Анджелеса, а скамейка глубоко в лесочке, где никто не может меня найти и докопаться.       Здесь я могу подумать обо всем, забыть о новых проблемах и вспомнить старые.       Этот парк заставляет меня ненавидеть 19 сентября 2008 года.       В свои неполноценные 10 лет я была уже одна. Автокатастрофа забрала у меня родителей, отправляя мою никчемную жизнь в пучину ада.       19 сентября 2008 года – это…       В этот ужасный день мы собирали вещи, отправляясь в давно забытый и покинутый нами Нью-Джерси, город огней и бессонных ночей. Город, в котором мы проводили свои каникулы, а теперь должны были жить. Город, который почему-то отталкивал меня от себя, из-за чего желания переезжать не было вовсе. Но идти против воли родителей я не собиралась.       Не знаю, что подсказывало мне, что случится что-то плохое, но я определенно чуяла что-то нехорошее нутром.       Закрывать глаза во время поездки было привычкой. Я хотела быть уверенной, что в Лос-Анджелесе мне будет лучше, чем в Нью-Джерси.       Во время поездки я была будто в сумеречном сознании, а крики мамы и бормотания отца казались лишь небольшим побочным эффектом наркоза. Я не помню удар, но я помню боль, которую он принес. Я уже не помню внешность родителей, но помню боль, которую причинила их смерть. Не помню, как меня увозила скорая помощь, но помню, что в больнице, куда меня привезли, постоянно было больно. Везде сплошная боль. Единственным обезболивающим была сестра, игравшая роль морфия.       Мы были одни, без помощи, без совета, без материнской любви.       Нас удочерили спустя полтора года, слава Богу, что двоих сразу.       Наши новые приемные родители не внушали доверия, но каждый божий день они твердили нам, что никогда не бросят нас в беде.       А теперь почти каждый день я прихожу в этот парк. Мамин любимый парк. Мамино любимое место. Мамин любимый пруд и накормленные хлебными крошками утята.       Я приходила сюда поплакать. Казалось, что мама сейчас сядет рядом, крепко обнимет и будет шептать ласковые слова. Но, как бы я этого не хотела, никогда это не происходит.       Я остаюсь сильной. Пытаюсь, как мне велела мама в детстве. Ведь, как она говорила, люди, причинившие тебе боль однажды, никогда не изменяться.       Я вытираю слёзы, вспоминая ее слова, встаю и ухожу домой, оставляя на лавочке часть своей души.       Сейчас уже пора одеваться в школу, встала я раньше и глаза предательски слезились, норовя закрыться. Волосы как всегда завиты и распущены, утренний макияж и неброская одежда, в виде голубой футболки и черных джинсовых штанов. Мои вечные компаньоны – полнота и стабильность.       Надев кроссовки, я направилась в школу. Одна. Мерри надо было уехать сегодня за город, чтобы забрать какие-то супер-важные документы.       Собрав все силы, я зашла в школу. Подойдя к своему шкафчику, я взяла нужный учебник. Физика первым уроком для меня «Дополнительные 45 минут сна Пуфендую!». С физикой у меня определенно были плохие отношения, как и с собственным весом. Формулы, определения, задачи и какие-то странные латинские буквы вместо обычных слов.       Как только прозвенел звонок, учитель и ученики были в классе. Все, кроме чертова Росса Линча…       Спустя 15 минут с начала урока в дверь кто-то постучался. Мои сны, пришедшие к моей последней парте куда-то рассеялись. Росс. - Можно войти? – учительница сверила его холодным взглядом сквозь свои очки. - Мистер Линч, попрошу вас впредь не опаздывать на мои уроки, не забывайте, что вам еще сдавать SAT!       Росс раздраженно фыркнул, усаживаясь за последнюю парту, которая была еще и соседней со мной.       Я попыталась с ним поздороваться, но Шор сделал вид, что меня не заметил.       В конце всего моего «сна» началось непредвиденное. - Я раздаю один листок с заданием на двоих, если не сделает задание один из пары, то двери завуча будут открыты для вас обоих! Все меня поняли?!       Класс что-то невнятно простонал, а Линч вытаращив на меня глаза, возмущенно забормотал: - Мне надо сидеть в одном помещении с ней? Мне делать домашнее задание с этой жирной? А давайте, вы не будете применять на нас пытки средневековья! Боже…       Я сжимаю до боли зубы, стараясь не расплакаться у него на глазах. Больно. Чертовски больно.       Хочется спроситься его «За что ты так со мной?», но слова застревают в горле. Они вырываются всхлипами через 5 минут, когда я уже стою за школой, утирая гребаные слезы.