Я тебя не люблю

Громкий бесстыжий стон прямо в приоткрытые губы. Вечный холод тонких пальцев, скользящих по груди. Сбитый шелест порывистого дыхания. Уютная теплота грациозного тела. Нежные прикосновения горячего языка к чувствительной коже. Страстные умопомрачительные поцелуи и мягкость бархатных бледных бёдер… Ласки, заставляющие позабыть обо всём на свете, растекающееся сладкою истомой наслаждение и этот запах… ни с чем несравнимый запах удовольствия… Кажется, это – счастье. И оно тебя не покинет… Джейд потёр бока кружки, наполненной соевым молоком. Этот засранец, что посещал его сны, не давая покоя ночами, заставляя утром бежать в туалет и снимать напряжение рукой, и подсадил его на молоко. Если подумать, то вся его жизнь так или иначе связана с виновником пресловутых стояков. Джейд невольно легонько прикоснулся к татуированному коту, прыгающему через девятку, но сразу же одёрнул себя. Ему не хотелось думать о Дэйви даже немного. Будет тур, запись альбома, и он насмотрится на него ещё обязательно. Точно, дальше видно будет. Дэйви занимает так много личного пространства, отнимает так много сил. Хотелось бы отдохнуть ну хотя бы чуть-чуть. Джейд старался приструнить себя. Выходило мало чего путного. Он стал раздражаться. В последнее время – Дэйви то, Дэйви сё. Дэйви слишком много. И внимания он требует к себе лошадиную долю. И чем старше становится, тем больше начинает требовать. Джейд откинулся на спинку стула и сощурился – солнце било яркими лучами прямо в глаза. На улице, наверняка, сухо и тепло. Самое начало лета – это прекрасная пора, чтобы расслабиться и повеселиться от души. Дать себе волю и ни о чём не заботиться, посвятить всего себя только самому себе и своим прихотям. Джейд только и мечтал об этом. Не то чтобы он хотел отвязаться от Дэйви, конечно, нет. Дэйви славный и милый. Дэйви – его лучший друг и коллега, но уж очень он пронырливый. Надоедливый, приставучий, капризный, назовите это как хотите. Джейд понимал, что значит для Дэйви намного больше, чем тот значит для него. Он чувствовал это, да и сам Дэйви не раз с плохо скрываемым смущением говорил ему именно то, о чём он подозревал, но каждый раз он терялся, не знал, что говорить, как себя повести и в результате как-нибудь особенно глупо отшучивался. Дэйви на это смеялся, но смеялся с грустной надеждой в чёрных глазах. Джейда это пугало. Он сочувствовал ему, а про себя думал: «Напрасно себя тешишь…» Он всё никак не мог разобраться в своих чувствах, с тех пор, как он встретил Дэйви, он перестал что-либо понимать. Это чудо обожало сладости, но в то же время было строгим к себе веганом. Неизменно придерживалось идеологии стрейтэйдж, но иногда выглядело не хуже настоящего наркомана. Всегда любило панк и голосило в панк-рок группе, но на интервью задумчиво утверждало, что, пожалуй, они не панки. Говорило, что никогда что-либо подобного не сделает, и выполняло как раз наоборот. А на суровые рокерские тусовки наряжалось во всё розовое и усердно виляло пятой точкой. Тем не менее, этот дурачок им нравился. Но вот только никто из них не догадывался, что он плевать на них всех хотел. Дэйви беспокойно метался в вечном поиске всю жизнь. Что он ищет, можно только догадываться. Если он сам это знает. Дэйви странный даже для Джейда. Но он успел стать ему дорогим. Стать частью каждого нового дня. «Другого такого идиота уж точно нет,» - с улыбкой подумал Джейд. Детство, юность, и вот теперь они взрослые и также вместе, как и прежде. Джейду казалось, что Дэйви всё тот же, даже спустя много лет. Но не обманывал ли он себя? Этого не уловить. С Дэйви было так много пережито, так много прочувствованно. Бесценный опыт, который Джейд не забудет никогда. Но, даже несмотря на все ожившие воспоминания, он всё ещё желал на неопределённый промежуток абстрагироваться от друга. Он прекрасно осознавал, что Дэйви нуждается в чутком присмотре, и поэтому разрывался между двух огней: чувством несправедливости к себе и чувством жалости и долга. Джейд запутался и от этого злился ещё больше. Значит ли это, что он устал от Дэйви? В груди что-то заворочалось. Он облизнулся, посмотрел в окно, почёсывая мочку уха. «Интересно, что сейчас делает этот психопат?» - промелькнул вопрос в его голове. Джейд передёрнул плечами. «Прекрати!» - сказал он сам себе: «Успокойся! Не думай о нём!» - жёсткий массаж висков помогает отвлечься, и Джейд удовлетворённо расплывается по стулу, не замечая неудобств. Но вот беда – просидев так немного, он отчётливо осознал, что мысли его абсолютно пусты. Когда он в панике пытался, было уцепиться за темы, увлекавшие его, то неумолимо соскальзывал. Всё казалось ерундой, и ничего не интересовало. Подобное бессилие разгневало его, обычно спокойного и рассудительного, и заставило ударить кулаком по столу и рявкнуть «Чёрт!» Джейда отпустило, и он почувствовал необычный химический привкус во рту. Утро было безнадёжно испорчено. Неужели, теперь каждое будет так начинаться? Ему подумалось, что это становится своеобразной персональной карой именно для него. Это мучительно осознавать проблему, но совсем не видеть выхода. Просто понятия не иметь, как её можно решить, как избежать или хотя бы притупить воздействие. Жить в полном беспорядке и путанице, конечно, неприятно. Но почему же он так упорно ищет крайнего, не желая хорошенько покопаться в себе? Может, Джейд боялся? Боялся того, что может там обнаружить. Боялся оступиться и сделать что-то неправильно. Скорее всего, это и было причиной. Но Дэйви – это самая большая загадка для Джейда. Даже смысл жизни его так не заботил, как заботил эмоциональный Хэвок… - Дорогой, что случилось? - взволнованно спросила вошедшая на кухню Марисса. «Наверное, она услышала, как я крикнул», - решил Джейд и затравленно обернулся. - Ничего, - тихо ответил он, разглядывая пол, - Правда, ничего… - девушка явно не поверила ему и осторожно поинтересовалась: - Ну я же вижу, тебя что-то волнует. Ты прямо сам не свой. Может, я могу чем-нибудь помочь? - Джейд криво усмехнулся, полагаясь, что она не заметила и горестно подумал: «Конечно, сможешь, если вдруг окажешься проклятым Дэйвом. А ещё лучше, поможешь мне сбежать от всей этой дури,» - но вслух только лишь произнёс сухое: - Нет… Всё нормально, я справлюсь. - Какие-то проблемы? - не унималась Феста. Естественно, он не мог выложить ей всё и сейчас. Это было бы концом всего. Да и правильно сформулировать ситуацию он ну никак не мог. То не попадались нужные слова, то они не хотели выстраиваться, как надо, то вовсе получалась какая-то бессмыслица. Поэтому её вопросы, что оставались без ответа, стали немного подбешивать. - Нет. Нет проблем, - соврал Джейд, теперь вперившись в стену. На Мариссу он упрямо не смотрел. Та подошла к нему и погладила по щеке. - Конечно. У нас всё будет хорошо, - и она, наклонившись, поцеловала его. Но совсем не так, как это делал Дэйви…

●●●

- Бляяяяяяя… - раздался жалобный вой. По небольшой квартирке разносился торжествующий говор экранных киногероев, и их вечный оживлённый собачий спор, казалось, не закончится никогда. Сквозь неопрятные задёрнутые наспех шторы кое-как пробивался приглушённый свет, вырывая из серого мрака очертания грубой двуспальной кровати, на которой безвольно раскинулась точёная фигурка. Худая рука заметалась по сбитому покрывалу, пытаясь отыскать пульт от телевизора, что радостно включился сразу, как только его хозяин, ворочаясь в забытье, нечаянно умудрился нажать какой-то частью собственного тела на злополучную кнопку. Поиски не увенчались успехом, и фигурка, недовольно ворча, себе под нос, еле приподнялась на локтях, сонно жмурясь, через силу попробовала встать, ей это удалось, и она успела, пошатываясь, сделать несколько нетвёрдых шагов, прежде чем свалилась на пол, запнувшись о пустую пластиковую бутылку. Славно проматерившись, Дэйви Хэвок, а это был именно он, оставив глупые усердия, медленно подполз к неумолкающему телевизору и, со злостью ткнув пальцем по панели, вырубил его. Экран коротко мигнул и погас, и крест, облегчённо вздохнув, уткнулся лицом в шершавый ковролин. Ему было плохо, он совсем не выспался, хоть и лёг вчера, а даже не сегодня, и время было где-то уже к одиннадцати утра. А голова всё равно ничего не соображала, тело не слушалось и требовало покоя. В глотке пересохло, но за водой пришлось бы тащиться на кухню, ну или на крайний случай в ванную. Дэйви перевернулся на спину, давая лёгким наполниться спёртым воздухом комнаты, и принялся, чтобы окончательно проснуться, разглядывать белый потолок. Вообще-то его конечности занемели, и он просто ждал, когда возможность двигаться благосклонно вернётся к нему. Перед глазами витали золотые пылинки, вокруг царил, мягко говоря, жуткий хаос. «Вот дерьмо, когда я вообще в последний раз здесь убирался?» - укорил сам себя Хэвок, с презрением косясь на грязные обёртки из-под батончиков и какие-то непонятные смятые бумаги неподалёку. «Ну вот это, вот это-то вот блядь что такое?!» - напрягся он, пытаясь вспомнить что бы это могло быть: - «Может, если здесь хорошенько покопаться, то Эльдорадо найдёшь?» Просто лежать и ничего не делать было, конечно, круто, но это только разве на мягком матрасе, а не на жёстком прохладном полу. Дэйви резко рванулся и вскочил на ноги. Мышцы отозвались слабой болью и глухо заныли. Голова с непривычки закружилась, являя ещё неуспевшему очнуться разуму калейдоскоп разнообразных красок и форм. - Хр-р-р… - Дэйви фыркнул и, качнувшись, направился к окну. Он только немного отодвинул краешек тёмной ткани, намериваясь подсмотреть, что происходит наружи, но тут же, вскрикнув, спрятался за ней от ослепительного солнца. «Блестит, прямо как лысина Хантера,» - ехидно заметил он, отходя от окна и то и дело наступая босыми пятками на неряшливо разбросанные повсюду вещи. «Чёрт, ну почему у меня так болит башка?!» - пожаловался он сам себе, сдавленно ноя сквозь зубы, - Где эти сраные таблетки, когда они так нужны? – уже вслух прикрикнул Дэйви, с трудом приседая на корточки и принимаясь раскапывать в углу здоровенную кучу различного мусора. Сегодня ему, определённо, не везло, и он, плюнув на изнуряющее занятие, вернулся к кровати и, присев на её краешек, стал осматривать свою обитель на степень разрушения. Мебели здесь было немного – примерно: та самая кровать да тумбочки, на одной из которых стоял довольно большой серебристый и грязный телек, так бесцеремонно разбудивший любителя подрыхнуть подольше. Рядом с подушкой лежала кукла – Джек Скеллингтон, один из многих, что есть у Дэйви, видимо, тот засыпал вместе с игрушкой. Комната выглядела бы абсолютно голой, если бы не ужасный бардак на полу. Чего там только не было. Какие-то раздавленные коробки, несвежая одежда, провода, безделушки, журналы, диски, может даже и документы, попадались и отвратительные объедки, всё это было в хаотичном порядке раскидано внизу и собиралось в некрупные разнородные груды, напоминая пустыню с её барханами. Дэйви флегматично оглядел сиё безобразие и зевнул, потягиваясь. Даже не смотря на устрашающий вид его пристанища, желанием прибираться он явно не горел. Вместо этого он побрёл в ванную – чистить зубы. Выдавив на зубную щётку немного пасты и засунув её себе в рот, он вдруг вспомнил то, что было бы весьма необычно припоминать в такие моменты. Он вспомнил их тур. Как они потные и вымотанные смеялись в гримёрке, как ночами ехали в автобусе, как ходили вместе по дурацким кафешкам и магазинам, как спорили о музыке, как выступали перед фанатами, выкладываясь на полную и… как они с Джейдом мило дурачились, как Джейд с улыбкой чистил ему зубки, потому что Дэйви в тот раз капризничал и смешно упрямо хмыкал, вредничая. Вот Пьюджет и взялся за его гигиену собственноручно. Вот если бы сейчас… Хэвок почувствовал, как глаза предательски защипало, и, шмыгнув носом, опёрся ладонью о заляпанное зеркало, - Я скучаю, ребята… - едва слышно проговорил он, боясь поднять взгляд, - И по тебе… Очень… Больше всего на свете… - дохрипел Дэйви, давая одинокой слезинке скатиться по щеке и разбиться о гладкую поверхность раковины. Он самозабвенно давил в себе слёзы, и, вроде бы, это у него получалось. Вода смыла все признаки мимолётной слабости и прогнала последние остатки сна. Хэвок закрутил кран и, спрятав болезненное лицо в махровом полотенце, ушёл на кухню. Состояние у него было паршивое. Его всё чаще душили истерики, особенно сильно по вечерам, и он всё реже справлялся с ними. Он стал пренебрегать какими-нибудь не особо важными вещами и всё меньше выходил погулять. Он сократил круг друзей и избегал встреч со знакомыми. Он словно закрывался в «своей раковине». Но ему было необычайно тяжело. Всё началось уже в далёком две тысячи шестом году. Тогда он впервые нанёс Дэйви больной удар в самое его сердце, оставив неглубокую, но незаживающую годами ранку. А сейчас таких на нём бесчисленно много. Вокалист AFI ухватился за внезапно заколовший бок и открыл холодильник, роясь глазами по полкам. Вот и оно – соевое молоко. Дэйви вытащил раскрытый пакет и жадными глотками опустошил его наполовину, но выпускать его из рук не спешил. Он ведь тоже его любит, хоть и не веган, а вегетерьянец. Дэйви сжал пальцами податливый картон и всхлипнул. Он буквально ощущал каждой клеточкой своего больного тела, как Джейд отдаляется от него, он не стеснялся и ясно давал Хэвоку это понять. По нескольку раз заявляя то, что бедняжка Дэйви меньше всего хотел услышать. Дэйви было невыносимо больно. Он чувствовал, что постепенно теряет Джейда. Он не хотел в это верить. И он не верил. Ему было страшно как никогда. И он не боялся плакать. А плакал он постоянно. Воспоминания, нахлынули одной сокрушительной волной, оставив реальность где-то далеко позади… Две тысячи второй год. Столько лет пролетело с тех пор. А Дэйви Хэвок всё помнит. Ему вовеки этого не забыть. Они не в студии. Дэйви зашёл к Джейду домой – навестить. Знакомы они давно. Оба выросли в маленьком провинциальном городке Юкайа, что в жаркой Калифорнии, хотя переехали сюда из разных довольно внушительных мегаполисов, когда ещё были детьми. И на музыкальной почве срослись вместе. Хэвок был одним из основателей AFI, из идеологов он и вовсе остался единственным. Джейд присоединился к ним позже, до этого играя в различных других бандах и обучаясь в колледже. Дэйви пригласил его в группу, Джейд, не долго думая, согласился. Они всегда были хорошими приятелями. Каждый концерт Пьюджет заинтересованно смотрел на вокалиста и внимательно слушал. Кто знает, может, он уже тогда подумал помочь парням? Когда ушёл Маркус – это стало шоком для всех. Джейд заменил гитариста, навсегда закрепившись в составе и решив разнообразить саунд хардкор группы. Он экспериментировал со звуком, добавлял свои изобретения и включал новаторства. Что-то он упрощал, а где-нибудь позволял развернуться волшебной магии отдельных нот, выстраивавшихся в недлинное соло. Лирика, что писал Дэйви, тоже поменялась. И неспроста. Только тогда он смог так тесно общаться с Джейдом. Он открыл для себя новое… То, что он видел в Джейде, поражало его до глубины души. Ему непременно хотелось узнать Пьюджета ещё больше, проводить с ним много времени, стать ему как можно ближе. Джейд что-то разбудил в Дэйви, что-то такое, что полностью переродило его. Дэйви с трепетом относился к Джейду, он раскрывался перед ним, не давая себе отчёта, он делился с ним всеми своими мыслями, умозаключениями, размышлениями, секретами. Он всегда хотел знать мнение Джейда и спрашивал его совета. Он ходил за гитаристом «хвостиком» и всячески пытался угодить ему. Дэйви верно слушал его и беспрекословно доверял ему. Пьюджет стал для него центром Вселенной. Вокалист привязывался к Джейду, казалось, с каждым мгновением всё больше и больше. Дэйви не с кем не было так комфортно как, было с ним. Рядом с Джейдом он мог не притворяться и быть самим собой. Рядом с Джейдом и был его дом. Когда он с ним, в нём просыпаются беспричинная радость и спокойствие... Но есть и ещё кое-что… Это появилось не неожиданно, а родилось сперва крохотным и робким огоньком в сердце. Это было непривычным, и это было впервые. Оно заботливо обволакивало всего Дэйви, затуманивая и дурманя сознание, оно заставляло смущаться и грёзить. Оно дрязняще щекотало Хэвока изнутри, будто бы испытывая его на прочность. Оно было любовью – настоящей, чистой и искренней… Дэйви понял это. Но он не знал, что делать. Не знал, но с самого начала этот день две тысячи второго года обещал быть не таким, как все остальные… Они вместе сидели на чёрном диване в гостиной Джейда. Джейд с гитарой в руках, закинув ногу на ногу, наигрывал приятную мелодию, иногда останавливаясь и бормоча под нос что-то вроде: «Не… ля минор здесь не катит…» или «Сюда слайд…» Дэйви же в свою очередь выпросил у него карандаш и листок и, сгорбившись, сидел перед ним на полу, сложив ноги вместе набок. Он сосредоточенно царапал грифелем по бумаге, выводя небрежным почерком буквы. Вокалист был напряжён. Зачёркивал непонравившиеся варианты и исправлял на более подходящие. Кроме того, он не мог смотреть на Джейда. Тот казался ему сегодня особенно привлекательным с его растрёпанными волосами, нахмуренной мордашкой, приоткрытым ртом и лихорадочно блестящими глазами. Дэйви не мог оставаться к такому «коктёйлю» равнодушным, ему неописуемо хотелось прикоснуться к Пьюджету, погладить его щёчки, ощутить его дыхание. Он еле сдерживал себя, чтобы с воплями не выбежать восвояси. Недавно его стали волновать серьёзные нервные срывы, некоторые депрессии и пару раз даже жутковатые галлюцинации. Он подумал поделиться переживаниями с Джейдом и вот теперь готовил себя к непростому разговору. Но пробыв так с гитаристом, его задумка смешалась во что-то невероятное с его чувствами и эмоциями, и Дэйви принялся писать. Он строчил и строчил, создавая новую тайну, новое великолепие мистики. Джейд до этого наиграл ему немного аккордов, но предупредил, что не знает, как их лучше обставить или связать. А ещё лучше – разложить. - Здесь можно так… - прерываясь на то, чтобы побегать пальцами по ладам, говорил Пьюджет, - А можно и так… Не могу выбрать… - Дэйви заворожено внимал и старался подсказать, что на слух подойдёт больше. Музыка Джейда вдохновила его на написание того текста, что он сейчас почти закончил. В голове толпился рой идёй, тасуясь по мере касания карандашом бумаги. Наконец, последняя линия была дописана, и Дэйви, забыв даже поставить точку, встал и позвал увлечённого игрой гитариста: - Джейд… - М? - подняв голову, спросил Пьюджет, отрываясь от гитары, - Что такое? - Я бы хотел кое-что попробовать, - потупился Дэйви, улавливая на себе взгляд карих глаз, - Думаю, это неплохо бы сошлось с тем, что ты сейчас мне показал. Может, рано ещё думать о песне, но ты не мог бы сейчас повторить, а я попытаюсь напеть вот это? – показал он Джейду исписанный листок. Джейд вскинул брови и, поёрзав, ответил: - Но моя партия ещё совсем сырая… Врятли что-то получится. Я ещё не соединил… - Мне немного… - настаивал Хэвок, - Да и я ещё, может, править буду, - подбодрил он его, улыбнувшись. - Так и быть, - согласился Пьюджет и, встрепенувшись, зажал первое баррэ. Дэйви так и остался стоять, нервно теребя в руках бумажку… Его колотило, он нервничал. Ведь это не шутки, он решил открыть Джейду правду. И, услышав нужные ноты, он собрался и тихо, но слышно прошептал: - Это для тебя… Это всё для тебя… - Джейд удивлённо посмотрел на него, но сразу же вернулся к гитаре. Звуки лились, словно тёплый осенний дождь, вовлекая в другое измерение, в другую реальность, заставляя забыть обо всём. Дэйви неуверенно запел заветные слова… - Я… Я пришёл сюда днём, Но ушёл я во тьме И встретил тебя на пути на своём… Теперь, серебро, тишина, Серебро, холода. Во мрачном блеске тебя Обнимаю я… Его голос повысился, стал пронзительней и жалостливей. Дэйви старался как только мог, хоть и дрожал и, кажется, с каждой секундой окунается всё больше в омут той атмосферы, что сотворили они с Джейдом… - Твои грехи во мне, О, моя красота. Твои грехи во мне. Лишь смолкнет крик восхищения, Я стану молиться, Молить о прощении. Твои грехи во мне, Твои грехи во мне, О, моя красота… Джейд ошибался и сбивался. Он видел Дэйви. Видел Дэйви не такого как обычно. С застывшими слезами, стенающего строки, которые и были им. Такого уязвимого и невинного… Первый раз Пьюджет не узнавал его. И он не верил, что мог быть причиной таких кардинальных перемен. Дэйви отдал песне всего себя, он слился с творчеством в единое целое. Джейд смутился и стал фанатично дёргать струны. Он даже не сразу заметил, что Дэйви уже не надрывается, а глухо произносит отдельные фразы, будто читает заклинание. До него долетали их обрывки: «Ты – лучшее, что могло со мной случиться…», «Я схожу с ума…», «Ты так много подарил мне…», «Я не знаю, что дать взамен…», «Ты заменяешь мне всё…», «Без тебя я – никто…», «Могу я быть рядом?..», «Могу ли я рассчитывать на взаимность?..», «Мне не нужен больше никто…» и едва различимое «Спаси меня…» Дэйви подобрался к гитаристу и, робко приобняв его, произнёс: - Я не знаю, что со мной… Кажется, я влюбился… - и осторожно прижался тонкими губами с кольцом к пылающей щеке Джейда. Впрочем, вокалист почти сразу же испуганно отпрянул, устыдившись своих действий. Что же он наделал? Ведь если Джейду было это неприятно, или он напугал его, то всей их дружбе настанет конец. Джейд будет его презирать. Это точно. С чего вообще глупый Хэвок взял, что Джейд к нему что-нибудь чувствует? Конечно, нет. Мечтательный дурак… Дэйви готов был тут же и разрыдаться от безысходности. Он даже и не думал извиняться – это бесполезно. Пьюджет ни за что его не простит. Вот если бы он не сказал перед тем, как это сделать, эту проклятую речь о своих чувствах, можно было бы ещё и выгородить се… Все его сомнения вмиг улетучились, как только руки любимого притянули его к себе, а язык Джейда, разомкнув зубы, проник в его разгорячённый рот и принялся изучать его. Джейд обхватил ладонью шею Дэйви и устроил того между своих ног. Хэвок благодарно застонал и ответил на поцелуй, углубляя его. Здесь были только они вдвоём. И весь мир принадлежал в эти моменты только им. Дэйви таял и млел в дорогих руках. Всё напоминало сказку, красочную и немного психоделическую… Ему хотелось сделать для Джейда всё, что он мог. Он жёстко сминал и больно кусал пухлые губы гитариста, в то же время контрастно нежно лаская его внутри острым кончиком языка, забираясь под его язык и щекоча уздечку. И снова он вёл себя с Джейдом не так, как обычно. Пьюджету определённо нравилась эта их игра. Только он старался обнять его вертливый язычок плоскостью. Когда обоим уже стало не хватать воздуха, Джейд мягко отстранился, а прежде облизнул опухшую влажную нижнюю губу Дэйви… Вокалист просиял и положил свою голову ему на плечо. Пьюджет закопался рукой в его длинные волосы и стал любовно перебирать сильно отросшие пряди. Дэйви довольно замурчал и прикрыл глаза, - Знаешь, Джейд, - осмелился начать он, - Я почему-то думал, что ты отречёшься от меня. - Зря, - ответил гитарист, дыша Хэвоку в висок. - Почему? - спросил Дэйви, разворачиваясь к его лицу и расплываясь от сладких ощущений. - Ты похож на куколку… - усмехнулся Джейд, - Ну, а если серьёзно, то ты кажешься мне самым родным из всех людей, что меня окружали. Мы же напоминаем друг друга, неправда ли? - Дэйви постарался кивнуть, - А почему ты выбрал меня? - Ты… И только ты – единственный человек, что вытащил меня из того дерьма, в котором я был. Помнишь? Юкайа… Пятнадцать лет… Тебе семнадцать… - Помню… Не забуду. - Я не могу без тебя, Джейд, - признался Дэйви, - Я понял это ещё тогда… - вокалист сглотнул и выдавил из себя, - А ещё меня тянет к тебе… Непреодолимо. Так и хотелось сегодня тебя потискать, - Хэвок затрясся, смеясь, гитарист тоже подхватил радостное настроение, - А ещё, - внезапно продолжил Дэйви, заметно посерьезнев, - Безумно хотелось попробовать, каковы они на вкус… - его худой пальчик притронулся к губам Джейда, Дэйви томно смотрел в его глаза, и Джейд невесомо чмокнул его… - Но ведь это не всё, да? - вопрошающе уставился на него вокалист. - Да… - сдался Пьюджет, - Я не могу представить, как бы смог жить, вдруг ты исчезни… - Я не исчезну… - пообещал Дэйви, втягивая носом запах Джейда и зарываясь лицом куда-то ему в шею. Джейд запустил ладони в гриву вокалиста и прижал его голову к себе ближе. - Я привык к тебе, Дэйви… Сам не знаю, как так получилось… - выдохнул он. - Мы делаем что-то неправильно? - мяукнул Хэвок. - Не знаю… - рассеянно отозвался Джейд. - А не плевать ли? - хитро ухмыльнулся вокалист, - Теперь, надеюсь, «мы с тобой» будем не только как на сцене? - Ага… - Ты необыкновенный… Я так тебе благодарен… - Ммм… Это за что? - лениво протянул Пьюджет, наслаждаясь моментом. - Ну, хотя бы за то, что ты просто есть. - Это звучит довольно пафосно… - улыбнулся гитарист, - Не мог придумать чего-нибудь пооригинальней? Ты же у нас, как-никак, чёртов тёмный гений! - А твоё «как-никак» выражает всю безвыходность? - пошутил Хэвок. - Как хочешь, - увильнул Джейд. - Я. Хочу. Тебя. - промурлыкал Дэйви и накрыл губы Джейда своими. Пьюджет разорвал долгий ненасытный поцелуй и промолвил: - Погоди. - Почему? - недоумённо спросил уже возбуждённый до предела Дэйви. Он сидел на Джейде верхом и прижимал того грудью к спинке дивана. Хэвок растерянно наблюдал за гитаристом из под полуопущенных ресниц и тяжело дышал. Он явно не желал прерывать столь дивное занятие. - А что же мы тогда будем делать завтра? - хохотнул Джейд. Дэйви поелозил на его коленях и, приноровившись, свернувшись калачиком, кажется, готов был провалиться в сон. Он почувствовал страшную усталость. Теперь он будет чувствовать её чуть ли не постоянно… Волна воспоминаний отошла, меняясь на волну горечи. Дэйви обессилено приземлился на стул и попытался забыться. Вспоминать их первый поцелуй было невыносимо мучительно. Он был самый непритворный, самый незабываемый. Как он хотел бы вновь ощутить те губы на своём теле, те руки в его волосах… Долго ли он ещё протянет? Трудно сказать… В последнее время ему было сложно справляться с самим собой. Джейд уже давно не следил за Дэйви и не контролировал его. А причина это делать была. Примерно к концу двадцати трёх лет от потрясений, пережитых в детстве, у Дэйви начала развиваться шизофрения. Это звучало как приговор, и Хэвок ещё больше пал духом. Замечать, что происходит что-то неладное, Дэйви стал не сразу. Но когда ночные кошмары и скачки в собственную параллель участились, он рассказал о своей проблеме Джейду, уповая на то, что он поможет определить, что же такое с ним творится. Пьюджет напугался описаниями видений вокалиста, а после того, как собственными глазами увидел истерический приступ Хэвока, уговорил его на визит к специалисту. Весь приём Дэйви злился, переживал, огрызался… В общем всячески показывал испытываемый дискомфорт. Джейду долго пришлось всё объяснять врачу. В итоге тот, внимательно выслушав, поставил подозрение на комбинирование эпилепсии, шизофрении, что выражалась явно, потому что Дэйви, даже находясь в кабинете, начал нести какую-то ему одному понятную чушь, и истерии. Хэвоку становилось лишь хуже, и Джейд согласился больше не обращаться к медикам, так как это могло сразу стать достоянием общественности, а Дэйви бы закрыли в клинике, и, чтобы хоть немного смягчить симптомы, он разузнал про некоторые лекарства, например, рисперидон, и поручился давать их Дэйви и присматривать за ним. С эпилепсией более-менее получилось, а вот шиза лишь немного притупилась, истерики же и вовсе участились. Джейду приходилось терпеть. Терпеть их все. Терпеть постоянные крики, выносить ругань, рукоприкладство, слёзы, припадки… Ему было страшно, когда он видел Хэвока таким. Ему хотелось уйти, скрыться ото всей этой дьявольщины, но он был нужен ему. Кто же ещё мог помочь Дэйви? Дэйви в порывах орал на него, срывая голос, он орал бы на кого угодно, просто Джейд был постоянно рядом, а потом вымаливал у него днями помилованье, доходя чуть ли не до самоистязания, хотя Пьюджет его уже давно простил. Он, даже если бы желал всем существом, не мог злиться на Хэвока. Его милое длинное личико, большие чёрные как бездна глаза, его смущённая улыбка просто не позволяли держать на него никакой обиды. В свою очередь Дэйви был от Джейда в полном восторге. Он не хотел отрываться от него даже на миг. Джейд казался ему единственным человеком, которому он мог довериться. Рядом с ним он чувствовал себя в безопасности. Дело в том, что вместе с болезнью пришли и изменения в характере. На черты мизантропа в своём поведении Хэвок даже не обратил внимания. Он стал гораздо более раздражителен абсолютно без поводов, ужасно груб и замкнут, он стал сомневаться в себе. Ему казалось, что все вокруг его ненавидят и желают его скорейшей смерти. Он стал затравленным, загнанным, забитым и злым. Он не выносил и боялся почти всех, но им в лицо улыбался, шутил и выставлял себя полной противоположностью, хотя в душе презирал. Дэйви застало ещё и частичное раздвоение личности – он подсознательно терпеть себя не мог. Иногда он рвал на себе одежду, оставляя глубокие следы от острых ногтей на своей груди и спине, подчиняясь свирепости, причиняя себе вред. Хэвок и в самом деле свихнулся. Изнутри его грызли все свежие и старые переживания, заставляя его всё больше срываться. Силы его угасали. Он становился отверженным, как когда-то и говорил. Дэйви потухал прямо на глазах. По ночам он так часто бился в истериках, а днём всё начиналось заново. Он терял желание жить, а потом вдруг отчаянно цеплялся за него. Он исключал сам себя и не знал, куда себя деть, сделав вывод, что он совсем другой, и ему нигде нет места. Вот именно тогда-то он и начал превращаться в «табакерку, сплошь заполненную загадками». Только с Джейдом он был честен. Лишь Джейду доставалась та сердечная любовь, на которую только был способен Дэйви. Которою он таил и оберегал глубоко в себе. Его раздирало желание поделиться своим счастьем с окружающими и страх, так как он вспоминал, что все люди поголовно настроены против него. Дэйви было плохо. Дэйви постоянно тошнило. Мутило от самого себя и от своей жизни. Но Джейд за все свои усилия получал взамен доброту, преданность и нерастраченную ласковость. Хэвок относился к гитаристу с такой самоотдачей, что можно было только поразиться, как у такой меланхоличной личности получалось так чувственно посвящать себя другому человеку? Солист жил с чахнущей верой, что всё наладится к лучшему. Дэйви всегда знал, что Джейд ободрит, поддержит его, когда ему будет особенно тяжко, поможет и непременно выслушает. Хэвок мог часами напролёт изливать ему душу будучи уверенным, что ни одно слово не прошло мимо ушей участливого Пьюджета. Сострадание… Вот что было ему необходимо, и он нашёл. Нашёл его в лице Джейда. Он чувствовал себя нужным… Нужным хотя бы одному Пьюджету в этом гниющем загибающемся мире… Дэйви спрятал лицо за ладонью, в попытке привести себя в чувство. Свет… Он не был рад ему. Наоборот, он хотел убежать, укрыться от него и больше никогда его не видеть. Свет обещал гармонию. Свет обещал веселье. Но всё это было чужим. Всё это было не для Дэйви. Он только растравливал, окунал в грязную пучину зависти. Свет ничего не дарил покинутому любимым Хэвоку. Совсем ничего…

●●●

Джейд одёргивал свою дорогую чёрную жилетку и вертелся перед зеркалом, когда до его ушей донеслась телефонная трель. Он раздражённо подумал, что абонент звонит очень не вовремя, и всё же, даже не глядя, нажал «ответить», поглощённый оценкой своего внешнего вида. - Да? - сухо кинул он, зажав трубку между плечом и ухом и всё ещё сверля своё отражение взглядом. - При-привет, Джейд… - услышал он знакомый голос на другом конце. - Ааа. Это ты, Дэйв, - лениво протянул Пьюджет, не отрывая глаз от зеркала, - Ну, говори, чего ты хотел? - Я? Я… Я хотел… - кажется, Дэйви впал в замешательство от ответа Джейда, - Я спросить хотел… - Ну, валяй, - развязно бросил гитарист. Повисла тишина. Слышно было только сопение. Джейд не сдержался, - Говори же, чего тебе! У меня нет времени на пустые звонки! - О, значит, на меня у тебя нет времени?! - обиженно воскликнул Хэвок. - Да! То есть, нет. Дэйв, ну ты… Чёрт! Дэйви, пойми – у меня есть дела, да? Их нужно выполнить. - Это указ на то, что я – лодырь?! - Нет! Ты сейчас опять закатишь истерику?! - А ты не разбрасывайся словами попусту! - Какими словами?! Блядь! Дэйв! Дэйви, - гитарист старался сбавить обороты, - Дэйви, давай, скажи, что тебе было нужно, радость моя, - на последних словах он слегка понизил голос, - Ну, говори, не стесняйся. Прости, что накричал. Всё хорошо ведь? - Относительно… - буркнула трубка, - Я… - кажется, Хэвок немного присмирел, - Ты… - Я?.. - с натугой «подтолкнул» его к ответу Джейд. - Может… Может сходишь со мной в кафе? - с трудом выдавил Дэйви. - Оу, золотце, ты же знаешь, что я не могу, - наигранно-разочарованно сказал Пьюджет. Он обращался к Дэйви ласково, потому что это успокаивало и располагало только что заведённого солиста к нему, - У меня дела. Встреча в клубе. Ты ведь не ходишь по клубам? - А не стар ли ты хер, ходить по клубам?! - рассвирепел не на шутку Хэвок. - Но-но-но. Тише, Дэйви, тише. Это очень важно. И потом, я же не предъявляю тебе, что ты ходишь на всякие сомнительные закрытые пати. А кто в прошлом году праздновал шесть раз несуществующий в природе «Всемирный день маффина»? И ладно бы ты бухал, но ты же… - … не пью, - перебили Джейда. - Именно, - согласился он, - Тебе просто захотелось праздничка, да, моя прелесть? - в трубке раздался всхлип, - Ты как ребёночек, - добавил Джейд, - Большой ребёночек. - Ты говорил… - вякнул потерянный Дэйви в ответ. И вновь молчание как провал в измерении. Джейд знал, как себя сейчас чувствует Хэвок. Кажется, он даже сам увидел, как Дэйви опустил пушистые ресницы и горько посмотрел вниз. Но Джейд быстро убедил себя в том, что ему должно быть всё равно на поведение Дэйви и, выждав немного, спросил: - Это всё? - То есть, ты не можешь? - грустно уточнил Хэвок. - Нет, Дэйви, сегодня никак, - подтвердил гитарист. - Н-но… - Дэйви-Дэйви, всё, давай пока! Я опаздываю, - выпалил Пьюджет и прервал связь, прежде чем солист успел растерянно договорить «По-ка». АйФон глухо плюхнулся о мягкий плед. Пространство вокруг будто посерело. Всё вмиг ощетинилось и стало чужим и враждебным. Мрак затаился в тёмных углах, выжидая, когда придёт его черёд. И ни звука, кроме шелеста собственного дыхания. Ничего… Он снова отверг его… На своей кровати, притянув к себе ноги, сгорбившись и устроив лицо между колен, дрожал Дэйви. Его тело было точно ватным, а голову саднило. Слова застыли где-то в горле и упорно не хотели выходить, из груди вырывались лишь хрипловатые стенания. Ощущения были такие, словно кто-то вскрыл его чрево, а после засунул туда ледяную руку в резиновой перчатке и начал ощупывать все органы. Дэйви чувствовал себя осквернённым впервые в жизни. И это чувство никак не покидало его. Ему хотелось закричать, но он не смог. Хэвок в бессилии впился ногтями в свои ноги, и вскоре по татуированным голеням заструились алые дорожки крови. Капли пятнали белую простынь, оставляя на ней тёмные разводы на память. Дэйви не мог справиться. Он не мог перебороть. Он не мог победить свою слабость. Внутри противно что-то заскреблось и завозилось, будто хотело разодрать его изнутри. Дэйви тихо захныкал. Он кусал свои губы до неистовой боли, чтобы заглушить обиду. Его виски глухо выли и не давали покоя. Дэйви знал, что Джейду никуда не надо было спешить, да и вообще идти. Ведь никто не ходит в клубы днём и, тем более, не устраивает в них никаких деловых встреч. Он понимал, что Пьюджет просто нашёл удобный предлог, чтобы отвязаться от него. Но самое страшное для него было то, что это происходило не в первый раз, а повторялось регулярно. Джейд ничего никогда не обещал, говорил, что он вечно занят, что не может или ему нужно отлучиться. Сначала он ещё извинялся, но потом и это перестал делать. Иногда он даже обвинял или ругался на Дэйви, но преданный Хэвок не мог долго терпеть и первым звонил и признавал, что неправ, даже если это было не так. Теперь они общались большим делом только по телефону, но эти короткие разговоры постоянно внезапно обрывались и не приносили того, чего так жаждал Дэйви. Его поглощало отчаяние, но просто так сдаваться он не собирался. Дэйви не понимал причины такого отношения к себе. Он не был нужен Джейду. Может, он сам себя обманывал, думая, что у них может всё получиться? А Пьюджету нужна только яркая лживая обёртка жизни, а не её содержимое? Или всё как раз наоборот, и это Дэйви покупается на дешёвку? Столько вопросов, которым, вероятно, суждено остаться без ответа. И ещё его пугает эта неопределённость. Она как чёрная дыра и заставляет забывать, кто ты есть. Но проклятому Джейду отдано так много самого сокровенного, и как он этим воспользовался? Он убивает это всё, сам зарывает всё в землю и забывает навсегда, но Хэвок готов всё ему простить, все недомолвки, все издёвки, всё равнодушие, только бы Джейд стал таким же, как прежде. Только бы он вновь тепло улыбнулся, приласкал и никуда не уходил. А если бы и ушёл, то обещал, обещал непременно вернуться. И Дэйви будет ждать. Не считая времени – ведь он ему свято верит. Он поверит даже в неправду, если только он скажет. Он не поверит лишь в то, что это неправда. Мы верим в то, во что хотим верить. Дэйви хочет верить, что Джейд всё ещё любит его, пусть не так, как он сам его любит, но хоть крошечная доля тех самых чувств, что пылали между ними, хоть немного, но они должны быть живы. Быть не может, что всё безвозвратно угасло. Внутри него было пусто. Он чувствовал, как леденеют кончики пальцев на его ногах, как по его венам медленно распространяется холод, заставляя измученное тело ничего не ощущать, оставляя Хэвока наедине со своими переживаниями, с единственной болью – душевной. Теперь ему всегда было больно. Дэйви преследовали страшные сны и странные видения, они тоже были пугающими. Он видел со стороны свои нескончаемые страдания, чуял запах крови и ужаса, знал, что весь его мир рушится… И он понимал, что он здесь совершенно один. Он просыпался глубокой ночью от собственного крика весь в поту и беспомощно сворачивался клубочком, укрываясь с головой одеялом, пытаясь создать для себя хоть иллюзию защиты. Он дёргался от каждого шороха и стал побаиваться темноты. Иногда он «гулял» в том самом спокойном месте, которое только может быть. Его лес всегда встречал Дэйви неприветливо, но подозрительно умиротворённо. Это было место, нарисованное его воображением, единственное, что было готово принять его и ничего не потребовать взамен, что хранило в себе много тайн, что видело Дэйви насквозь, но являлось им лишь отчасти. Море, кладбище, заброшенный дом и самое могущественное – лес, всё это было как отдельно живущие существа, независимые от внешнего мира, утаивающие в себе свою загадку, утаивающие в себе покой, утаивающие в себе опасность… Дэйви отдавал им себя, так как знал, что здесь будет лишь он, и никому более нет доступа в его сознание. Но Хэвок думал, что всё это реально, и страх иногда даже в уединении настигал его. Раньше Джейд отвлекал его от подобных мыслей. Он внушал ему, что это другое, и это уйдёт. Да и просто, когда он был рядом, Дэйви прижимался к нему, и тот гладил его, целовал, убаюкивал, шептал, шептал на ухо сказки, и Хэвоку было больше ничего на свете не нужно. Сейчас всё это меркло, казалось таким же видением, как и все остальные. А он не хотел. Он не хотел прощаться…

●●●

- Ну, и кто же это был? - выжидательно спросила Марисса, становясь в красноречивую позу. - А, это? - переспросил застигнутый врасплох Пьюджет, - Это Дэйв, - решил не лгать он. - Дэйви? Он опять звонил? Что ему снова нужно? Он всё ещё пытается тебя вернуть? - да, Феста была в курсе романтических отношений Джейда и Дэйви, а иначе, кто их жестоко разрушил? - А я как погляжу, вон ты как с любовничком воркуешь. Никуда ты не пойдёшь! - решительно заявила она, тыкая в сторону Джейда пальцем. - Да я вообще-то и не собирался, - хмыкнул он в ответ, пряча телефон в карман, - Мы же хотели сегодня за город выехать, вроде, нет? Сейчас, только забегу к… - Нет! Знаю я, куда ты пойдёшь! К «заиньке» своему побежишь! Не обманывай меня, как обманул его. Я уж на это точно не куплюсь! - однажды какой-то идиот решил, что это будет прикольно, и слил ей фотки с вечеринки, где кто-то непонятно каким образом умудрился заснять уединившихся Хэвока и Джейда. Такие фотографии были, но были они старыми, а тут: на тебе! Новенькая неподдельная красочная и жууутко интересная в эротическом плане. Марисса была вне себя от ярости и думала было, порвать с Пьюджетом, но тот уговорил её не делать поспешных выводов, а Дэйва в следующий раз грубо оттолкнул от себя прочь. Тогда он испуганно посмотрел на него и тут же убежал домой в слезах. Джейд был уверен, что он ревел всю ночь напролёт, но гитарист не сделал ни единого звонка ни за весь вечер, ни следующим днём и даже за неделю. Он казнил себя за то, что уступил желанию. - Да не пойду я к нему. А тебе я не вру. - Ты и ему это говоришь, Джейд, - заметила Марисса. «Блядь у неё что, появились мозги?» - встревоженно подумал Пьюджет, а вслух сказал: - Но как же, я же договорился об… - Мы поедем сейчас, Джейд, - объявила Феста, - Переодевайся, не так же ты на природе расхаживать будешь! Загадишь всю одежду, а мне потом стирать, - брезгливо поморщилась она, - Так будет спокойнее. «Вообще-то на это есть стиральная машина,» - отметил про себя Джейд: «А нет, показалось, она всё так же тупа как пробка,» - и он со вздохом начал раздеваться. Марисса любила командовать, когда предоставлялась такая возможность. Дэйви же всегда был послушным и «смотрел Джейду в рот». Пьюджету это нравилось больше, но он молчал. «Ёбаная баба!» - рыкнул он и стянул жилет. Дэйви тяжело передвигая ноги, вывалился-таки из кафе и, по привычке схаркнув, потащился пешком обратно в квартиру. Была середина дня, и солнце пекло как сумасшедшее. Да, он пошёл в чёртово кафе один просто потому, что никого не хотел видеть. От жары у него перед глазами то и дело что-нибудь расплывалось, и ему угрожала возможность обо что-нибудь хорошо стукнуться. Честно сказать, в кафе он так и не поел, а просто сидел как статуя, склонившись над столиком, полностью проигнорив официантку. Она не стала его доставать, и оставила наедине с самим собой. Люди косились на Хэвока, но он как всегда никого и ничего не замечал. Дэйви ушёл голодным и совершенно разбитым. Он бездумно брёл, глядя на асфальт, и остановился и поднял голову, лишь когда оказался возле перехода. Взгляд больных глаз скользил по флуоресцентным вывескам, дорожным знакам, пыльным машинам… Внезапно Дэйви передёрнуло, когда он увидел знакомый автомобиль, а за его рулём любимое лицо, напряжённо вглядывающееся в дорогу. Брови сдвинуты, губы плотно сжаты, ноздри нетерпеливо раздуваются, непослушные волосы мешают следить за движением. Он знал каждый его изгиб, каждую пору. Знал, как он смеётся, радуется, злится. И рядом… Рядом с ним была эта сука! Ноги сами собой подкосились, и Хэвок неуклюже рухнул на зад, прямо у всех на виду. Обида… Обида вырвалась из груди сиплым хрипом, привлекая совсем ненужное внимание. Как он мог? Как он мог снова надуть его? За что? Он кричал проклятья вслед до тех пор, пока машина не скрылась за поворотом и не унесла с собой первую волну ярости. Он совсем не чувствовал сил подняться… Сидя на лавочке среди сочной зелёной лужайки и ветвистых деревьев, гитарист очень старательно пытался расположиться наконец-таки более-менее поудобней, отчего беспрестанно ёрзал, будто у него было шило в заднице. Ляжки то и дело предательски вновь затекали, вынуждая сменить положение. Свежий ветерок трепал волосы Джейда и забирался под футболку, едва ощутимо овевал голое тело, тихо свистел возле самых ушей. Природа здесь была прекрасной. Джейд сам нашёл такую красоту. Давно… Очень давно. Сперва он приходил сюда один, чтобы поразмыслить в спокойной обстановке и насладиться прекрасным видом, что окружал его. Здесь он забывал о проблемах, таких важных для него, отвлекался от вездесущей суматохи. Ему нравилось проводить время тут в одиночку. Но однажды, когда Дэйви был на грани полной потери разума, беспорядочно и бесцельно метался, бормотал в бреду, пугался всего, чего только возможно, кричал и плакал, терял память и иногда подолгу не шевелился, даже не моргая, Джейд не выдержал. Он не мог просто смотреть, как Хэвок разрушается, и как его помощь не приносит своих плодов, и он забрал его с собой и привёз сюда. Тогда он, не спеша, присел на одну из этих скамеечек, а Дэйви усадил себе на колени. Он никогда не был тяжёлым, мышцы его в период обострения так ссыхались, что, кажется, вплотную прилипали к тонким костям, а сами словно постепенно исчезали. Из-за этого телосложение у Дэйви было непропорциональное и странное, как и он сам. Хэвок почти сразу же бегло осмотрелся, вертя длинной шеей, и потом ткнулся носом в ключицу Джейда. Тот стал мягко поглаживать его голову, прижимаясь к нему щекой и рукой придерживая Дэйви за талию. Хэвок был беззащитным комочком, таким податливым и умильным, что гитаристу хотелось укрыть его ото всех бед, подарить своё покровительство и ни за что не отпускать его от себя. Он не понимал, как столько всего плохого могло навалиться на одного человека. Дэйви был ему кем-то больше, чем просто друг. Всё началось с такой ерунды. Но что ему нужно? Вокалист будто продолжение его самого: любит всё тоже самое, пытается делать всё тоже самое, думает о том же… А ещё у Пьюджета словно есть с Дэйви какая-то духовная связь. Он, конечно, в это никоим образом не верит, но… он чувствует, когда Дэйви больно… ёжится, когда Дэйви замерзает, тревожится, когда у того сердце готово выпрыгнуть из груди… И всё это даже на далеком расстоянии. Как это получается, он объяснить не может. Вот и ещё одна загадка. Дэйви нужно, чтобы кто-нибудь близкий ему оберегал его, ухаживал за ним, уделял ему много внимания, хранил его, лелеял и баловал. Тот, кто любил бы его больше себя, и он раскроется, он отдастся. У Джейда это получалось. И он думал, что Хэвок сейчас глубоко несчастлив и отчаянно ищет в нём поддержки. Внимательный Пьюджет утешает суетного Дэйви, и он такой легковерный затихает, приникает к нему, вцепляется худыми пальцами в своего опекуна и замирает, вдыхая аромат кожи Джейда, который сейчас так близко… Тот замечает, что он всё ещё нервничает, и тихо зовёт его: «Дэйви…» Он вопросительно поднимает свои тёмные омуты и печально смотрит на него. Его глаза кажутся чёрными и блестят от застывших слёз. Они большие и преданные как у щенка. В Пьюджете сразу же проснулась нежность и сострадание к вокалисту, он стал мягко поглаживать скулы Дэйви и его взмокшую спину: «Пойдём туда?» - спрашивает он и кивает в сторону недалёкого притемнённого местечка. Хэвок поворачивается и наконец встаёт, Джейд поднимается следом. Дэйви с трудом может стоять на тонких дрожащих ногах, он истощён до невозможности и выглядит ужасно. Нетвёрдо переступает, как вдруг всё внезапно перекувыркнулось, а сам он теперь распластался в объятиях гитариста. Джейд любовно подхватывает его на руки, легко доносит до небольшого деревца, осторожно опускает на землю и ложится рядом. Дэйви кажется безучастным, но, как только ощущает под бочком его тело, жмётся к нему, что есть сил и что-то бормочет. Сейчас он видит в нём свет. Он видит в нём спасение. И он неописуемо благодарен ему за всё, что тот делает. Джейд крепко держит его. Такое хрупкое создание в его руках… Такой нежный образ выбрал именно его… Почему? Что помогло ему сделать этот выбор? Он рассказывает ему всё, он доверяет ему… Только ему… Его душа поёт только рядом с ним, только для него, рвётся сквозь плоть, разрывая внутри органы, брызгая горячей кровью, чтобы закричать. Вскричать о любви только к Пьюджету. И не умолчать о том, как она для него важна. Он не любит молчать. Он всегда привык говорить то, что думает, прямолинейно и без стеснения. Но говорит он не то, что легко понять, и снова строит ещё одну загадку… Дэйви – человек ранимый, но далеко не простой. Он втихую ищет ответы на свои вопросы, но неизвестно – действительно ли он находит их. Или он опять окунается в воды своего проклятья. Его душой завладел вязкий мрак, склизкий кипящий ненавистью ко всем раздражителям, презрением, апатией, тёмный, серый и тщательно скрываемый. Но Джейд будит в нём светлые чувства, отвлекает от плохого, вытаскивает из трясины злобы. Когда тобой дорожат, то и твоё виденье изменяется к лучшему. Дэйви научился созидать, Дэйви научился ценить, Дэйви научился любить. Он забывал свои горести и беды и думал только о прекрасном, думал только о Джейде, и его сердце смягчалось, и он преображался. Полулёжа с закрытыми глазами у гитариста на груди, Хэвок слабо дышал и нежился от удовольствия в тепле пастельного послеполуденного солнца и родных рук. Джейду тоже было хорошо, он даже чувствовал себя умиротворённей, чем обычно. Всё играло непривычно-яркими красками, с неба лился, распадаясь на тысячи лучиков, свет, пряча от взгляда всё, что могло бы испортить идиллию. Лёгкие наполнял чистый свежий воздух, а молодая травка казалась мягче пуха. Пьюджет пропускал пряди волос Дэйви сквозь свои пальцы, прикасался губами к виску, к высокому лбу, водил ладонью под нагревшейся футболкой, ощущая громкий пульс вокалиста, улыбался и шептал ему на ухо милые глупости. Ему хотелось убедить его, что всё не так уж и плохо, и не нужно вот так просто забивать на себя. Его дыхание становилось жарким, он наклонялся к Дэйви, иногда целуя его лицо. Джейду нравилось смотреть на него, трогать, изучать губами. Хэвок был не таким как все остальные, это не могло его не привлекать. Дэйви был как старинная фарфоровая кукла – восхитительным по-своему красивым ломким, скрывающим в себе жуткую тайну. В этом мире осталось так мало правдивого и интересного, что становится уже скучно. Теперь всё очень поверхностно, и жить без лжи, наверно, не сможет никто… А отыскать такой самородок кажется и вовсе невозможным… Но почему он так уверен, что теперь всё сложится, как он хочет? Воистину ещё одна загадка, и снова она связана только с ним. Дэйви ластится к разморившемуся Пьюджету, жмётся к нему сильней, дразнит его – оттягивает щёки губами, оставляет влажные следы, щекочет Джейда, смеётся глазами… Ему лучше… А это место навсегда останется в его памяти и само запомнит их. Он нашёл… Свой собственный рай… Почему Пьюджет вспомнил сейчас именно это? Врятли он сможет когда-нибудь забыть, как стал спасителем… И хоть ничего здесь почти не изменилось, всё равно было не таким, поблёкло и будто облезло, но это мелочи, верно? Чувство недосказанности и вины с каждым мгновением всё больше давило на гитариста, превращая ожидание в невыносимую пытку. Марисса ушла за долбаными напитками уже полчаса назад. И где эта дура теперь? Надо было самому идти. Джейд стал начинать выходить из себя как раз тогда, когда краткий сигнал телефона оповестил его о входящем сообщении. Взглянув на экран, он едко усмехнулся и поправил чёлку. Он ждал её. Ждал эту СМС. Ведь он тоже видел его, а он как всегда слишком рассеян и не заметил этого. Он ещё немного смотрел на текст и вчитывался в каждое слово, а потом просто стёр сообщение. «ТЫ – НАГЛЫЙ ЛЖЕЦ!!! Я ЗНАЮ, ГДЕ ТЫ СЕЙЧАС И С КЕМ! А ВЕДЬ Я СНОВА ПОВЕРИЛ ТЕБЕ, УБЛЮДОК! СНОВА!!! КАК ТОЛЬКО У ТЕБЯ ПОЛУЧАЕТСЯ ТАК ИСКУССНО МЕНЯ РАЗВОДИТЬ?! ТЫ ПОСТОЯННО МНЕ ВРЁШЬ! Я УСТАЛ! БЛЯДЬ! ТЫ БЕСИШЬ МЕНЯ! КАК ТЫ МЕНЯ БЕСИШЬ! ПОЧЕМУ МНЕ ТАК БОЛЬНО СЕЙЧАС?! ТЫ СЛУЧАЙНО НЕ ЗНАЕШЬ, А?! МНЕ БОЛЬНО, ПОЙМИ НАКОНЕЦ! БОЛЬНО! ТЫ ЛГАЛ, ДАЖЕ КОГДА ГОВОРИЛ, ЧТО НЕ ВРЁШЬ! ТЫ ДЕЛАЕШЬ ЭТО ПОСТОЯННО! Я ДЛЯ ТЕБЯ НИЧЕГО НЕ СТОЮ? НЕУЖЕЛИ ТЫ ВСЁ ЗАБЫЛ? ИЛИ ТЫ СОГЛАСЕН ЖИТЬ С ЭТИМ И ПРОСТО НЕ ОБРАЩАТЬ ВНИМАНИЯ?! СЛИШКОМ МНОГОЕ ПРОИЗОШЛО, ТЕБЕ СЛЕДОВАЛО ОСТАНОВИТЬСЯ РАНЬШЕ! Я ЗНАЮ, О ЧЁМ ТЫ СЕЙЧАС ДУМАЕШЬ! ЧТО ТЕБЕ НИКТО И НИЧЕГО НЕ ПОМЕШАЕТ СДЕЛАТЬ ПО-СВОЕМУ, НО Я ПЛАЧУ СЕЙЧАС. ПЛАЧУ, ЧЁРТОВ ТЫ КОЗЁЛ! Я НЕ ВЕРЮ! ЭТО ТВОЁ ЖЕ ДЕТИЩЕ, ОНО ТОЖЕ ДОЛЖНО БЫТЬ ЛЖИВО! Я ЗАПУТАЛСЯ. ВСПОМНИ ВСЁ, ЧТО БЫЛО! ВСПОМНИ НЕМЕДЛЕННО! РАЗВЕ Я ЖЕЛАЛ ТЕБЕ ЗЛА?! ТАК ПОЧЕМУ ТЫ ЖЕЛАЕШЬ ЕГО МНЕ?! ТЫ ДЕЛАЕШЬ МНЕ БОЛЬНЕЕ ВСЕХ, КТО УЖЕ ДЕЛАЛ ИЛИ МОГ БЫ, ДА И НЕ ТОЛЬКО, ВСЕХ ИХ ВМЕСТЕ ВЗЯТЫХ! И ТЫ ЗНАЕШЬ, ПОЧЕМУ. ТАК ВОТ – Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, СКОТИНА! ТЫ – ДЕБИЛ, ПРИДУРОК, МРАЗЬ, ГРЯЗНАЯ СВИНЬЯ!!! ТЫ ОБМАНУЛ МЕНЯ! А ЗНАЕШЬ, ЧТО САМОЕ УЖАСНОЕ?! КОНЕЧНО, ЗНАЕШЬ… ТО, ЧТО Я, КАЖЕТСЯ, УЖЕ ОПЯТЬ ТЕБЯ ПРОСТИЛ… ЗАЧЕМ ТЫ ТАК СО МНОЙ? ЗАЧЕМ, ДЖЕЙД… P.S. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ»

●●●

Мало того, что комната так и осталась неубранной, так теперь по ней летали легко бьющиеся предметы, техника и даже посуда, а ко всякому хламу на полу добавились ещё и осколки. С воплем отчаяния Дэйви запустил стаканом, попавшимся ему под руку, в стену, во все стороны брызнула стеклянная крошка. Он с гневом разорвал какую-то бумажку и начал материться. Устроив в квартире полный разгром, Хэвок убежал в ванную, разделся догола и встал под холодные струи душа. Капли гадко кусали кожу, но так было нужно. Дэйви зарыдал. Сначала подавленно, потом во весь голос, срываясь на истеричные крики. Слёзы были горячими, вода – ледяной. Снова. Дэйви задёргался, потом заскрёб пальцами по дверце душевой кабинки, стал хватать ртом воздух, думая, что задыхается, упал на колени, забился в конвульсиях. Вспышки слепящего белого перед глазами, тяжесть в груди, боль… вездесущая боль. По подбородку заструилась дорожка крови. Снова кровь… Ничего не видно – взгляд застлала мутная пелена. Иглы проникают под кожу и ломаются, оставаясь внутри. Темнота душит своими когтями и рвёт, раздирает спину, обнажая кости. Кровь. Много крови. Ему больно, и он истошно орёт, чтобы услышать самого себя, но тщетно. Он плачет. Плачет от боли и обиды. Слёзы текут ручьями, заливая поддон, заливая глотку. Они чёрные и горько-сладкие. Боль становится невыносимей, слёз всё больше, и они не дают дышать. Хэвок вскочил, заметался по кабинке, заколотил по стёклам, наверняка что-нибудь ломая. Из носа, рта и ушей выбираются белые мухи. Темнота стискивает мёртвой хваткой позвоночник. Больше крови, больше чёрных слёз. Дэйви кричит в последний раз, перед тем как тьма выдёргивает его хребет и обнимает умолкшего… Очнуться в своей ванной, в работающем душе, по меньшей мере странно. Хэвок, скрипя зубами, еле встал и выключил воду. Он зашатался и из душа буквально выпал. Он лежал на полу и вспоминал песню, которую сам и написал. «Какая ирония судьбы…» - подумалось ему, ведь текст и правда немного напоминал ситуацию, в которой он оказался. Он чувствовал только слабость, першение где-то внутри и опустошение. «Заболею, наверное…» - мелькнула мысль в его голове, но Дэйви так и не поднялся с холодного кафельного пола. Он нашёл в себе силы повторно встать только спустя пятнадцать минут. Взгляд привычно задержался на отражении в зеркале. То, что он увидел, испугало бы кого угодно. Вытянутое осунувшееся небритое лицо, запавшие опухшие потускневшие глаза, тёмные огромные круги под ними, опустившиеся уголки рта, разбитая губа, слипшиеся торчащие грязные волосы, некоторые пристали ко лбу землистого оттенка, который прорезали несколько неглубоких морщин, одет в рваную футболку, а под ней видны свежие кровоточащие шрамы. Он поспешно умылся, привёл себя в порядок, высушил растрёпанную шевелюру и попытался аккуратно уложить её в причёску. Но то тут, то там вдруг выбивался какой-нибудь непокорный вихор, и Дэйви плюнул на это, оставив всё как есть, были бы у него его старые спутанные космы, он бы так просто не отделался. Стараясь даже не смотреть в сторону заброшенной комнаты, он прошествовал прямиком на кухню в поисках чего-нибудь съестного. Ранки следовало бы обработать, а то они могли загноиться, но он даже не вспомнил о них, да нужно было бы ещё и аптечку найти. Мысли были заняты Джейдом, который наверняка сейчас спит в обнимку с недалёкой Фестой. А вот Дэйви уже давно спит один-одинёшенек, если не считать пластикового Джека. Ведь выходит, Джейд продал его, просто променял. Как вещь. Начхав на всё и над ним жестоко измываясь. А Дэйви хотелось как прежде: забываться, ощущая над собой его вес, целовать его в сокровенных местах, чувствовать его силу и волю, зарываться в мягкие волосы, дарить себя каждую ночь и слышать довольные стоны. Его убивало безразличие, что сейчас целиком поглотило Пьюджета по отношению к нему. И как он не пытался, он не мог понять причины. И не мог угомонить себя. А ему хотелось как тогда… как прежде… Как только они очутились в номере, Джейд толкнул Дэйви на просторную кровать и, забравшись следом, уцепился за пряжку ремня вокалиста, пока тот покрывал его шею влажными поцелуями, всасывал мягкую кожу в свой ротик и чувственно ласкал её языком. Его тонкие прохладные пальцы блуждали под рубашкой Джейда, и он нетерпеливо подавался вперёд к любовнику. От желания сносило крышу, и Дэйви откликался на каждое прикосновение с таким рвением, на какое только был способен. Он предчувствовал развитие событий и распалялся ещё больше. Хэвок довольно быстро вспотел и хотел как можно скорее избавиться от одежды. Послышался звук расстёгивающейся молнии, и жилистые руки медленно стали стягивать узкие серые джинсы. Джейд залюбовался обнажавшейся лирой бескровных бёдер и неловко приостановился. Малыш не любил носить нижнее бельё. И это играло только на руку. Как бы невзначай ущипнуть его за попку на афтограф-сессии или потрогать на премии – это круто, пусть прочувствует всё в полной мере. Дэйви не обратил ровно никакого внимания, а продолжал посасывать мочку уха гитариста. Джейд поймал его губы, и Дэйви послушно приоткрыл их, впуская его язык в свой рот. Ему нравилось, и он жаждал продолжения. Хэвок сладко причмокивал, засасывая кончик и сплетая языки вместе. Ладони Джейда поднырнули под пухлые ягодицы и подтащили податливое тело под него. Дэйви вцепился кистями в его спину, расцарапывая кожу, но одну руку он одёрнул и положил на его щёку. Он был одурманен красотой, действиями, поведением Пьюджета. Ему хотелось ещё, и он был готов на всё. Джейд взял низ футболки Хэвока и прямо вытряхнул Дэйви из неё, навис над ним, вокалист видел, как жадно пылают глаза Джейда, гитарист лизнул нёбо Хэвока. Дэйви задрожал, отвечая на страстный поцелуй, пытаясь расстегнуть пуговицы его рубашки, вырывая некоторые из них с корнем. Джейд терзал его губы, щупал в особо чувствительных местах, стал спускаться ниже, оставляя мокрые следы на шее Дэйви, на его ключицах, подобрался к его соску, жарко задышал, раздразнивая Хэвока своей медлительностью, и, наконец, втянул бусинку в горячий рот и начал мять её языком и тихонько покусывать. Другую он стал потирать подушечками пальцев. Хэвок сладострастно простонал его имя и принялся буквально вылизывать его лицо. Он полностью терял контроль, его фигурка извивалась в экстазе под гитаристом. Дэйви вцепился Пьюджету в волосы, сумел подтянуться и сдёрнуть с него штаны вместе с бельём. Вертливая ручонка накрыла возбуждённую набухшую плоть и, сомкнувшись, принялась надрачивать эрегированный член. Джейд успел только обескуражено охнуть. - Дэйви, что же ты со мной делаешь? - Ты же… хочешь… - выдохнул ему в висок Хэвок, не переставая водить рукой по стволу. Джейд потолкался немного ему навстречу, а потом, просипев: «… не могу больше…», развёл было его ноги, но Дэйви тут же выбрался из под него и хитро улыбнулся. Джейд непонимающе и протестующее взглянул на него. Вокалист где-то в постели потерял свои накладные ресницы, ну да и хрен с ними, чего он медлит? Дэйви уложил дёрнувшегося Джейда обратно и разлёгся на нём сверху, промолвил: «Тебе понравится…» - и, прежде чем тот успел что-либо сказать, заткнул его поцелуем: провёл по рядам зубов, ненастойчиво разомкнул их и наткнулся на бурный ответ. Джейд играл с его френулумом, всё-таки не зря у Хэвока есть этот пирс, иногда кусался, но Дэйви был только доволен. Гитарист заметил краем глаза, как он приподнял таз и воткнул в себя сразу два пальца, не издав ни звука. Дэйви растягивал вход, продолжая неистово целовать Джейда. Пальцы поглаживали тугие стенки, проникали глубже, умело подготавливали к большему. Пьюджет удивился такой нетерпеливости любовника, ведь ему должно быть больно, но даже если это и было так, тот виду не подавал. Почувствовав, что достаточно, Хэвок извлёк пальцы и нашёл рукой эрекцию Джейда. Его тело выгнулось стройной дугой, и Дэйви, приставив сочащуюся смазкой головку к анусу, сам опустился на член гитариста, протяжно взвыв от удовольствия. Он ритмично двигался вверх-вниз, принимая Джейда в себя, нежно водил ладонями по его груди, сливался вместе с ним в знойном поцелуе. Пьюджету оставалось лишь расслабиться и наслаждаться происходящим. Вокалист взял инициативу целиком на себя, решив предоставить Джейду небольшой релакс да и показать, на что он способен. Он уже ничего не воспринимал. От чувства заполненности он терял разум, и Джейд, что так вожделённо смотрел на него, заставлял забывать даже собственное имя, принуждал одним своим видом вылезать Хэвока из кожи вон, только бы гитарист получил кайф. Пьюджет положил ладони на его бока, поддерживая его, помогая. Дэйв скользил по стволу, томно выдыхая, насаживаясь до упора, опаляя вспышками блаженства низ живота. Он заводил Джейда больше, вводя только на четверть и выжидательно замирая. Тогда опьянённый Пьюджет сам дёргал Дэйви вниз, умоляя о продолжении. Внезапно Хэвок, бросив на него быстрый взгляд и ощутив, как его естесство пульсирует внутри него, понял, что Джейду осталось совсем немного, и ускорился. Перед глазами Джейда всё заплясало, он поверхностно задышал, сделалось очень горячо, он не верил, что может быть так хорошо, пальцы сомкнулись крепче, почувствовав кости. Вокалист был непревзойдёнен. Кто ещё сможет дать ему такой секс? Сейчас он делал всё только для него. Дэйви яро скакал на его члене, напрягаясь, стараясь ненароком не выпустить его из себя, и, когда Хэвок в очередной раз сжался, Джейд не выдержал и эякулировался, громко застонав. Он обессилено раскинулся среди простыней, ещё пребывая в послеоргазменной эйфории. Дэйви позволил головке выскользнуть из своего отверстия и потянулся к губам гитариста, распластавшись на нём. Джейд чувствовал Дэйви, кажется, даже жил им, эти моменты были самыми дорогими для обоих. Сердце бешено стучало в грудной клетке, грозясь проломить её и выскочить наружу. И был только он… Дэйви думал, что это ему только снится, но всё было настолько реальным. Он ласкался к Пьюджету, не нарочно тёрся о него, признавался в любви. Джейд обнимал его и, умиленно глядя на разнузданного Хэвока, убирал его длинную чёлку назад, желая посмотреть на бледное как мел личико. Его макияж потёк, губки припухли и стали ярче. Такой Дэйви был необычайно прекрасен. Он был настоящим. Разморенный похотью, подуставший грациозный и изящный. Джейд, глядя на вокалиста, вновь начал возбуждаться. Дэйви тоже осознал это, как только в него стало упираться нечто твёрдое. Он привлёк Джейда к себе и выдохнул в его губы: «Давай ещё?». Тот хотел сперва возразить, но уже откинул Хэвока на спину, навалился на него и принялся хозяйничать у него во рту. Дэйви закопался в ёжик на его макушке, крепко сжимал торс Джейда коленями, словно боялся, что он может оставить его, и самозабвенно лобызал любимого. Руки Джейда прошлись по плечам, бокам Дэйви и стиснули его зад. Хэвок выгнулся навстречу. Гитарист притрагивался к внутренней поверхности его бёдер, фанатично мял ладонями его попку, надавливал под выступающими косточками. Дэйви был на седьмом небе от счастья. Джейд подмял вокалиста под себя, аккуратно раздвинул его ноги, склонился, обвёл языком анальное колечко и юркнул внутрь. Хэвок обомлел. Никогда прежде Джейд такого не делал. Это было волшебно, и Дэйви захлебнулся в немом крике наслаждения. Пьюджет отстранился, закинул его стопы себе за плечи, поддерживая его за задницу, и легко вошёл в него. Он начал размеренно покачивать бёдрами, не желая доставлять любовнику ни малейшей боли. Дэйви рвался к нему, проталкивая член глубже, и надрывно стонал. Сбывались его, как оказалось, вещие сны. Джейд боялся порвать Хэвока, поэтому, несмотря на всю его готовность, двигался медленно, продлевая минуты удовольствия. Дэйви, в принципе, против не был, но он дивился, почему гитарист не возьмет и отдерёт его как следует. Джейд выходил на всю длину и вновь осторожно проникал в вокалиста. Дэйви был узким и жарким и от этого лишь более желанным. Выдержки Пьюджета хватило относительно ненадолго – постепенно он начал наращивать темп. Хэвок отзывался на каждый новый толчок и непрерывно развратно стонал, побуждая Джейда действовать раскованней. Наконец, гитарист не на шутку разошёлся, их тела хлёстко бились друг о друга, до слуха доносились пошлый чавкающий звук и шлепки влажных бёдер друг о друга. Джейд безудержно долбился в простату Дэйви, делая его вопли просто оглушительными, разрабатывая его пылающее нутро всё больше. От сильных движений Пьюджета Дэйви ёрзал по кровати туда-сюда, задыхался и кричал. Джейд смотрел на него, потного раскрасневшегося с распахнутым ртом и закрытыми глазами, и только яростней вколачивался в его тельце. Джейду было абсолютно всё равно на свои обыкновенные заботы, на последствия да и на весь мир вообще. Сейчас его мир – это Дэйви. И он боготворит его. Представить страшно, как много бы он потерял, если бы они не встретились! Дэйви… Такой сладкий, прелестный Дэйви. Такой игривый и такой покладистый. Он сводит с ума. Так, как ублажает его он, совершенно точно, не смог бы никто. Дэйви делает это по-своему, по-особенному, странно, но восхитительно. Джейд, трахая его, заметил, как Хэвок затрясся, значит, он уже на пределе. Пьюджет толкнулся в любовника ещё пару раз и обильно кончил. Он свалился на Дэйви, а после тяжело откатился и лёг рядом с ним, притянув вокалиста к себе. Хэвок ещё долго отходил, пытаясь прийти в себя. Потом он развернулся к Джейду и пригрелся у него на груди. Гитарист накрыл их одеялом и начал гладить Хэвока под ним. Дэйви прижался губами к губам Джейда и стал теребить его смайли-пирсинг. - Ты был великолепен, - произнёс Джейд. - Ты лучше, - улыбаясь, ответил Дэйви. Он высвободился и, нагнувшись над пытающимся восстановить дыхание Пьюджетом, прошептал: - Ты невероятный… Я рад, что отдал своё сердце тебе… - Джейд не сводил с него взгляда, - Поцелуй мои глаза и уложи меня спать… - пропел Дэйви и поцеловал его опустившиеся веки. Он просит, чтобы его любили. И Джейд будет его любить… Обязательно будет… Аппетит бесследно исчез. Хэвок гладил свои предплечья и бормотал его имя. Тогда это был их не первый секс, но, вспоминая и живо представляя, как Джейд любил его в тот день, Дэйви надолго выпадал из реальности. Сладость его губ… Теплота его дыхания… Он не знал, что ему и делать. Теперь это, казалось, было так давно. Но он помнил всё до единой мелочи. Джейд забыл о нём. Он всё такой же, да, но только не для Дэйви. Он изменился. Он игнорирует его, избегает и даже иногда презирает. Да, и плевать! Хэвок будет любить его, какой бы он не был. Но, кажется, Джейду его любовь совсем не нужна. Джейд… Его милый Джейд превратился в такого же как все. Дэйви ему безразличен. А он так мечтал быть вместе с ним, для него всё остановилось. За что ему все эти муки? За что? Будто в кровь ввели постепенно разрушающий клетки яд. Дэйви не мог просто так взять и вычеркнуть Пьюджета из своей жизни. Он и подумать об этом не мог. А вот у гитариста, видимо, с этим проблем не возникло. Джейд был для него всей жизнью. Но ему было всё равно. Дэйви захотел отвлечься. Он откопал тёплую толстовку с большим капюшоном, сунул в карман батончик, на случай если вдруг проголодается, и покинул квартиру. Он точно знал, куда он пойдёт. Ладони быстро стали сырыми, а руки дрожали. Это походило на ломку, хотя он не знал, какая она бывает. Тишина пугающе наступала со всех сторон. Вокруг царило безмолвие. Он слышал своё рваное дыхание, в глазах двоилось и подпрыгивало. Ему чудилось, что внутри него есть что-то инородное, и это что-то надо непременно выдернуть. Он чувствовал угнетённость, и он страдал… На самом деле, такая участь выпадала на его долю довольно редко, поэтому с ней он никогда не был в состоянии смириться, он переживал всё как будто впервые. Сомнения… Ужасное слово. Они отравляют рассудок, но иногда наставляют на правильный путь. Они ломают уверенность в себе, но приносят взамен мудрость. Они сбивают с толку, но помогают избежать ошибок. Нужно лишь сделать верный выбор. Только и всего. Но порой это бывает слишком трудно. И это именно из за них. Из за проклятых сомнений. Иногда приходится ворошить прошлое, запертое когда-то на тысячи замков. А это не сулит ничего хорошего. Джейд сидел на крышке унитаза. Единственным местом, где он мог скрыться ото всех, был долбаный сортир. Он всё время прятался. Ото всего. От общества, сохраняя в тайне отношения с Дэйви, от Дэйви, прикрываясь несуществующими делами, от проблем, пасуя перед любыми сложностями… Как же он жил до этого? Он сам себя загнал в угол, и всё ему, в конце концов, осточертело. Он – простой трус. И несмотря на все свои заслуги, он – ничтожен. Он как страус прячет голову в песок, завидев на горизонте трудности. Но он боится. Боится быть самим собой. Пьюджет скрючился, словно стараясь закрыться в себе, уменьшиться, стать невидимым. Он сожалел. Сожалел о том, что не попросил у Дэйви прощения, да и даже просто с ним не поговорил. Он бы всё обязательно объяснил и раскаялся, перестал бы тащить на себе это тяжкое бремя вины. Дэйви был родным. Дэйви был кусочком его самого. Был его половинкой. Сейчас гитарист слишком часто видит его слёзы, слишком часто застаёт его слабым. Он ведь не этого хочет. Но именно он заставляет Хэвока плакать. Именно он опустошает его силы. Что же он творит? Он же нуждается в нём! Ему нужна его поддержка, а не его насмешки! Хэвок болен, серьёзно болен, и никакие краски жизни не избавят его от печали, он должен вновь прочувствовать её в полной мере, а с этой задачей ему поможет справиться только Пьюджет. Он понимает это. Ему безумно жаль Дэйви. Этот человечек и так очень квёлый на вид, так ему ещё и приходится преодолевать такие трудности. А Джейд всё только усложняет. Он делает только хуже. Он лишь хочет, чтобы Дэйви вновь по-настоящему улыбался, чтобы он снова звонко смеялся над его, Джейдовыми примитивными шуточками, чтобы он радовался каждому мгновенью… Чтобы он как ураган носился по сцене, чтобы вводил всех в замешательство, чтобы писал свои песни не гонимый тоской, а разобравшийся в сути. Да-да, Джейд узнал себя в текстах. Он всегда знал, для кого они. Да и Хэвок не стеснялся и вытягивал из него его обещание, он не мог сдержать себя на выступлениях и бросался к гитаристу, словно в полном отчаянии. На концертах для Дэйви была только обожаемая музыка и Джейд. Что может быть прекрасней? Поэтому выступая, он был самим собой. Дэйви ждал каждого нового выхода на площадку, каждого скольжения по грифу, каждого перебора новых нот, каждого движения, каждого прыжка. Его душа трепетала, как только он смел подумать о Джейде. Всё чаще он мог видеть его только во время туров. Джейд, что раньше берёг Хэвока как зеницу ока, теперь перестал его даже навещать. Он отгородился от него, оставив на волю судьбы. Лампа мерцала и была такой тусклой, что чтобы что-то детально рассмотреть, приходилось щуриться. Воздуха почти не осталось. Ему было совсем плохо. Сейчас его можно было сравнить с загнанной в угол жертвой. Ему казалось, он мог потрогать свой вязкий страх, мог взять его в ладони, и он впитался бы в него, переродив его рассудок. Вид у него был жалкий: его зрачки расширились, пряди волос топорщились и прилипли ко лбу, тело судорожно сведено, руки обвили ноги, стараясь защитить хозяина от того, чего он сам не ведал. Дэйви… Дэйви… Это он – Джейд всё испортил… Он – чудовище. Совершенно точно, никто больше никогда не будет любить его так, как Хэвок. Он же готов ради него на всё. Только попроси. Дэйви… Перед глазами предстал его образ, что будто пронёсся сквозь столько миль. Сердце, почувствовав его муки, встрепенулось и тяжко заныло. Нет, он так не может. Ещё не поздно всё исправить. Он прямо сейчас позвонит ему и извинится! Немедленно. Джейд боязливо глянул на телефон, лежащий неподалёку. Робкий блеск панели действовал на него похлеще любого ужастика. Пальцы потянулись в её сторону, но… так и не достигли цели. Джейд зажался пуще прежнего. Сомнения забили тревогу. Пьюджет, попытавшись оправдать себя, подумал: «Если уж играть, то играть до конца»

●●●

Летние ночи, наверное, обладают своей редкостной изысканной магией. Они бывают такими разными: динамичными, безбашенными, весёлыми и тихими свободными отрешёнными. Эти окутывают тебя, словно невесомым шлейфом, позволяя погрузиться в себя, отгоняя прочь все волнения. Густая темень безграничного купола неба, шуршание молодой листвы флегматичных деревьев, картина, безусловно, совершенна. Особенно, когда никто не мешает наслаждаться ею. По пустынной улице плёлся одинокий силуэт, не замечая вокруг совсем ничего. Он двигался так медленно, словно не шёл, а плыл. Для него ничего не существовало, всё вокруг было блёклым и фальшивым. Человечеству нужна ложь. Оно само её создаёт и подпитывает. От этого грусть накатывает лишь сильнее. «Мне ничего от вас не нужно. Отпустите меня, я вам ни к чему. Я ничего не могу дать вам. Я бесполезен. Я гнию. Сгниваю изнутри. Я – вирус, от которого нет вакцины. Но вы мне не нужны, и я вам тоже. Я не принадлежу ни вам, ни себе, ни этому миру…» Силуэт остановился возле фонарного столба и больше не тронулся с места. Сутулый серый скорбящий, но точно незаурядный. От него исходила аура безнадёжности, уныния, отчуждения и отшельничества. Она витала повсюду, сея зёрна смятения и едкой жути. Она порождала стремление бежать отсюда без оглядки как можно дальше и потерять в памяти навеки этот зловещий фантом. Он не думал ни о чём. Он вступал в свои мысли и блуждал среди них. «Никто не тронет вас. Никто о вас никогда не прознает. Вы со мной. Вы – это я…» Чувство прострации заберёт тебя, но ты должен предложить что-то взамен. «Но у меня ничего нет…» Не может быть, чтобы… «У меня ничего нет…» У нас есть дух… «У меня его нет… Я – изгой…» Есть. «Разреши дать тебе совет…» Что… «Возьми ничто из ничего, и у тебя ничего не останется…» Он один во всей Вселенной. Он – вечно кровоточащая, незаживающая рана социума. Его никогда не примут. Видно, для него вовеки не настанет счастливый конец. Таково его предначертание – вечный мученик. Спасения ждать неоткуда. «Как же я вас всех ненавижу. Вам ведь всё равно, верно? Вам плевать. Корыстные сволочи… Только выгода… Только деньги… Вы сами себе устраиваете геноцид. Сдохните же все. Я хочу видеть вас, истекающими кровью…» Компания загулявших друзей возвращалась домой после вечеринки. Они громко разговаривали, были пьяны, толкались и задорно хохотали. На дороге было пусто – город в таких райончиках мирно спал. Молодые люди оживлённо обсуждали минувшие события, спорили и гоготали. Ничто не могло омрачить их веселье. Если не… - Народ, гляньте, чё-это там? - окликнул остальных отбившийся от приятелей парень. Несколько из них, не переставая смеяться, подошли к нему, напряжённо вглядывающемуся в темноту. - Да ничего, - отмахнулся высокий юноша, - Стоит просто кто-то. - Кто? - Да тебе-то какая разница?! - вспылил мальчишка, но всё же повернулся в сторону, куда поражённо смотрел его товарищ, и застыл. Какие-то девицы, сопровождавшие их, прекратили хихикать. - Что за… Летние ночи чародейственны. Каждая искрится тонусом жизни. Каждая изумительна и каждая непредсказуема. Картина, что увидели случайные прохожие, была неповторимой. Неприметный старый фонарь окутала стылая дымка, расщепляя его тусклый огонёк на клубы грязного тумана, выбивая из тягучего полумрака контуры шероховатой ткани. Рядом, совсем близко со столбом, оцепенело замер, словно приведение, человек. Лицо его закрыла беспроглядная тень, на сгорбленную спину накинута зольного цвета одежда, на которую падает неяркое свечение фонаря, поза как у забытой куклы-марионетки - безвольная изломанная убогая, но он источал желчь, мерзость и злость… Казалось, в него сбилась мгла, и он сейчас раствориться, исчезнет… Человек будто явился с того света и своим присутствием вселял в окружающих страх. Он точно был не от мира сего. А обступающий его эфир как бы затягивал его в себя, обволакивал его, соединяясь воедино. Он дышал отчаяньем и неверием, что закрадывались вмиг отрезвевшей молодёжи в потайные уголки сознания и овладевали ими, превращая существование в сплошную панику. Смрад боли и скверны разносил самоконтроль в пух и прах и заменял его зловещей жутью. И тут каменное молчание прорезал потусторонний осипший голос: - Вернись… Кто-то нервно сглотнул. Все неверяще уставились на смутно видный силуэт. Воздух качнулся. Из карманов выбрались синюшные когтистые кисти и потянулись к изумлённым и перепуганным друзьям. - Вернись… - повторили сухие бледные уста и растянулись в гадкой издевательской ухмылке, обнажая белоснежные острые клыки. - Чертовщина какая-то… - срываясь, беспомощно пробормотал парень. - Ненормальный… - возразил ему другой. - Вернись… - фигура сделала первый неловкий шаг, облизывая губы, а невольные свидетели только что заметили, что они вымазаны кровью. - Блядь! Ну нахуй! – вскрикнул в ужасе один из приятелей и бросился восвояси. За ним следом, вопя, кинулись другие с визжащими на грани ультразвука подругами. В головах их стучало, под рёбрами кололо, но остановились они, лишь миновав квартала три. Инстинкт самосохранения не позволял им разделиться, а гнал всех вместе. После район тот они обходили и рассказывали своим знакомым, какие приключения случились с ними там. Кто-то не верил, кто-то проверял, наведываясь в то место после полуночи, но никто ничего не находил. По ночам они как малолетние дети больше старались не шляться по сомнительным улочкам. Страх навсегда остался с ними. И каждому из них ещё долго снился повторяющийся вслед шёпот: «Вернись… Вернись… Вернись…» - Ты снова напугал людей. С таким успехом скоро все в округе помрут от инфаркта! Нехороший монстр! Под фонарём, оперевшись о него, стоял худощавый человек в тёмной толстовке и лёгких джинсах. Чёрные глаза его лихорадочно и безумно блестели, он улыбался и непринужденно жестикулировал своему, верно, невидимому собеседнику. Поскольку вокруг опять не было ни души… - Ладно. Ты прав. Пошли домой, - и он ушёл вдаль по дороге. Может, его личность и напоминала жителям этого места кого-то. Но этот человек был им точно не знаком. Вернулся Дэйви только поздним утром. Попил водички, и ему почудилось, что он – бездонная пропасть, потому что он не распробовал ни вкуса воды и даже не заметил, как проглатывает её. Чувствовал он себя погано и вконец уж приуныл. Хэвок сидел в комнате, устремив безразличный взор в голубое небо, без единого облачка, и думал о Джейде. Он всё ещё грёзил найти причину и изменить всё к лучшему. Но ему было безумно себя жаль. С тех пор, как Дэйви признался Джейду, он перестал тащить на себе тяжёлый груз недосказанности и выкладывал ему всё, что только приходило ему на ум. Они зажили душа в душу, старались помогать друг другу и уделять всё своё время. Оба посвящали себя музыке, находя вдохновение в своей любви. Их тонкая гармония имела великую мощь и скрепляла их узы сильнее. Дэйви видел в Джейде своего непоколебимого заступника, муза, своего милосердного возлюбленного. Джейд был для него опорой, что удерживала его в себе и помогала терпеть истязания. Дэйви становился слишком сентиментальным и впечатлительным. Он очень переживал из за различных мелочей и условностей, чувствовал себя отщепенцем, но Пьюджета неизменно считал своим ангелом-хранителем и относился к нему так трепетно, словно от любого неверного «движения» тот может превратиться в пепел. Он обласкивал его и доверялся ему, Джейду лишь нужно было хорошо о нём заботиться. Хэвок прекращал бредить и буйствовать, как только гитарист оказывался рядом. Будто засыпал в нём вулкан безумия, и на смену ему приходило умиротворение. Пьюджет любил наблюдать за ним: как он творил, как кушал, как мило посапывал. Он замечал, глядя на него, как бархатное тепло распространяется по всему его телу. Он радовался, когда радовался Дэйви, просто потому что эти мгновенья скрашивали будничную нудноту. Вокалист стал ему очень дорог, Джейду нравились его фантазии, его воззрение, внешность, мышление. Хэвок был похож на него и в то же время был другим. Они неимоверно сблизились. Джейд плавил лёд, которым Дэйви был скован такое долгое время. Гитарист ломал барьеры, какие он старательно выстраивал. Он был его проводником во внешний мир, что снова приобретал благодаря ему цвета и становился интересней. Он будто заново обучал его видеть, понимать… Он был его «защитным ореолом», пытался дать ему только хорошее и укрыть от негативного. Иногда Джейд чувствовал себя нянькой, но это вызывало в нём лишь новый прилив нежности. Для него всё это было в новинку, раньше он вообще не задумывался, что кто-либо окажется на его попечении. Сперва он хотел лишь попробовать, но потом он познал проникновенность и пленительность влюблённости Дэйви, и она захватила и его. Они не могли расстаться ни на секунду, разъединившись, в силу обстоятельств, искали случайной встречи, мучались друг без друга, понимали без слов. Каждый из них стал для другого светом, без которого организм постепенно гибнет. Они нашли себя на этой гигантской планете и теперь смогли зажить счастливо. Джейд сразу понял, что он готов полюбить. Как-то раз они отдыхали вдвоём за городом и очутились ночью на опушке леса. Хэвок был неравнодушен к этому времени суток и тогда становился активнее. Думал ли он, что ночь такая же непостижимая как он сам, или же нет – неизвестно, но тягу бодрствовать, когда все спят, имел. А ещё недавно его стал привлекать лес. Именно Дэйви и вытащил гитариста туда, как только стемнело, и первым вступил в чёрную глушь. Пьюджет видел, как он ходил, раскинув руки и обводя ими приниженные ветви и стволы. Он то исчезал среди них, то вновь появлялся неярким пятном. Сквозь голые кроны падало лазурное сияние, отражаясь в его завороженных глазах. Затаившись в кустах, Джейд видел, как Дэйви, положив на грубую кору белые ладони, прикрыв веки, едва слышно разговаривает с деревом. Он словно отгородился от действительности и остался в своей реальности. Когда Джейд окликнул его, Хэвок обошёл его несколько раз, приобнял и, шепнув: «Гляди в оба…» - потянул его за собой дальше в чащу. Они вышли на небольшую полянку. Она казалась голубой, а небосклон был цвета индиго. Пьюджет поражённо раскрыл рот, а Дэйви улыбался, затем взял его руки и продел пальцы между его. Он спел ему, а потом поведал, что так давно мечтал, но никак не решался… Той ночью они обвенчались. Сидя на бирюзовой жухлой траве под ультрамариновым куполом неба. Вокалист только смущённо предложил и протянул ему маленькую железку, которую, по желанию, заметно не будет. «Мы можем обмануть сами себя…» - предупредил он. И Джейд без колебаний принял её и в свою очередь отдал Дэйви, предназначавшееся ему, украшение. Слова клятвы разносил студёный вихрь, они скрепляли её кровью и клялись не расставаться… никогда… Скоро они пойдут и проколют кожу под верхней губой и уздечку языка в знак любви… своей пылкой любви… Он позвонил Дэйви и сказал, что не может. А после ещё и ещё и ещё. Он разрешал целовать его только украдкой и впервые пожаловался ему на то, что он обнимает его во время выступлений. Он не растрачивался на объяснения, а просто уходил. Он оставил его в замешательстве… Дэйви узнал, что у Джейда кто-то появился только от согруппников. Он был невероятно зол и безутешен. Хэвок с грохотом захлопнул врата в свой мир. Теперь уже навсегда. Он невзлюбил её сразу. Глупая некрасивая фальшивая да ещё и по-идиотски всё время хихикает. Она ну никак не желала отлезать от Пьюджета и что-то постоянно у Дэйви спрашивала, тупо лыбясь. Он неохотно, мрачно отвечал ей, глядя прямо Джейду в лицо с немым вопросом: «Как ты мог?!». Хэвок не стерпел и удрал домой, откуда не выходил много дней, а когда приехал он, то устроил истерику. Джейд сказал ему, что это для отвода глаз прессы, что, не сделай он так, она легко бы пронюхала про их роман, а носить звание «педик» он не хочет. На вопли Дэйви о том, что не всё ли равно, и срать он хотел на общественное мнение, он бросил: «Как знаешь,» - и вышел. А в Дэйви проснулся изувер, и он решил отомстить. Как рушатся мосты, так стремительно рухнули и его иллюзии. Он перестал что-либо понимать, перестал разговаривать, точно разучился говорить, им завладела апатия, и его получила тьма. От прошлого Дэйви не осталось ничего, его место занял хитрый, гнусный, несносный кровожадный двуличный притворщик. Он был ведом местью, но, сколько бы он не строил козней, он не мог причинить вреда гитаристу. Что-то останавливало его, что-то не пускало переходить дальше, будто бы в нём срабатывал переключатель, и злоба и жестокость отступали, оставляя его одного со своим сумасшествием, своим горем, со своей трагедией. Обескураженного беспомощного сокрушённого и сиротливого. Он желал отплатить, а в итоге – уничтожал сам себя. Его тошнило от себя, от своей жизни, от всех остальных. Он понимал, что это отвратительно, понимал, что ничего не может сделать, и он сбежал, где до него никто не доберётся, чтобы там предаться демонам в одиночку. Джейду тоже было нелегко. Он обращался сам к себе и оправдывался: «Страсть. Молодость. Мы сами не знали, чего хотим на самом деле,». Но то, что между ними происходило, не было даже отдалённо похоже на простые похождения, это было чем-то большим, и оно имело могущество усмирять ненависть Дэйви. Время беспечности миновало, а чувства никуда не делись. Он пытался не обращать на Хэвока внимания и общаться с ним сугубо по-деловому, чего тот терпеть не мог. Прятаться когда-нибудь всё равно надоедает, и они смогли смотреть друг другу в глаза, не отводя взгляда. Перерождённый вокалист многое познал, находясь в отчуждении. «Я отчаялся…» - только и хрипнул Джейду Дэйви и пустился во все тяжкие. Песни. В песнях был весь он. Искренние мятежные депрессивные, безнадёжные и тревожные как крик его неверия. Он стал воплощением скорби. Писал ночью, стеная и плача. Отдавая часть изорванной в клочья души, чтобы забыться. В каждую песню он вложил по тайне. Множество из них вопили о его боли, надо было только проникнуться. Он кричал, кричал всему свету, чтобы его услышали… Концерты. «Тур – значит, нужно надеть маску, вести себя непринуждённо, будто бы ничего и не произошло, и, что самое сложное, - нужно улыбаться. Даже если всем начхать, что улыбаться ты не умеешь…» Зато на сцене нет никого, кто мог бы помешать. «Здесь люди. Давай, покажи им себя! Покажи, кем ты стал из за него! Покажи, как тебе больно!» Он выскакивает на площадку, носится по ней, извивается, изящно выгибая пясти, всем своим видом заявляя – он другой, он не такой как все, он лезет к Пьюджету, плюнув на негласную договорённость, и в этот миг становится прежним. «Покажи воспоминания! Пусть он жалеет!» Он падает на колени и… кричит… открывая всю свою печаль, всё неистовство, пугая фанатов, заставляя верить себе. Выжимает из себя всё до последней капли и вновь остаётся пустым… И так из раза в раз… Чтобы забыться… Клипы. Он всё это уже видел. Только Хэвок теперь не настолько наивен. «Как же забавно видеть смену его эмоций. Как трудно ему бороться с самим собой…» Идеи… Идеи… Идей много. А ты – один… Но Дэйви как раз и не мог долго обманывать себя. Он первым вернулся к Джейду, желая хоть так угомонить свой пыл. Гитарист был не против, он на это и рассчитывал. Переспав, они условились тайком время от времени это повторять. У Джейда перестали на душе скрестись кошки, ведь он получил обратно своего безотказного мальчика, а Дэйви придумал кое-что новенькое… Джейд продолжал встречаться с Мариссой и отвечал за них обоих на тему их ориентации. Дэйви это бесило, но он молчал как упёртый. У него была своя тактика. Красился он нарочито ярко и пошло, приклеивал ресницы и выбирал кислотные тени. Достал кружевные рваные перчатки, оставил подтяжки, но вещи одевал преимущественно тёмные. Эпатаж делает своё дело, даже если к нему не стремишься, - его заметили. И это не могло не насторожить Пьюджета. Он счёл это сумасбродством, но смолчал. Вокалист интересовал его всё больше как сексуальный объект, а не любимый человек. Хэвок замечал, как он всё предельнее открещивается от него. Он был раздавлен и изведён. Холодность Джейда истерзала его. Он орал от немощности, ревел в три ручья, ходил за ним по пятам, боясь потерять из виду, следил заплаканными, красными глазами за каждым его жестом, движением, всполохом. Он ни за что не хотел отпускать его. Когда Джейд увидел, что творит с Нильсом Дэйви, он всерьёз запаниковал. Хэвок «беспалевно» крутил с ним умилительные амуры и, кажется, только входил во вкус. Да и вообще, Джейд давно смекнул, что Дэйви отбился от рук и делает, что ему вздумается. Он же мог испортить начисто часть его намерений, и все его усилия и жертвы пошли бы коту под хвост. Впрочем, Пьюджет тогда задумался, что это, в общем-то, и не его дело. Нильс… Он отличный парень. С ним Дэйви пытался вернуться к вирусной жизни. Но кого он мог обмануть? Человеческая глупость поистине беспредельна. Нильс лишь отвлекал. Это как таблетка, снимающие на какое-то время симптомы, но не излечивающие болезнь. Хэвок с ним в открытую заигрывал, надеясь, что он сможет заменить ему Джейда. А ещё он надеялся на его ревность, и у него получилось. Джейд кипятился ещё и из за того, что подсознательно чувствовал, что Дэйви ему изменяет. Ему категорически не нравился такой расклад. Ну, а Дэйви, стараясь распрощаться с ним, целовал Нильса, гулял с Нильсом, развлекался с Нильсом, был с Нильсом. И снова лгал себе. Нильс мог поддержать его, но Джейд… Он навсегда впечатался в его память. Он был такой один, и его было не заменить. Хэвок решился на риск: он прекрасно осознавал, что будет мучаться, знал, что убежать не удастся, понимал, что подписывает себе приговор, но… соблазн. Он был велик, и Дэйви напомнил Пьюджету про их давнюю затею создать электронный дуэт, пока позволяли средства. Теперь они стали видеться чаще, творили, как всегда, вместе, а на гастроли… ездили только вдвоём. Дэйви почти не спал, и, если их заселяли в разные номера, приходил, садился к нему, блуждающему во снах, на постель и смотрел, смотрел на него, словно впитывая его облик. Всё это было очень важно для вокалиста, он должен был быть рядом и запомнить. И тогда Джейд был таким же, как и раньше, но почему же он менялся, как только выходил в свет? Гитарист был рад, что у него появилось новое пространство для творчества и самовыражения, перебравшись за синтезатор, он смог попробовать себя в другом амплуа и развиваться дальше. А вот Дэйви не так повезло. Писать тексты он мог, находясь под впечатлением от чего-то, что имеет для него цену. Другими словами, строки, сочинённые им, были его переживаниями, а между них он закладывал опять же загадки. Таким уж он был. Всё, о чём мог думать Хэвок, это был Джейд. И даже, когда он заставлял себя писать не о своей боли, подаренной разбитой любовью, у него выходило нечто заурядное, в этом не было его индивидуальности. Ему не нравилось. Он боялся потерять ещё и искусство, если бы это случилось, то окончательно подорвало бы и стёрло его. Дэйви был лишь свой тенью. Он закрылся, став тем, кто угоден другим, так и не дав ответы. И показывался только себе, возненавидев самого себя и не доверяя никому. Он уже обжёгся однажды, и это многое прояснило. Просто тень. Он только тень… Пьюджет видел, что с ним случилось неладное. Он даже пытался поговорить с ним об этом, но Дэйви отвернулся и от него. Его глаза теперь не сверкали, а потухли и остекленели. Он потакал себе и всё же ограничивал себя в общении с Джейдом. Заново проживать каждым момент, вскрывающий старые раны, знать, что выхода нет, и продолжать самоистязание, он искал предел, он ждал, когда и ему придётся сделать свой предрешающий выбор. Джейд не рассказывал, что они с Мариссой делали, он просто гнул свою линию, но было ясно, что всё, что он задумал, серьёзно. Адам и Хантер понимали и предпочитали не вмешиваться, но Дэйви… Как только он случайно представлял, как Пьюджет ебёт эту разлучницу, он убегал блевать. А потом обязательно крушил всё подряд. Говорят, если разбить зеркало, то семь лет тебя будет преследовать невезение. Хэвок перебил столько зеркал, что неудач хватило бы на всю его жизнь. В голове просто не складывалось понятие о том дерьме, в котором он увяз. Но он всё ещё играл свою роль. Он бросался из крайности в крайность. Какая-то девка клеилась к нему, и Дэйви подумал, что это сгодится за ещё одну попытку упрекнуть Джейда и вернуть его обратно. Блядь, ну и дурак же он был. Эта идиотка была ничем не лучше Фесты, действовала на и так расшатанные нервы, была удивительно скучной, абсолютно бесталанной во всём, но уверенной в себе и своей мнимой крутости сукой. После неё Дэйви ещё больше разочаровался в людях. «Страшная курица» - называл её про себя Хэвок. Кроме денег и престижа ей ничего от него было не надо. Он старался в итоге спихнуть её куда-нибудь подальше и остаться одному. И пока он ждал раскаянья Джейда, ну или хотя бы чтобы он ну хоть как-нибудь среагировал, она проедала ему здоровенную плешь. Джейд и вовсе будто не замечал вокалиста. Осознав, что он третирует себя зря, Дэйви, когда девчонка начала высказывать ему, что он не уделяет ей внимания, просто-напросто послал её нахуй. А когда она, уязвлённая его матами, развизжалась, то фронтмен сорвался с цепи. Отклонения совсем не мягко напомнили о себе. Сначала тяжёлый приступ истерии, затем скачок в шизофрению. Девушка сперва обалдела, а потом до смерти перепугалась. Вместо Дэйви появился осатаневший, безжалостный, взбешённый и безумный бес. Хэвок ломал всё, что попадалось ему на пути, и грозился её убить. Непонятно откуда взявшаяся прыткость, вёрткость и мгновенная реакция вполне могли бы обернуться нерадивой дурёхе летальным исходом, если бы вся эта встряска не вызвала эпилептический припадок. Дэйви свалился с тумбочки, задёргался, брызгая пеной изо рта. Виновницу устроенного дебоша это, по-видимому, добило, и она с воплями выскочила из проклятого дома прочь. Придя в себя, Хэвок ничего не помнил, а отдельные вперемешку всплывающие события не соединялись в одну картинку, о том, что случилось, он узнал от друзей, им удалось его отмазать, и, столкнувшись с той девкой ещё раз, он дал ей от ворот поворот и предупредил, чтобы она даже близко к нему не подходила. Дэйви всегда был холоден по отношению к ней, зато она болтала направо и налево о их несуществующих отношениях. Отшив её, он смог вздохнуть с облегчением, наконец-таки ненужный балласт был сброшен. Да он даже имени её точно не вспомнит. Как её звали? Айви Левайн? Или Альви Ливан? А, может, это вообще не она? Да, ну, и пошла она к чёрту! Долбанная позерша обставила всё так, будто она ушла к одному его другу. Дэйви было плевать, плевать даже на то, что о его недуге чуть все вокруг не узнали. Джейд, естественно, следил за ним. Он думал, что этот псевдофлирт устаканит всё и успокоит фронтмена. Но как бы не так. Дэйви был непреклонен в своём решении, и его было не сбить с выбранного пути. Он желал только Джейда. За всё время знакомства с наглой стервой он ни разу к ней не прикоснулся. И снова убедился в рациональности своих мыслей. После инцидента Дэйви надолго слёг. Рецидивы разразились раньше срока и с большей силой. Хэвоку стало всё равно на свою судьбу. Окрепнув, он лишь мечтал забыть всё. Всё, от самого рождения и до этого мгновения. А после он нырнул в разгульную жизнь. Нет, он всё так же не пил, не курил и наркотики не употреблял. Дэйви стал шлюховатым. Он подмазывался ко всем подряд, кто не вызывал у него откровенного отвращения. Позволял делать с собой практически что угодно. Позвонил Нильсу и Джеффри, который в открытую спит со своими приятелями. Хэвок не разделял ни по внешности, ни по характеру, ни по возрасту, ни по роду занятий. У него были свои фавориты, и они не могли устоять перед его обаянием, а он это использовал. Он использовал людей. Но ему ничто было не дорого. Он жил вчерашним днём. Когда кое-что для него что-то значило. Вечеринки, обострения, тур и всякие условности. Он находил утешение в работе, поэтому не упускал ни единой возможности, не подозревая, что перегружается, и сумасшествие прогрессирует. Хэвок изголялся, как мог, заметив, как Джейд сроднился с Мариссой. Но главным ударом была их помолвка. Дэйви закатил такую сцену, что, кажется, она наглядно показывала все возможности психопатии под названием «истерия». Даже Джейд, часто наблюдавший его срывы, был поражён – он никогда прежде не видел ничего подобного. Когда Дэйви принялся кататься по полу и оглушительно орать и верезжать, его скрутили и засунули в рот некий антидепрессант. Пока это делали, он брыкался и тяпнул чью-то руку, но спустя несколько минут обмяк, и его унесли. Обеспокоенный Джейд зашёл к нему на следующий день и ужаснулся. Хэвок лежал, как его и оставили, не двигаясь, не шевелясь, и лишь по хриплому, свистящему дыханию можно было понять, что он жив. Он позвал его и пригладил его волосы, но ничего не произошло. Гитарист уже было собрался уходить, как Дэйви вдруг вскочил и вцепился ледяными пальцами Джейду в шею. Колючий взгляд будто просверливал насквозь, на лице кошмарная гримаса, ногти оставят за собой багровые царапины. Пьюджет содрогнулся от одного такого вида и посмотрел на фронтмена широко распахнутыми от страха глазами. Дэйви приоткрыл восковые губы и проскрипел: «Я люблю тебя…» Эта фраза была сказана так, что Джейд окончательно струсил. Хэвок усмехнулся и жутко оскалился, он чувствовал его тревогу и упивался ей. Дэйви придвинулся ближе, чтобы кончики их носов дотронулись друг до друга, и, увидев смятение Джейда, процедил: «Я… убью… вас… всех…» Гитарист ощутил, как по его телу пробегают мурашки, и сглотнул. Дэйви, заметив это, улыбнулся. Им сейчас руководила неведомая сила. Он хотел испробовать его крови, хотел увидеть его страдания, поэтому не спускал безумных глаз с его сонной артерии. Но всё произошло немного по-другому. Он вонзил свои зубы Пьюджету в кадык, таки прокусив кожу. Джейд, никак не ожидавший этого, вскрикнул и немедленно скинул с себя Дэйви. Но он, поднявшись, сразу же снова набросился на него. Джейд успел вбежать в ванную и запереться изнутри, прежде чем сумасшедший Хэвок стал скрестись и выть от досады под дверью. Как только бедному Джейду почудилось, что всё обошлось, до него донёсся звук хохота с другой стороны. Смех смешался с плачем и визгом. Пьюджет не решался выходить, даже когда шум стих. Выбравшись из своего укрытия, он увидел уснувшего под порогом Дэйви. Теперь нельзя было и догадаться, что только что этот человек оборачивался монстром. Мирное выражение лица со следами от слёз, вся угроза куда-то испарилась, поза, будто он старается укрыться от удара, сжавшись в комочек, и он снова искалечил себя. Дэйви стал трогательным. Джейд сжалился над ним, перенёс на кровать и вколол ему лекарства. Он посидел с ним немного, но Дэйви так и не очнулся. Решение было принято единогласно. Дэйви целиком изолировали на неопределённый срок… Вымотанный Хэвок, понимал, что это не выход, но остановиться уже не мог. Всё повторялось. Он не смел жаловаться на скуку. Каждый виноват, ведь так? Джейд не давал ему покоя. И, как бы Дэйви не упирался, частичку себя ему никогда не вырезать. Он исчез в разгромленной комнате и выпустил из себя печаль, проплакав напролёт два бесконечных дня…

●●●

С самого раннего утра Джейд был весь на нервах. Его телефон просто разрывался от звонков, и от стрёкота мелодии, оповещающей о входящем вызове, уже болела голова. Но это было ещё полбеды. Именно сейчас его завалили всеми теми пресловутыми делами, какие он так любил использовать в качестве оправдания. Он рвал и метал, грубил собеседникам, понимая, что он нихрена не успеет. Одна из гитар сломалась, появились проблемы с документацией, «Alternative Press» запросил его интервью, кому-то нужна была помощь в аранжировке. Люди звонили и звонили, писали и писали. Да у него и секунды свободной не было. Но всё ещё более усложнилось, когда где-то в середине дня Пьюджету смогли дозвониться из менеджмента и объявили о концерте Blaqk Audio на закрытом кооперативе. Джейд согласился, ведь теперь был повод, на который можно было всё свалить, да и поломанная гитара окупится. Он прекратил носиться по дому и засел за компьютер. Всё, что его теперь волновало, была лишь реакция Дэйви на известие о выступлении, они же вчера поссорились. Но Хэвок отходчивый и, наверно, просто немного на него подуется. Да, Дэйви просто с жиру бесится. Он никогда не забывает, но быстро прощает. «Всё будет нормально,» - убеждал себя Джейд. Но предчувствие чего-то нехорошего не покидало его. Что-то было не так. Затишье перед бурей. Джейд бездумно щёлкал мышкой, открывая ссылки, сворачивая вкладки. О, «Твиттер». Помнится, Дэйви ни в какую не хотел заводить аккаунт, и что теперь? Зачем он всё это делает? Кого хочет запутать? Хотя, Хэвок волен делать то, что хочется ему именно сейчас. Воплощение непредсказуемости. На страничке он не смотрит на Джейда со своей фотографии, на месте фотки Дэйви неизменный перевёрнутый христианский крест. С чем он играет? Или всё это не то, чем кажется? Пьюджет знает его, он смог заглянуть в недра его души, но осознал ли он то, что ему открылось? Джейд не любитель конфликтов, он привык находить всему своё объяснение. И он не может сказать точно: не желает он разбираться в идеологии и убеждениях Дэйви, или же он боится его… Как и все остальные. Жизнь может быть интересной, но она может быть и сложной. Намеренно нарываться на неприятности Джейд не мечтает. Весь этот запал на поиск приключений закончился ещё в детстве. Что же ему, до старости корчить из себя ребёнка? Все когда-нибудь вырастают. Но Дэйви… Он не ребёнок… но и не взрослый… - Кто ты? - тихо спросил гитарист, неотрывно глядя на картинку, надёжно запрятанную в компьютерные закрома, - Кто ты, чёрт возьми? Подозрительное чувство усилилось, и уверенность, всколыхнувшись, пропала. Джейд всё-таки переборщил, надо было позвонить Дэйви, выслушать тысяча и одно обвинение, принять их все и признать свою вину. Но он этого не сделал. А теперь места себе не находит. Хэвок наверняка уже накуролесил где-нибудь, а вдруг он вытворит что-нибудь страшное? Джейд даже не знает, явится ли он на концерт. Но в случае отказа его бы стопроцентно оповестили об этом. Он только хотел, чтобы не о чём было волноваться… Только бы всё было нормально. Он уже столько ошибался. С Дэйви следует вести себя осмотрительно… Он необычный. Он другой. А Джейда всегда привлекало всё неизведанное… Он не сможет без Дэйви. Тогда он ему сказал об этом. И эти слова оказались правдой. Не будет Дэйви, не будет и его привычной суеты… Пьюджет оттаял. Ему вспомнились их вечера, такие трогательные и личные. И он решил поговорить с ним. Но всё, чего он добился, был лишь механический голос, прочеканивший, что аппарат абонента выключен. Что ж, значит, они поболтают послезавтра, время ещё есть… И гитарист начал разгребать многочисленные письма… Сколько общего у них было? Как ни странно, расходились они только характерами. А всё остальное… словно это твоё отражение. Симметрия вкусов, идей да зачастую даже мыслей. Тогда он хотел делить с ним всё. Каждое мгновение быть вместе. И, если начистоту, то без Дэйви он бы не стал тем, кто он есть. Он не подумал только о… Щепетильный Пьюджет не просчитал лишь одно… А что будет, если Дэйви плюнет на него и уйдёт? Он же такой непредсказуемый. Оборвёт все связи, исчезнет, растворится, забудет про него? Как и он сам в какой-то степени. Что тогда? Кеды… Сегодня кеды… Хантер их только так затаскивает, а он наоборот надевал редко. Но сейчас… Именно кеды. Они удобные, правда. Ситуация ухудшилась, лишняя устойчивость придётся как раз кстати. Он уже падал, больше не хочется. Новость о концерте, конечно, огорошила. Концерт… Так скоро… Вот чего меньше всего хотелось, так это живых выступлений. Ещё меньше хотелось живых выступлений в составе Blaqk Audio. Бля… Будет только он и Джейд… Ну почему, когда он должен побыть один, всё идёт наперекор нуждам? Он думал, что отваляется дома, что разберётся и вновь надёжно закроет узнанное. Он всегда так делал. Переосмысливать и ворошить события, заставлявшие сердце гулко ёкать, было наказанием, преследовавшим его. Дэйви не мог убедить себя успокоиться, пока не доводил себя до пика тошнотворной жалости к себе. Он прекрасно знал, что его ждёт, и что его будущее будет далеко не радужным. Единственный, кто мог его обмануть, был он сам. Он сам себе был врагом. Он лишь пешка, а по сути – никто. Больной выродок. Он всех терпеть не может просто так. И даже не в состоянии объяснить: почему. У него свой мир, и он постоянно притворяется, чтобы выжить в этом. Они все обходятся с ним как с вещью, и даже солнце лживо улыбается ему. Ему ничего не нужно. Совсем ничего. А его спаситель не хочет его видеть. Всё складывается не так, как говорят. Когда он плачет, то не идёт дождь, а стоит удивительно хорошая погода. Он начинал как свободный бунтарь, а стал тщедушным поберушником. У него нет шикарного просторного дома, вместо него он живёт в загаженной им же конуре. Он не обладатель спортивного, накаченного торса, он просто растатуированный мешок с костями, и он сам себя до такого довёл. Он не способен копить деньги, а как баба немедленно спускает всё на какую-нибудь дурацкую шмотку или на безделушки. Он – притворщик и плут, он забыл, что такое добро. У него нет понятий чести, он продаёт своё тело за, опять же, обесцененную ерунду. Он помнит все провалы, все триумфы. Он помнит всё. Он часто пишет пессимистичные песни, в которых есть что-то, что причиняет боль. Он – псих, он сам по себе, он живёт в уродливых иллюзиях. Он невменяем и неисправим, он может убить, и не раскается. И он влюбился в своего друга, а тот променял его на пустые принципы, использовав и кинув. И кто его слушал? Он смог высказаться только в своих текстах, но никто не разгадал, а ему было и не нужно. Он был затворником и делал всё, как и на протяжении многих лет, всё для него. Угодливый, без права голоса, несчастный, разве кто-нибудь мог представить его таким? Конечно, нет. Всем вполне хватало предоставленного вранья. Он занимался только тем, что расстроено осуждал обидчиков, и в итоге все его рассуждения сводились к этому. А дальше он не совался… Сейчас ему предстоит увидеть самого дорогого ему на свете человека. Встретить метнувшийся по нему оценивающий тёплый взгляд карих глаз. Хм… Как же Пьюджет любит всё контролировать. Заметить лёгкую улыбку. Уловить мягкие прикосновения пальцев на своей шее… Дэйви жалобно изогнул брови и шагнул назад. Джейд, наверняка, и не догадывается, что он заставляет чувствовать фронтмена, когда всего лишь попадается ему в поле зрения, о чём Дэйви думает, чего жаждет… У него всё предельно просто. Вчера вокалисту даже пришла мысль, что Джейд считал себя по отношению к нему заботливой мамочкой, а теперь решил приучит своё «чадо» к самостоятельности. Но он говорил, любит так же… Значит, просто соврал. Лёжа, он всё оценивал его поступок. Все эти дни, что о Хэвоке не было слышно. Он предал. Это уже не звучит так жутко. Предал. Скорее, обычно. Да, это совершенно неудивительно и именно обычно. Отказался от него, сбежал, нашёл замену. Дэйви было не впервой так разочаровываться. И проблема была даже не в том, что Пьюджет обманул его и поехал куда-то с Мариссой. Это глупости. Естественно, была и ревность, но, когда происходит кое-что похуже, такие мелочи теряют значение. Дэйви бы мог пережить, если бы Джейд не вёл себя так, как Хэвок больше всего не любит. Когда сначала тебя чем-нибудь интригуют, и ты действительно захватываешься этим, что-то планируешь, стараешься, воодушевляешься, а потом, на самом ответственном моменте, тебя жёстко обламывают, губят надежду, отрезают все пути к отступлению. Это напоминало его отношение. Он подарил ему надежду, а после обернул её в насмешливую травлю. Сожаления накатывали на Хэвока промежутками. Он душил слёзы подушкой, размазывая по наволочке сопли и раздирая её, ворочался, слетая с кровати на ковролин, сгибался, уперевшись головой в пол и задрав зад и издавая странные звуки. Сначала это были всхлипывания, но они плавно переменились на гавкающий смех, а после и вовсе перешли на сдавленный лай. Это чередовалось с минутами полной апатии и спокойствия. В это время Дэйви становился невероятно слабым и очень хотел спать. Он пытался себя вразумить и доказать себе, что он преувеличивает. Но было бесполезно. В памяти вдруг всплывала какая-нибудь колкая фраза, брошенная в его адрес, и лицо тут же кривилось, нос закладывало, и по щекам вновь струились солёные капли. Он боролся. Он бил себя, чтобы больше не давать слабину, чтобы утихнуть, наконец, чтобы хотя бы не плакать. Но это было выше его возможностей. Дэйви был уверен, что Джейд не знал, как он проводил моменты разлуки. Пьюджет вообще не парился по этому поводу. Он словно разом забил на все чувства Дэйви, которые раньше, вроде бы, и взаимными были. Хэвок был умным человеком, но в намерениях возлюбленного разобраться не мог. Джейд что-то говорил ему, но не было никакой гарантии, что это не новая ложь. Он уже не различал грань и вёлся на всё. Но было совершенно точно – он готов был свернуть горы, достать звезду с неба, выкосить всех на планете, заставить зимой цвести жасмин, отдать себя любому на растерзание, сделать что угодно, пускай даже невозможное, лишь бы Пьюджет, тот Джейд, который был так много лет назад, вернулся к нему и был только его. Да, Дэйви, может, и эгоцентричный собственник, но каждый имеет право на кусочек счастья, а его кусочек кроется именно в этом бескомпромиссном желании. Он, кажется, испробовал почти всё, чтобы добиться его. О, этот железный вкус крови на кончике языка, эти жгучие раны на бледных участках тела, сплетающиеся в единый неповторимый рисунок. Это можно было бы назвать безрассудством, если бы этому не было объяснения в самой его извращённой форме. В тишине, в тёмной клетке, казалось бы, вот он – свет, но он недоступен, слышать лишь свой голос, свято ожидая отклика, что пронесётся словно эхо и пройдёт насквозь, пронизывая и покоряя, но не уловить ничего и всё равно ждать. Ждать сколько понадобится… Дэйви не мог не пойти выступать, хоть ему очень этого и хотелось. Выходка Джейда сильно задела его. Кто бы что не говорил, а Хэвок был весьма чувствительным. Но сейчас нужно было спрятать всё это, как и себя. Он слишком уж долго проходил небольшой коридор, ведущий сетью к сцене и где-то вливающийся в гримёрку. Каждый шаг давался с неимоверным трудом, с каждым шагом он переступал через свой страх, который будто бросался под негнущиеся ноги. Дэйви даже не догадывался, что сделает Джейд, когда встретит его. По сути, он не видел его уже столько времени. А, может, ему противно выступать рядом с Хэвоком? Но тогда бы он мог уже давно уйти из группы и проекта – без музыкальной карьеры гитарист бы ни за что не остался. А вот у Дэйви готов был случиться инфаркт. Он знал, что по-другому не получится, и ему придётся предстать перед Джейдом во всей своей красе. Он знал, что тот будет на него смотреть, что он будет совсем близко, так близко, что Дэйви обязательно уловит аромат его парфюма и ощутит жар, исходящий от его тёплого тела. Он знал, что он будет говорить неспеша и сладко, словно бы урча, позволяя Хэвоку отчётливо распознать каждый отзвук своего шероховатого тембра. Он знал это, и он знал, что может потерять от всего этого голову, но он должен был. Должен был его увидеть, чтобы успокоить свою жажду и волнение и чтобы прочесть в его глазах, что он чувствует, ведь он должен знать наверняка. На лбу выступили капельки пота, мелкая дрожь и мурашки пробежались по крылатой спине. Кто же знал, что от одной встречи можно так нервничать? А ведь предстоит намного большее. Дэйви еле добрался до гримёрки, да так и встал возле входа в неё, не решаясь заглянуть внутрь. Было тихо. Может, Джейда и нет там вовсе. Так или иначе, ему следует накраситься, и поэтому нужно войти. Он нерешительно повернул ручку и толкнул дверь. Вмиг в его черепной коробке будто прогремело несколько тысяч залпов, а к горлу подкатил рвотный ком. Он заморгал, стараясь прогнать наваждение, но оно никуда не исчезло и по-новому заиграло яркостью ощущений. Тогда он сделал безразличный вид и, чуть не упав, прошествовал, как ему казалось, гордой походкой к большому зеркалу, но не смог устоять и всё же обернулся. Джейд был здесь. Ему просто нечего было делать, вот он и скучал на диванчике. Но как только Хэвок объявился, то он сразу же вцепился в него голодным взглядом и даже чуточку привстал с подушек. Вокалист, увидев, как он смотрит, растерялся ещё больше, а вся его величавость сошла, как её и не бывало. Он споткнулся на ровном месте и грохнулся на пол. Джейд как сидел, так и остался сидеть, лишь дёрнулся при его падении. Дэйви стало всё понятно. Еле принудив себя не разревется белугой прямо здесь и сейчас, он кое-как сумел подняться и отряхнуться. Глаза застлала влажная пелена, задор словно покидал его, самые страшные исходы подтвердились, и Хэвоку хотелось проваляться сквозь землю, лишь бы только не быть здесь. Он уже ничего не видел, ничего не слышал, и ему было всё равно на приближающееся выступление. Фронтмен плюхнулся на стул около зеркала и гневно начал рыскать в косметичке в поисках карандаша. Действия Джейда подействовали на него хлеще пощёчины, он сокрушённо перебирал тюбики, баночки и прочую косметическую белиберду, но карандаш, конечно, не мог найти, потому что, насупившись, невольно косился в нижний уголок зеркала, где отражался диванчик. Сколько бы раз он это себе не представлял, всё равно, наяву это было в стократ обиднее. К этому нельзя было себя подготовить, и было только на твоей совести – сможешь ты это вытерпеть, или нет. А о чём, собственно, Хэвок думал? Что Джейд бросится к нему навстречу, умоляя его, такого придурка, простить? Нет… Это не сказка. Это не в духе гордого гитариста. Если Джейд тщательно скрывает всё, что между ними было, ему легче сделать вид, будто это Дэйви во всём виноват. Рука вокалиста дрогнула, искривив чёрную линию, что Дэйви старательно выводил карандашом для глаз, который всё-таки отыскал. Хэвок поморщился, чертыхнулся и вернулся к косметичке, только уже за салфетками для снятия макияжа, так что его передёрнуло от неожиданности, когда он почувствовал, как мозолистые от гитарных струн пальцы трогают его шею. Пьюджет подобрался сзади, и Дэйви понял, что тот осторожно завязывает ему не-пойми-откуда взявшийся галстук. Хэвоку стоило титанических усилий, чтобы не расплыться в удовлетворённой ухмылке, он так и знал, но спросил: - Ты не думаешь, что это сюда не идёт? М? - в самом деле: на нём был накинут балахончик из лёгкой прозрачной ткани серого цвета, неплотно обхватывающий его фигурку из за большего размера, и чёрные джинсы в облипку, что как влитые легли на его округлые бёдра, и от этого Джейд был готов кончить прямо там, на диване, так ему всё понравилось. Пьюджет усмехнулся, затянул галстук и, нагнувшись к самому уху Дэйви, сказал: - Почему ты выключил свой телефон? - Дэйви завис. Он не мог подобрать, что бы ему ответить. - Зарядка села, - солгал в итоге он. - Не ври. - Угадай, у кого научился? - огрызнулся Хэвок. - Ты не хотел меня слышать? - словно бы и не заметил подкола Джейд. - Ой, а как будто бы ты позвонил! - Я звонил… - Дэйви опешил. Что правда? Но это было логично, иначе, откуда он знает, что Хэвок отрубил АйФон? Но вслух бросил только язвительным тоном: - Ну, и как? Поволновался? Ах да, что за вопросы? Тебе же не до меня. - Да, я очень переживал. Думал, с тобой что-то случилось, - совсем беззлобно признался Джейд. - Да неужели? - недоверчиво сощурился, развернувшись к нему, Хэвок. Гитарист приложил тёплую ладонь к скуле Дэйви и обезоруживающе улыбнулся. Внутри Хэвока всё ликовало: его Джейд звонил ему вчера да ещё и беспокоился, а это значит, что ему не наплевать. Дэйви хотелось кричать от радости, ведь он перегрузил сам себя, а Джейд просто думал, как лучше к нему подойти. Вся оборона Хэвока мигом рухнула, и он тоже улыбнулся. Джейд поднял руку выше к виску, а вторую положил фронтмену на плечо. - Дэйви, ну не злись, пожалуйста. Я не хотел. Она меня вынудила. - А ты такой беззащитный, что не мог послать её? - помрачнел Хэвок. - Мог. Но тогда бы она сделала ещё хуже. Мне ведь правда нужно было на встречу. - Так я и поверил. - Она меня дёрнула. - Не забывай, кто ты, Джейд. Глупо идти у этой дуры наповоду. - Прости меня, - Дэйви сначала недоумённо, а потом тепло посмотрел на гитариста. Он уже переставал верить, что Джейд это скажет. Но вот Пьюджет стоит перед ним, трогая его, он говорит эти слова, после которых Дэйви просто забывает всю свою досаду. Джейд извиняется, а Хэвоку больше ничего и не требуется. Лишь видеть его каждый день, лишь осязать его движения, лишь искусно тонуть в тёмном взгляде, лишь знать, что он всё ещё с ним. Невозможно просто рассказать, кем является Пьюджет для Дэйви. Простые фразы не передают той блаженной дрожи, что не угасает со временем, оставаясь неизменной. Они не поведают нежности, восторга и рвения подчиниться только ему. Дэйви вырос таким, что не будет прислушиваться к советам, он сам по себе, он волен делать, что хочет, и он плевал на чужое мнение. Но Пьюджет - единственный, кого он может послушаться. Единственный, кому он всё ещё доверяет, не смотря ни на что. Если у него отнять Джейда, то вокалиста попросту самого не станет. Каждая его мысль переплелась с мыслями гитариста, кажется, будто смешалась в одно их флегма, да что там, перепутались их хромосомы, и Дэйви и Джейд стали единым целым. И если их разъединить, то погибнут оба. Дэйви боялся этого больше всего, он старался никогда не думать об этом и, когда-нибудь ненароком вспомнив, зажмуривался в страхе. Он боялся разлуки, потому что знал, что не переживёт, что будет скучать, и, что скорбь сожрёт его. Он не сможет. Он не выстоит. У Хэвока всегда было бурное, богатое воображение. Вот и сейчас всего лишь ненавязчивое прикосновение вызвало эфемерные фантазии. Мягкие полные губы мимолётно касаются его узких и бесцветных как у змеи, согревая, а потом возвращаются снова и снова. Джейд дышит ему и прямо в подставленный рот, его дыхание не романтично-ванильное или мятное, от него веет именно им, самым желанным, самым родным. И это не фальшь, от которой Хэвок так устал. Джейд забирается руками под его одежду, это дарит божественные ощущения, вызывая долгожданную дрожь. Он откидывает его назад, держа за спину на весу. Где-то за лёгкими у Дэйви спирает, от пят до маковки проносится шквал щекотки и холодка. И тут фронтмен понимает, что ему всё это только кажется. Он мог бы разделять с Джейдом всё, он хочет просыпаться в жарких объятиях и просто лежать в нагретой постели вместе с ним, он хочет, чтобы он всё так же продолжал говорить глупости, чтобы был самым ответственным и подгонял его, но так же не ориентировался во времени, и Дэйви приходилось бы подсказывать ему, он хочет так же как и раньше, смотреть с ним вместе фильмы, валяясь на неопрятной кровати, обсуждать героев, а потом в шутку разодраться и после целоваться до потери пульса, до полного изнеможения, он хочет, когда он предложит встретить закат на пустынном песчаном пляже, не сказать ему ничего определённого, а, когда он будет меньше всего этого ждать, привезти его в самую роскошную и великолепную бухточку с гротом, где нет никого, и наблюдать, держа его за руку, как садиться в чёрную гладь воды раскалённое багряное солнце. Он хочет этого. Но хочет ли того же самого Пьюджет? Дэйви сокрушённо отвернулся от него. Джейд провёл по впадинке на его щеке, привлекая к себе внимание, - Прости, - повторил он. Дэйви растерялся и тронул его запястье. Джейд поднёс к его лицу салфетку, что успел вынуть из упаковки, лежащей под самым носом у Хэвока, и стёр неудачную подводку, а потом сам мазнул карандашом, закончив начатый Дэйви мэйк-ап. Хэвок самодовольно глянул на своё отражение. Всё, на удивление, одинаково, как только у Джейда получилось так хорошо его докрасить? Дэйви придержал его за руку и весело фыркнул: - Хочешь, чтобы я простил тебя? - Джейд непонимающе хлопнул ресницами и только потом бросил: - Да… - Ну, тогда скажи мне то, что я хочу услышать, - хитро блеснул глазами вокалист. - Что? - потерялся Пьюджет. - А впрочем, нам пора на сцену. Ты как всегда не следишь за временем, - подколол его фронтмен, ткнув наманикюренным пальчиком в направлении громадных настенных часов, - Пошли, - скомандовал он, оперативно соскочив с сиденья, и с баснословной быстротой скрылся за углом гримёрки. - Вот ведь чертёнок, - хмыкнул Джейд, постояв чуть-чуть на месте, и приведя размышления в норму, вышел следом за гиперактивным Хэвоком. Дэйви всегда было до лампочки, что за публика приходит на них. Он не давал симпатий людям, и он действительно любил это дело – создавать любимую музыку, а она ему нравилась всегда, поэтому концерты просто не могли делиться на «плохие» и «хорошие». Слепящее сверкание огромных прожекторов дурманит его. Для него оно словно сигнал. Он становится другим. Фронтмен стоит в углу сцены, зажавшись в тени, а около губ держит микрофон. Вступление заканчивается, и он выдыхает и делает шаг вперёд, но так, чтобы его всё ещё не было видно. Джейд за синтезатором не может отказать себе и не взглянуть на него. Голос Дэйви льётся завораживающим пронизывающим переливом, и Пьюджет теряется, вслушиваясь в него такой родной и чужой одновременно. - Прошу, поймай меня, пока лгу я. Ты показал мне как… Как это чувствовать любовь. Дыханье задержи, Мы ныряем… Джейд смотрит, как Дэйви полностью выходит из темноты, как изворачивается в сторону, как ловит ртом воздух, как прикрывает веки, и свет струится по плавным его изгибам. Здесь Хэвок превращается в кого-то из мифических легенд, оставаясь самим собой. - … и наш обман Как-то покажется жизнью нам. О боже, боже, ты так хитёр, оставим же несказанным то, что не сказали. Дэйви кружится по сцене, ступая легко и невесомо. Он будто бы порхает. Хэвок поглощён собой и своими эмоциями, он вскидывает руку и делает красивый жест в воздухе. «Ну прямо фея,» - подумал Джейд, засмотревшись на вокалиста. - Лишь обними меня, я замерзаю. Господь, скажи мне, как мы так смогли охладеть. Дэйви возносит глаза к небу и с каждым передвижением словно открывает за собой фрагмент своей реальности. - О боже, боже, ты так хитёр, оставим же несказанным то, что не сказали. И, мальчик мой, ты скромный такой, Притворимся с тобой, что не разрушено ничто. Мы цензуре подвергнем конец для меня… и тебя… Джейд замирает, когда видит на лице Дэйви кристально-чистые слезинки. Не может быть, чтобы он плакал. А он будто и не замечает никаких слёз. Фронтмен жалостно и понуро глядит вниз, а потом на миг оборачивается к Пьюджету. Чёрные глаза смотрят с такой мольбой, что Джейд едва сдерживает себя, чтобы тут же не кинуть всё и не подбежать к нему. Он понимает, понимает, что значит для него эта песня. И понимает, почему именно эта. Вокруг Дэйви словно есть ореол, голубое свечение вырывается из-за его спины, и Хэвок, опустившись на колени, продолжает. Он поёт таким проникновенным тоном и так дышит в микрофон, что Пьюджету приходится постоянно себя одёргивать. - О боже, боже, ты так хитёр, оставим же несказанным то, что не сказали. И, мальчик мой, ты скромный такой, Притворимся с тобой, что не разрушено ничто. О боже, боже, ты так хитёр, оставим же несказанным то, что не сказали. И, мальчик мой, ты скромный такой, Притворимся с тобой, что не разрушено ничто… Концерт закончился, и Дэйви, крикнув напоследок привычное «Мы – Blaqk Audio!», отошёл за бутылкой воды, а потом убежал со сцены и потопал по запутанному коридору. Всё оказалось не так страшно, как он себе надумал. Выступил он отлично, но ему было не до этого. То, что Джейд извинился – это, несомненно, шикарно и подкупает, но Хэвок не знал, как теперь себя вести, чтобы стопроцентно «попасть в яблочко». Также всё зависело ещё и от того, как поведёт себя Джейд, а путём несложной логики можно было допускать несколько вариантов. Он мог опять же, даже после раскаяний, пренебречь вокалистом и жить только для себя, а мог и изменить к нему своё отношение… Дэйви мечтательно мурлыкнул и на ходу зачесал пятернёй пряди назад. Он подумывал несвойственно ему спешно собраться и выпросить у Джейда, чтобы тот подвёз его до дома, а может даже выйдет уговорить его, такого неприступного, на ужин, о чём Дэйви уже так давно грёзит, но это завтра, уж очень ему хотелось хоть немного побыть в обществе Пьюджета. Тут кто-то окрикнул вокалиста, и Хэвок машинально помахал этому «кому-то» в коридорной развилке, пытаясь напрасно высмотреть: кто же это был. Но он, как появился, так и пропал, и Дэйви потеряв к нему всякий интерес, свернул, как ему и полагалось, налево. Гримёрка была относительно далеко, но в каком-то роде это был плюс. Обособленность и уединение, как бы Хэвоку не надоели, всё же были ему полезны. «Особенно, если делить их с кое-кем, кому, надеюсь, хватило ума меня дождаться,» - понадеялся мысленно Дэйви. Стало ощутимо неудобнее идти. Взгляд фронтмена упал вниз и обнаружил, что шнурки на расшитых пайетками кедах подло развязались. «Дерьмо,» - лаконично изрёк Хэвок, не скупящийся на выражения, прежде чем наклониться и соорудить бантик. Над непокорными шнурками он бился добрых три минуты, неприязненно шипя и вздрагивая, а потом, так же шипя, попробовал разогнуть затёкшую поясницу. Вдруг кто-то весьма грубо схватил его за талию. Дэйви ойкнул и мгновенно оказался припёртым к ближайшей стене. Так получилось, что он случайно приложился о неё лбом так, что из глаз посыпались искры, он попытался отпрянуть, но ему не позволили и лишь сильнее вжали в холодную плоскость, на его ягодицы легли чьи-то ладони и крепко их стиснули. Дэйви вздохнул и, найдя рукой знакомый локоть, произнёс: - А ты не мог… - Подождать? - закончил за него вкрадчивый голос, - Нееет… не мог. Ты сегодня особенно секазный, моя маленькая сучка. - Спасибо, мне польстило… - сбивчиво проговорил Хэвок, наслаждаясь властной хваткой на своих бёдрах. - Эй, секс-шопская куколка, а ты специально для меня так сегодня вырядился? Какая, однако, симпатичная прозрачная тряпица. Сквозь неё видны твои отвердевшие сосочки, распутная ты блядь. - Вот е… - смутился вокалист и повёл задом из стороны в сторону. - Тс-с-с! - раздался жаркий шёпот ему в ухо, - Не отвечай. Я сам знаю, - руки поднялись выше, задирая балахон и пощипывая голое тело. Дэйви отставил свою пятую точку, упираясь в воздуждённость любовника. - Твои штанишки забились между твоих аппетитных булочек. Как же я обожаю такие моменты, - сказал он. Вокалист развернулся и, посмотрев ему в глаза, промолвил: - Прекрати вгонять меня в краску, Джейд… - Да ну… Дитя невинное… - съязвил Пьюджет перед тем, как увлечь Дэйви в долгий развратный поцелуй. Он не желал отпускать его, даже когда тому начало не хватать воздуха. - Я тебя хочу… Чувствуешь? - Ещё бы… - усмехнулся Хэвок, - Прямо здесь? Тут будет неудобно… - Ты не представляешь, как мне плевать, - не остался в долгу гитарист, продолжая мять его задницу, - Сколько мы уже не трахались? - Три месяца и восемнадцать дней… - пролепетал Дэйви. - Оооооооо… Да ты по дням считаешь? - Дэйви ему ничего не ответил. Джейд снова впечатал его в стенку и толкнулся языком в его глотку. Пальцы посчитали рёбра и обвели околососковые круги. Дэйви прижался к нему, положив голову на его плечо, сдавленно застонал. Пьюджет обнял его за талию и начал потираться о его пах. - Джейд, ты… ты же… не хотел… чтобы мы… светились… - стараясь уклониться от настоятельных губ, чтобы хоть что-то суметь произнести, хрипнул Хэвок. - Ты… прав… - согласился Джейд и потащил его куда-то за собой. Дэйви полностью подчинился ему, не видя поводов противиться. Пьюджет вытолкнул его на опустевшую сцену и вошёл на неё следом. Хэвок ошарашенно покрутился на месте, пытаясь осознать, где он, а потом спросил: - Джейд ты чего… - Знаешь, Дэйви, мы давно не пробовали ничего нового… интересного… - перебил его Пьюджет, ласково поглаживая его бёдра. Основной свет уже погасили, но немного прожекторов ещё горело. - О чём ты? Персонал, Джейд… Персонал будет убирать инвентарь. - Всё уже унесли. Не волнуйся. Всё под контролем. Неужели, тебе не любопытно? - протянул любовник. - Хочешь заняться сексом на сцене? - скромно предположил фронтмен, присаживаясь на комбоусилитель и кокетливо закидывая ногу на ногу. - А ты? - неспеша походя к нему, увильнул от ответа Джейд. - Почему бы и нет? Раз ты предлагаешь? - с придыханием ответил Хэвок, протягивая вперёд руку и сжимая бугорок под ширинкой Пьюджета, - Это, типа, адреналин, что могут застукать в любой момент? - Д-да, что-то вроде того… - улыбнулся Джейд, наклонился, взял лицо Дэйви в свои ладони и поцеловал. Тот запустил пальцы в его волосы и любезно разрешил ему вести. Внезапно Джейд ухватил его под грудки и швырнул на пол. Дэйви приземлился на четвереньки и, не в силах разогнуться, залепетал: - Что… что это значит? Джейд? - Пьюджет навалился сзади и зашептал ему: - Тихо… Не рыпайся… Всё нормально. Всё хорошо… Я ведь не сделаю тебе больно… - он чуть придавил его и потянулся за чем-то в бок. Вынув пуговку и расстегнув молнию на его штанах, он немного приспустил их, оголяя его круглый зад, - Ты же тоже был не прочь, да? - Н-н-н-х-х… да… но… что ты собираешься делать? - Делать тебе приятно и красиво… - проворковал Джейд и сдавил его ягодицы, чуть царапая их короткими ногтями. - Что?.. - Всё хорошо… - пришлось повторить ему. Дэйви расслабился только тогда, когда почувствовал, как Джейд запихивает в него свои смоченные слюной пальцы. Дискомфорта не слишком много – можно и потерпеть. Это же необходимая мера подготовки – зато потом можно насладиться всей полнотой ощущений. Движения резкие, порывистые, выдающие напористость Пьюджета. Дэйви развёл колени шире, чтобы ему было удобней, и Джейд смог задевать простату. - Вот видишь, всё для тебя. Будет весело, Дэйви, - Джейд вынул пальцы и отодвинулся от Хэвока. Тот потеряно оглянулся и заметил, как Пьюджет волочит за собой микрофонную стойку. Он испуганно вытаращился на неё и заныл: - Джееееейд… - Да не бойся ты, - отмахнулся Пьюджет, усаживаясь сзади и переворачивая стойку, - Ты же и так и сяк над ней издевался. Чего её бояться? Или это я такой страшный? - Дэйви опять промолчал, а Джейд тем временем снял подстаканник и раскрутил узлы. Он нагнул его за голову вниз так, чтобы его спина выгнулась колесом, и, не убирая руки с его затылка, ввёл пластиковое окончание в его анальное отверстие. Дэйви пронзила острая боль, он дёрнулся, но первичный шок прошёл, и он сумел перебороть себя и заставить себя терпеть. - Я не думаю, что это хорошая идея… - с трудом выговорил он. - Брось… Ну ты и трусишка, - засмеялся Джейд, погружая стержень дальше, вырывая у Дэйви всхлип. Пьюджет немного раздвинул его ягодицы, надавил на стойку, заталкивая её в полость Хэвока, и она постепенно исчезала миллиметр за миллиметром в попке Дэйви, вынуждая его непрерывно стонать. - Вот… Хороший мальчик, - о да, сейчас Джейд имел на него все права. Свет сценических рамп подчёркивал выразительные линии его бёдер и торчащую между ними жердь оборудования. Оставшиеся провода обвились словно путы вокруг его запястий и лодыжек. Дэйви изгибался будто одержимый, сухой пластик раздражал нежное нутро, стирая тонкую оболочку. Джейд одним рывком всадил стойку настолько глубоко, насколько это только возможно, и всё-таки порвал фронтмена. - Ч-чёрт, Джейд, я думал, обойдёмся без этого… - Ууу… Ну не дуйся… Я так давно не видел твоей крови… - Пьюджет задвигал рукой. Теперь проходило лучше, кровь помогала стойке скользить внутри. Глядя на алые струйки, стекающие по ногам Хэвока, Джейд понял, что в брюках становится нестерпимо тесно… - Джейд. Джейд, мать твою! Мягче ты что не можешь?! У меня всё ещё жопа болит, чёрт возьми! - зашипел Дэйви, когда Пьюджет сделал очередной тяжёлый толчок. Одежда раскидана по комнате, простыни свезены. Неслучайное место, неслучайная встреча. Джейд разложил любовника на кровати и теперь с остервенением вдалбливался в его тело. От каждого нового толчка сфинктер Дэйви бешено сокращался, и Джейд, чувствуя весь его жар и тесноту, окончательно слетал с катушек. Он направлял Дэйви на себя и двигался жестоко и напористо. Хэвоку было больно, но и сладость довольства не давала ему затихнуть. Дэйви давно научился не замечать физической боли, он был даже мазохистом, но от притуплённой и глухой он зверел и терял самообладание. - Джейд! Полегче! Бля, ты меня слышишь?! - Пьюджет застыл и пристал к его шее. Затем задвигался медленно. Дэйви облегчённо вздохнул, разнежился и слабо подался Джейду навстречу. Гитарист целовал каждый позвонок, спускаясь ниже, прижимая Хэвока к себе покрепче и раскачивая его вместе с собой, чтобы ощутить трепет его разгорячённого тела. Дэйви, поставленный раком и истомлено вздыхающий, был лучшей наградой, что он мог получить. В своих снах он брал его силой, но чуткий и нагловатый он был ещё прелестней. Дэйви никогда не подводил Джейда и всегда выкладывался на полную и отдавался ему без остатка. Хэвок был для него идеалом, вкусным десертом, Джейд всегда скучал по нему и подолгу мириться с отсутствием удовлетворения не мог. Он успокаивающе провёл по его бокам и вдруг внезапно стал вбиваться в вокалиста до упора. Дэйви закричал. С другим рывком Джейд ощутил склизкую влагу и остановился. - Уоу, ты опять потёк. Что, так плохо? - полюбопытствовал он. Дэйви в потверждение несмело пискнул. - Ладно… Отдохни… - смилостивился Пьюджет и вышел из него. Дэйви подлез к Джейду и разлёгся рядышком. Ему ничего не было нужно, ведь он добился того, что любимый сейчас вместе с ним. Белый шёлк и красные дорожки, составляющие причудливые узоры. Открытая безропотность и кротость. Безумие страсти и невинность любви. Джейд, сидя по-турецки, повернулся к Хэвоку и, снисходительно посмотрев на него, сказал, - Дэйви, помоги мне… - Ммм… - заворчал вокалист, не сразу сообразив, что к чему, и Пьюджет кивком указал себе ниже пояса. Дэйви прямо-таки засветился от радости и, приподнявшись на локтях, констатировал: - Ле-де-нец… Но он же… - Это твоё… Давай… - Нееет… Я так просто не хочу, - он с шолохом прокрался за гитариста и, прислонившись грудью к его спине и дыша ему в ключицу, обнял его и наклонился вперёд. Джейд приник щекой к его руке и довольно заурчал. Он позволил Дэйви опрокинуть себя на подушки и раздвинуть в стороны ноги. Тот склонился и начал осторожно массировать его живот, потом перешёл к его пупку, стал поглаживать лобок. Джейд придерживал Дэйви за плечо и следил за ним довольным взглядом. Обжигающий холод остывшего металла коснулся нежной кожи мошонки. Хэвок провёл языком по всему стволу, облизнул головку и вобрал плоть в рот. Гитарист закинул назад голову и не смог сдержать стона. Дэйви стал дразнить его, вернувшись к яичкам, перекатывая и сталкивая их, потягивая кожицу губами. Пьюджет задрожал, как только ощутил, как фронтмен водит подушечками пальцев по его члену. Дэйви явно играл с ним. Просунув кончик языка под крайнюю плоть он старательно принялся ласкать нежную головку. Хэвок сосёт увлечённо, ему это дело нравится, его язык оплетает пенис партнёра. Он старается заглотить поглубже, скользит по стволу, плотно обхватив его губами. Джейд, впившись в его волосы, задаёт темп, закатывая от блаженства глаза. Дэйви сразу подстраивается, убыстряясь и контролируя проникновение. Его усилия не напрасны, и вскоре Джейд изливается ему в горло, а Хэвок с наслаждением проглатывает его солоноватую сперму с медным привкусом своей крови. - Молодец, - еле хрипит Пьюджет и треплет вокалиста по голове, - Славный… хороший Дэйви… - Я тебе не собака… - уткнувшись ему в пах, промямлил фронтмен. - Хммм… - почти засыпая, откликнулся Джейд. - Собака бы тебе хер откусила… - разъяснил Хэвок. Оба тихо засмеялись. Лучший подарок – исполнение желаний. И каждый раз, когда мечта осуществляется, приходят восторг и счастье, и они останутся навсегда. Нужно только верно угадать номер…

●●●

С утра Дэйви шагал бодро. Ну, настолько бодро, насколько позволяла саднящая задница. Он был как сытый кот. А на что ему ещё было злиться? Всё складывалось хорошо, и долбаный мираж, что он не одинок «зарылся в песок», выжидая лучшего момента для своего появления. В общем, интуиция Дэйви взяла сегодня выходной, предоставив его самому себе. А он был доволен. Он был окрылён, ведь утерянные мгновения возродились, хотелось бегать, прыгать, кричать, хохотать, но он от всего этого воздержался, оставив лишь полуулыбку. У Хэвока, вроде как, и стимул появился, мир не казался таким отвратительным, он стал просто заурядным. Звуки чудились ярче, разнообразней. Но это всё равно было настолько приевшимся. А он мечтал о том, чего не может знать, и именно к этому сейчас и торопился. Его настрой не перебило даже то, как Джейд взял его вчера. Да уж, он растерял тогда всю свою скромность и предстал Хэвоку в новом свете. Это было не так уж и важно и наоборот только придавало Дэйви оптимизма. Изголодавшемуся по ненаглядному Пьюджету вокалисту это и было необходимо. Ну всё было точно как картинка из какого-то малобюджетного фильма. Дэйви шёл с необременяющей думой в голове, насвистывая незатейливую песенку. И ему было плевать, что при всех он обычно не дурачится. Сейчас вообще можно было забить на всё и стать «себе на уме». Дэйви на дорогу не смотрел, что могло быть чревато последствиями в виде разбитого носа или ссадин. Хэвок представлял, как его встретит Джейд, как обнимет его, как он будет ловить и прихватывать его сочные губы, запечатляя каждое их прикосновение, как он будет, смеясь, ерошить его волосы, а потом они усядутся вместе, Дэйви как всегда – у Джейда на коленочках, и поговорят откровенно, вдали от посторонних ушей, поговорят о себе, о том, как соскучились и как дороги друг другу, о том, что будет и о том, что слышали, и в перерывах будут целоваться. Дэйви чуть ли не запищал от предвкушения. Он был стопроцентно счастливым, удовлетворённым и радостным. В конце концов, что плохого могло приключиться? Всё было на высоте. Конечно, ничего не могло произойти… - Тебе лучше уйти, - вот, что было адресовано беспечному Хэвоку вместо приветствия. Дэйви моментально сдулся и как открыл рот, так его и закрыл, не сумев выдавить из себя ни слова. - Сейчас, - уточнил Джейд. - Что? - переспросил фронтмен, уверенный в том, что ослышался. - Уходи, - потребовал Пьюджет, готовый захлопнуть входную дверь прямо перед носом Хэвока. Огонь внутри Дэйви стал понемногу тухнуть, но вокалист намертво вцепился в крохотную надежду и ни в какую не желал её упускать. - Как это? - изумлённо поморгав, удивился он. Джейд наморщился, что-то решая для себя. Дэйви будто съёжился, но испытывающее внимательно не отводил взгляда. Гитарист протянул руку, чтобы выставить Хэвока вон, и сказал: - Дэйв, уйди. Я тебя прошу. - Но как же… - рванулся фронтмен вперёд, - Почему? - обиженно поджал он губы. Джейд схватил его за предплечья и встряхнул. - Послушай, я… - начал Пьюджет. - Что «я», Джейд?! Что «я»?!! - огрызнулся расстроенный Дэйви, пытаясь убрать пальцы Джейда, что больно врезались в его тело, - Ты всегда говори… - Кто там, Джейд? - раздался неподалёку нетерпеливый голос. Гитарист тут же стиснул зубы, а Дэйви переменился в лице. Глаза потемнели, и в них мелькнула злоба, рот перекосило, Хэвок насупился и глубоко и шумно задышал. - Ах, вот оно, значит, как!.. - взвизгнул Дэйви и дёрнулся подальше в квартиру так, что Джейд не смог его удержать. Хэвок нарочно отступил назад, чтобы его было не поймать, и скрестил руки на груди, - Я тебе кто?! Шлюха?! Захотел - воспользовался?! Так, да?! Разнообразил жизнь свою?! - начал срываться он. Пьюджет смотрел на него хмуро, это ещё больше бесило Дэйви, он просто разрывался от негодования. Все его фантазии так и остались фантазиями, будто отняли любимую игрушку или выжгли всё, что так радовало. Не дали ни единого шанса. Ни одного. Посчитали ничтожеством, использовали и выбросили. Поэтому ему захотелось отомстить, уязвить посильнее. Гнев, ослепляющий, затмевающий всё подчиняющий и отравляющий. Дэйви не выносил издёвок, а гитарист только и делал, что насмехался над ним. Но за что? И зачем? - Вжарил мне вчера и с чувством выполненного долга забыл, блядь! Хорошо же, Дэйви, он, как гондон: натянул его и выкинул! Только я, видимо, многоразовый! Приспичило ещё – нашёл, а потом всё то же самое! - казалось, ещё немного, и Дэйви начнёт искриться, а из ушей у него повалит пар, - Я не понял вообще, что случилось, что ты так со мной обращаешься? - решил задать вопрос в лоб вокалист. Джейд забегал глазами и заметно занервничал. Ему не нравилось то, что спросил Дэйви. Раньше он это на что-нибудь списывал или терялся в различных догадках, а тут взял и захотел выяснить то, что ему совсем не нужно знать. Ведь только всё наладилось, какого чёрта, ему вдруг встряло поговорить? Пьюджет не горел идеей обидеть ещё больше и без того крайне задетого фронтмена. Но в этот раз оправдания, даже самого паршивого, у него не было. А Дэйви словно ждал именно его. Но, увы, гитарист не успел подготовиться к этому случаю, он просто не подозревал, что Хэвок придёт и скажет эту фразу. Дэйви на миг посмотрел на него заискивающе, но суровости своей не растерял. На самом деле, было забавно наблюдать, как он пытается быть грозным. Всё, что ему умудрялось получить вместо испуга, были лишь жалость и замешательство перед ним. Когда он ругался, то выглядел неправдоподобно. Слишком хрупкий сейчас, слишком прозрачный, тщедушный, но громкий, это да. Брал он, наверное, именно этим своим качеством. Тон у него всегда был высокий, но, к удивлению, иногда был схож с шёпотом. Дэйви от волнения и нетерпения принялся грызть длинный аккуратно подпиленный ноготь, покрытый ровным слоем красного лака. Джейд же в свою очередь переминался на месте с ноги на ногу. Хэвок так ничего и не дождался. - Ну, чего ты, как язык в жопу засунул?! - воскликнул он, а Пьюджет иронично повёл бровями, и Дэйви сразу же зарделся, осознав, что ляпнул кое-что не к месту. - А что я?! Я тебя, знаешь ли, не просил! - разбесился ни с того, ни с сего фронтмен. Ему было противно, что его смеют опускать ещё больше, и чтобы он сейчас не сказал, это всё равно обернётся против него самого. Выхода нет. Поэтому он как загнанный в угол зверёк перешёл в заведомо безрезультатное наступление. - Джейд, у меня никогда не бывает выбора! Почему я всё время должен плясать под твою дудку, а ты меня как будто не слышишь?! Я устал! Чёрт, как я устал! - Не поверишь, я тоже, - холодно отчеканил Джейд. Дэйви уставился на него и зашипел: - Да? А ты-то чего? - А так. Ты, может, и не видишь, но тебе постоянно что-то надо! Дэйви хочет то, Дэйви хочет это! И хочешь ты всего только от меня! Мне от тебя о-го-го как достаётся! Достало! - Когда хочешь ты, то я всегда всё выполняю! - парировал вокалист, - Я тоже человек! Почему ты мне врёшь?! Зачем ты надо мной глумишься?! Что плохого я тебя сделал?! - Джейд прикусил язык. «Как же ты не понимаешь?» - думал он: «Я не могу тебе рассказать, потому что сам не знаю.» Дэйви не вызывал презрения к себе, как бывает с теми, кто слабее, ему не терпелось помочь, в этом и была проблема. Пьюджет никогда не слушал его всерьёз, уж слишком Дэйви был сказочным. Вместо «брони» от раздражителей у него «скорлупа», он так и не приспособился как следует. - Я так старался стать для тебя кем-то и всё время только и делаю, что получаю пинка! Почему какие-то левые люди решают за нас?! Почему ты так бессердечен со мной?! - Хватит истерить! Тоже мне, сопли развесил! - гаркнул Джейд, предчувствуя, чем это может закончиться, он не планировал ещё раз становиться для Дэйви смирительной рубашкой. Хэвок отреагировал по-своему: он моментально взвился и завёлся только больше. - Я?! Я развесил сопли?! А как мне себя вести?! Тебя не устраивает?! Вчера тебе всё было заебись, когда ты меня в задницу ебал! - всплеснул руками фронтмен, - И тебе понравилось! Иначе бы я не отдал себя! Козёл! Я всё тебе прощаю! И измены, и ложь, и беспристрастность! Что же тебе не так?! Где я ошибся?! Я всё делаю только для тебя, а ты мне даже не звонишь, избегаешь, не замечаешь! Я что, невидимый?! Я не вещь, Джейд, но для тебя мог бы ей стать… - Марисса, подслушивающая в другой комнате, после этих слов округлила глаза. Надо же какой самоотверженный этот Хэвок. На что только не готов, чтобы удержать Джейда рядом. Она решила, что хватит с неё этого бреда и пора вмешаться. Она воспринимала вокалиста как полноценного соперника, ведь видела все истинные чувства Пьюджета к нему, как гитарист метался и не осмеливался на важные поступки, да и с недавних пор Джейд стал странным, сразу после того, как подпортились отношения с Дэйви. Он замкнулся, преимущественно молчал, закрывался где-нибудь один, ходил помятый и потрёпанный. Марисса считала фронтмена наглым, распущенным стервецом-трансвеститом. Она совсем не понимала, как от такого возможно возбудиться. Откуда ей было знать, что между Джейдом и Дэйви барьер «простое физическое влечение» был давно преодолён, и происходило всё уже, скорее, на духовном уровне. Проще сказать, Феста ненавидела любовника Пьюджета лютой ненавистью. Для неё он был надоедливой мухой, от которой возникало единственное желание – уничтожить, размазав по стенке. И когда она отважно показалась из недр комнаты, то Джейд на неё панически вытаращился, намекая, что не следовало этого делать, а Дэйви сперва вздрогнул всем телом, а после кошмарно ощерился. - Дорогой, он опять тебе надоедает? Выгони его просто, да и дело с концом, - предложила Феста, - А то я не допущу, чтобы на моего парня вешались больные уродливые шалавы. Слышишь ты, страшилище? Отстань уже от него и убирайся отсюда в свою нору! - скомандовала резко, но не так грубо, как хотелось, Марисса, уверенная, что это подействует, и вокалиста как ветром сдует. Дэйви зыркнул на неё так, что ещё чуть-чуть, и она бы поседела, это точно. А потом заговорил елейным голоском: - А ты помнишь, с чего всё начиналось? Ты любил меня, мы жили душа в душу, так хорошо проводили вместе время, это было непередаваемо, спасибо, кстати, за каждое мгновение. Ты так красиво ухаживал за мной, ты даже носил меня на руках, ты помнишь вообще? Обычно, так не бывает. Мы были ближе друг другу, чем кто-либо другой, я влюбился в тебя, ты для меня – всё, и всё было бы великолепно, но потом появилась она! - вскрикнул Дэйви, с явной неприязнью тыкая пальцем, - И ты оставил меня, как будто меня и не было! Ты словно забыл всё, но я-то нет! Мне больно видеть, что я не смог дать тебе того, чтобы ты остался со мной, что я для тебя – всего лишь пустышка, что я ничего не значу, что я дешёвка! Ты мог бы обнимать меня, целовать меня, говорить со мной, быть со мной! Почему нет?! Ты всё это уже делал! Никто бы не узнал, Джейд, что за хрень ты мне тогда напорол?! Если это было преградой, мы смогли бы её избежать! А ты будто развернул спектакль специально для меня, но ты лишь меня мучаешь! Меня тошнит от неё, что ещё не понятно?! Ты даже не избавился от меня, ты заставил на всё это смотреть! Ты издевался надо мной! И я ничего не мог поделать! Что я натворил, Джейд?! Почему ты наказываешь меня?! - обычно Хэвока было довольно легко вывести из себя, что только вредило ему. Сильные стрессы всегда заканчивались для него приступами. Но сейчас ничего похожего не было, ему надо было услышать ответы на свои вопросы. Пьюджет не пытался перебить его, объясниться, он не ожидал. Марисса же испытывала отвращение перед выскочкой, ей не нравилось, что он позволяет себе такие речи в её доме. - Джейд, ты разбиваешь мне сердце. Я верил тебе, только тебе. Я полюбил лишь однажды и полюбил только тебя. Ты показал мне мир, ты вытащил меня из лап мученичества, ты излечил меня от ипохондрии, ты дал мне сил, воодушевления, ты дал мне всё, о чём я мог мечтать!.. Но как ты подарил мне это, так и забрал, развеяв мои мифы в ничто. Ты не оставил ничего, ты исключал постепенно, ты упивался моими отчаянностью и тревогой! Ты знал, что я не смогу стереть воспоминания, что я буду изводить и пытать себя ими, и ты не сделал ничего! Всё, что осталось у меня от тебя, были лишь фотографии, память и редкий секс… - Значит, ты всё-таки трахаешь его, да?! - рискнула вмешаться Марисса так не вовремя, сверля Пьюджета глазами с намёком «Ах ты, неверный, врал мне! Всё равно ебёшь эту потаскушку! Как я могла слушать тебя?!» Джейд, как не странно, смолчал, но на неё посмотрел с предостережением и предпосылкой «Не лезь». Дэйви же поддался неопределённому ожесточению, он уловил в её речи смысл глупого нападения на Джейда и идиотской диктатуры «что ему делать». Посягнули на его территорию. Фесту он не выносил всеми своими фибрами и хотел, чтобы она навсегда испарилась, или хотя бы у неё отнялся навечно язык. И он вспылил вместо гитариста: - И ты, зайчик мой, - ехидно зацедил он, облизывая пересохшие губы и чуть ли не раздевая Джейда взглядом, - Ты вдруг под предлогом избегания прикрепления, с твоего позволения сказать, ярлыков променял меня на эту дрянь, которая дважды два сосчитать не сумеет! Которая ничего не может и попросту использует тебя! Которой ты нафиг сдался, а вот твои деньги очень даже ничего! - Что ты такое плетёшь! - взорвалась Марисса, бросаясь в гневе на вокалиста, - Ах ты, паскуда, грязная тварь, блядь, лживый пиндос! Чтоб ты сдох! Да как ты смеешь, кусок говна, такое говорить?! Ты – никто! Ты сгниёшь от СПИДа, подхваченного у кого-нибудь из твоих дружков-наркоманов! - она думала расцарапать ему лицо, но вместо этого сама получила пятернёй наотмашь и отшатнулась. - А-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!!! - зашёлся Дэйви в припадке истеричного смеха, наступая. Он стал казаться как-то внушительнее и грознее. Он не мог находиться с ней даже близко рядом, а уж сам факт того, что она пыталась ударить его, был отвратителен. - Может я и лживый и грязный пиндос! Но не тебе мне на это указывать ебливая циничная сука! - выделил каждое слово Хэвок, - Ты истребила всё, что у меня было! Ты отняла всё, что у меня есть! Ты испортила его! Ты вынудила его слушаться тебя, такую мразь! Ты же его не любишь! Он тебе не нужен! Ты изменяешь ему с укурками, а ему врёшь! Ты пользуешься им как аксессуаром, тебе на него плевать, и ты хочешь утопить его собаку! Ты – тупая идиотка, глупая мелкая курва! Ты льстишь ему, а за его спиной опускаешь его! Да! Думаешь, я не знаю, как ты таким же дурам жалуешься и ржёшь, какой у него маленький член?! - взревел он, заехав острым локтем Фесте под дых. Джейд спохватился и обхватил его сзади по-медвежьи, не давая продолжить драку. Но Дэйви не собирался прекращать орать и брыкаться. Манч, который сперва выбежал на крик, начал было тявкать, превращая всё в ещё больший бедлам. Пронзительное собачье гавканье, визги Хэвока на грани ультразвука, брань Мариссы Джейду чуть было не разорвали мозг. Ему ситуация напоминала дебильный калейдоскоп, если вместе с ним ещё слушать скрежет ножа по стеклу. Ноги Дэйви отказывались его держать, он повис, но спорил и мотал руками, - Овца! Ты сломала мою жизнь! Я отомщу тебе, гадина! Я превращу твоё существование в ад! Ты никогда не получишь его! Ни-ког-да! Я убью вас всех, лицемерные уроды! - Джейд вздохнул, подумав: «Опять он за своё…» Держать Дэйви было трудно, он вырывался и выворачивался, и Пьюджету даже иногда казалось, что вот-вот сейчас он его упустит. Гитарист приказал сбитой с толку Мариссе: - Выйди. - Как ты со мной разговариваешь?! - возмутилась она в ответ, - Джейд, если ты сейчас же не… - Выйди немедленно, тугодоходящая ты идиотка!!! - завопил взбешённый Пьюджет. Феста опешила, но уползла куда-то за угол. Манч, за всё время не видевший хозяина таким злым, поджав хвост, заскулил и дал стрекача. В голове у Джейда словно шла война, что-то громыхало, разрывалось, гудело, стонало. Ему было плохо, ему хотелось, чтобы вся эта ахинея ему только снилась. Он уже успел раз сто пожалеть о том, что сделал и не сделал. И он был почти солидарен с Дэйви в плане «поубивать всё, что шевелится». Фронтмен пересёк все границы, но было неудивительно, что он так психанул. Таким растерянным Джейд ещё себя никогда не чувствовал. Вот сейчас он действительно не знал, что ему делать. Дэйви всхлипнул, а затем позорно разрыдался. - Почему, Джейд?! Почему ты бросил меня?! Почему не хочешь быть со мной?! - Потому что нас могли бы раскусить. Как ты не понимаешь, это был бы конец всему! - Нееет… Это ты не понимаешь… - слабо отозвался вокалист, - Конец уже давно настал. Неужели ты не видишь, что ничего прежнего больше не осталось?.. Ты всё закончил, Джейд… И я спрашиваю тебя – почему? Причина вовсе не в людях. Мы могли бы сделать так, чтобы никто, ни одна живая душа не узнала до тех пор, пока мы сами не захотим рассказать. Да никто бы не узнал, чёрт побери! Никто! Чего ты боишься, сукин ты сын?! - Джейд побелел. Дэйви догадался, догадался, что он боится. Гитарист прижал фронтмена к себе крепче так, что тому сдавило грудную клетку. - Мы могли бы жить вместе, мы бы могли хранить этот секрет… Почему, блядь, почему?! - обливался Дэйви горючими слезами. Пьюджет ничего не знал. Совсем ничего. То, о чём говорит Дэйви, бывает только на телеэкране или в книгах, а реальность жестока. Хэвок не умеет отделять её от вымысла. - Почему? Я больше не поверю ни во что, кроме этого! Не хочу! Я ничего не хочу! Ты открыл мне глаза, а потом зашил их проволокой! Но я буду слепо следовать за тобой, запомнив те моменты, что увидел, ведь я… - он стал задыхаться, - Ведь я люблю тебя больше всего на свете! - стальные объятья разжались, и Дэйви упал на колени. Он плакал, спрятавшись за ладонями, а Джейд оторопел. Он слышал это признание тысячи раз, но только сейчас он наконец понял, что Дэйви не шутит. И он точно в отличие от него самого знает, что ему нужно. Это было так необычно и так дико. До него дошло – он проиграл, и вокалист не отступится. - Я люблю тебя… Люблю тебя… Я… - Дэйв, я не знаю… - заговорил Джейд, помогая ему подняться. - Джейд… Джейд… Джейд… Мой милый Джейд… - Дэйви повис на нём, тычась ему в грудь, - Почему ты разлюбил меня? Что во мне так? Я сделаю что-угодно! - Мы не можем быть вместе. - Почему? Скажи мне, почему? - взмолился Хэвок. - Нам не позволят. Мы не выживем! - Да чёрта с два! Мне нечего терять! Что они смогут сделать?! - Тебе, может, и нечего, а обо мне ты подумал?! - рассердился Пьюджет, мигом перекрыв грубостью короткую оттепель, вызванную сочувствием к Дэйви. Теперь он ему и правда казался строптивцем. Гитарист в сердцах отшвырнул его от себя, и Дэйви чуть было снова не грохнулся. - Мне-то есть, что терять! По себе не суди! - Правда?! - окрысился Хэвок, - И что же это, интересно?! - Это… Эээ… - Джейд опять просчитался, - Да та же работа, например! Статус! - Ха-ха-ха!!! Не смеши меня! - захохотал Дэйви, - Ну не пригласят тебя на пару тусовок, перебьёшься! Неужели, для тебя это важнее?! А наши отношения группе ничуть не помешают! - Мы и так не крутые и не на Олимпе сидим, а кому нужны два гомика?! - возразил гитарист, не давая Дэйви спуску. - Так тебя заботит крутизна?! - оскорбился Хэвок, - А я тебя не волную, да?! Я тебя люблю! А те, о ком ты так печёшься, стараются не ради тебя! - Джейд знал, что ведёт себя некрасиво, но у него столько уже всего накипело, что если он сейчас спасует, то Дэйви сядет ему на шею, вот в чём он убеждал себя. Тем более он многого требует, Джейд не видел никаких перспектив от того, о чём он просил. Да и вокалист просто его достал. - Ну, если ты на всё готов, так уж и быть, я могу притвориться, что ты мне нравишься, - нарочито высокомерно согласился Пьюджет, с видом, будто делает величайшее одолжение. Дэйви замер, словно его хорошенько стукнули по темечку. - Что?! - пискнул он. - Я говорю, если ты так хо… - Что, блядь?! - Ты… - Нет, ты погляди, манна какая небесная! Ты это что серьёзно?! - вскинул брови фронтмен. Джейд начал кипятиться от этих издёвок. Дэйви его довёл. Он расхаживал, как будто играл на сцене в дешёвой театральной постановке. И он явно переигрывал. - А чего ты добиваешься, истеричка?! - Ты – кретин! - вконец разозлился Дэйви. - Это я-то кретин?! - гневно рявкнул Джейд. - А кто ж ещё?! - кричал Хэвок, - А ещё ты – глупый сраный эгоист! - Заткнись! - вспылил Пьюджет. - И не подумаю! Довольно ты мне будешь затыкать рот, придурок! Ты мне врал! Ты, оказывается, всё время мне врал! Ты заебал уже своими «мы не можем…», «я не знаю…»! Но, блядь, «Я может быть притворюсь, что ты мне нравишься…» это уже, знаете ли, слишком!!! Ты что – дебил?! Нахуя мне твоё «может быть притворюсь», которое даже никто не видит?! Ты что мне тогда сказал?! «Это всё ради репутации…» бла-бла-бла! Ну и что ты, блядь, сейчас забыл о своей репутации, которая была тебе так дорога, козёл?! Всё?! Грош – цена твоей репутации! Ты меня, блядь, ещё учить вздумал! «Дэйви, забудь… Дэйви, я сейчас сморожу ещё какой-нибудь хуйни!»! А вот хуй тебе! Хуйхуйхуй! Даже слушать этот бред твой не желаю! Противно! Как трахаться, так это всегда пожалуйста, а как любить, так «Дэйви, забудь…»?! Знаешь, Джейд, мне надоело ждать тебя, что ты хотя бы зайдёшь поговорить, надоело ласкать себя, воображая, что это делаешь ты, надоело реветь перед твоей фоткой! Мне всё это надоело! Всё зависит лишь от тебя! А ты что, хочешь проверить меня на прочность?! Так вот, меня это заебало! Ты, блядский ты мудак, можешь идти и хоть сейчас жарить эту проститутку! Мне похуй! А потом она отберёт все твои деньги, выставит тебя перед судом полным дауном и дерьмом, ты будешь кантоваться у друзей, а она уйдёт к богатому качку! - осклабился Хэвок, - И, думаешь, почему она так бесится?! Да потому что если я помешаю, то ей ничего не достанется! Она – скупая сволочь и скотина! Она – уёби… - Дэйви отвесили такую оплеуху, что его голова мотнулась в бок, и он сполз на пол. Из глаз против воли брызнули слёзы. Пьюджет раньше не позволял себе бить вокалиста, это могло привести к необратимому. Дэйви почувствовал себя снова беззащитным, ущербным, жалким и уязвимым. Он растерял всю свою спесь, ощутил себя уродом в цирке, над которым все потешаются. Он с сомнением прикоснулся к занывшей скуле. Хэвок не мог поверить, что Джейд только что сделал ему больно. Намеренно. Этого не могло быть. Пламя превратилось в крохотный тлеющий огонёк. Он – ничтожество. Они были правы. Вот и его спаситель предал его. Гитарист поступил как все. Внутри всё сжалось, перевернулось, стянуло. Это предстало ему Армагеддоном. Из Дэйви будто всё вышибли. Он смирился, но всё ещё поддерживал себя, что никогда не перестанет надеяться. За всю свою жизнь он не был таким осквернённым, даже когда участвовал в кошмарной оргии и утолял экзотические прихоти своих «вечерних хозяев», не был таким сиротливым, таким разочарованным, вялым, сокрушённым, понурым, таким надломленным и несчастным. Джейд начисто растоптал его, окунув в грязь. Дэйви потерял чувствительность, не понимая, как его любимый мог его ранить. Это был крах. Вселенная Хэвока начала с треском разваливаться. На Джейда, увидевшего такого забитого Дэйви, напала первобытная аморальная ярость. Его накрыл ажиотаж, ему непременно нужна была полная победа. Он считал, что надо показать вокалисту всё своё превосходство над ним. У него случилось помутнение рассудка, и Пьюджет не давал себе отчёта о том, что делает. Как акула, почуяв кровь, сосредотачивается лишь на охоте, так и Джейд решил высказать Дэйви всё. Он дождался, когда фронтмен встанет, и заговорил: - Значит, ты хочешь знать, почему я не с тобой?! - громко переспросил он, стараясь поймать его взгляд, так как Дэйви не смотрел ему в глаза. - Я только… Я только… Люблю тебя… Только… - зашептал Хэвок, будто читая древнее заклятье. Джейд разошёлся. Да что, в самом деле, этот упрямый осёл заладил ему одно и то же. - Зато я тебя нет! - проорал он прямо ему в лицо, - Что как маленькая девочка ещё веришь в чудеса?! Веришь в любовь до гроба?! Так она у тебя – невзаимная, так и знай! Я никогда тебя не любил и никогда не хотел быть с тобой! - на Хэвока было страшно смотреть: он посерел и напоминал живой скелет. Дэйви остолбенел, даже не моргая, и прокусил губу. - Н-но… Как же та ночь в лесу?.. Т-ты же клялся… - едва слышно произнёс он. - Я соврал! - торжествующе объявил Джейд, - Я всегда лгал тебе! Всегда! А ты вёлся, тупица! Ты же уверен в том, что я постоянно лгу! Так вот! Мне было удобно пудрить мозги влюблённой по уши бестолковой шлюшке и наблюдать, как ты мило за мной бегаешь, пока ты мне не наскучил! Бесплатный секс – это либо изнасилование, либо нужно обременять себя отношениями. Но зачем мне это, если есть ты?! Ты ничего не требовал и верил в весь этот сладкий хитрожопый бред! Пока не запросил, чего хотят все! Ну ты и настырный, надо тебе признаться! Если я имел тебя, то ты-то точно имел мой мозг! - Не может быть… Не может быть… - Может! Да пойми ты, отброс, забудь про всю эту хрень! Она ненастоящая! Всё это было представлением! Я тебя не люблю! - внутри Дэйви что-то оборвалось. Огонь погас. Всё вспыхнуло и тут же пропало. Хэвок словно заснул на несколько секунд. Он невидяще смотрел сквозь гитариста, представляя, что всё вокруг осыпается пеплом. Обоняние, осязание, вкус, слух отказали. Как только Джейд отошёл на достаточное расстояние, Дэйви выскочил из его дома. Пьюджет облегчённо вздохнул, глядя ему вслед, и ухмыльнулся. Сегодня всё было не так: без истерик, без угроз, без слёз… Фронтмен летел домой, не замечая абсолютно ничего. Ни людей, ни автомобилей, ни переходов, ни углов и зданий. Он шёл на автомате. Прохожие шарахались от него, опасаясь его встрёпанного вида, расширенных до предела зрачков и скрюченной фигуры. Как-то само получалось и улицы переходить и правильно сворачивать. Пару раз его чудом не сбила машина. Мат водителей Хэвок не слышал. Чувства так и не вернулись к Дэйви. Ему было ничего не знакомо, и ни одна мысль не потревожила его. Только солнце привычно светило, но светило ярче прежнего, заливая всё пространство мерзким белым светом. Громыхнула входная дверь, оповестив о приходе своего владельца. Здесь не было проклятого солнца, здесь было темно как в склепе. Дэйви метнулся к стене, упал, ринулся закрывать и занавешивать все окна, спотыкаясь и запинаясь, теперь чувствуя всё в стократ острей. От одного касания сводило всё тело. Он сел и тихо завыл. Каждая вещь, разбросанная здесь, напоминала ему о Джейде. Всё, даже сама квартира. Хэвоку было отвратно смотреть на себя из за воспоминаний, которые сейчас вопили и разрывали его на куски. Он не мог сопротивляться самому себе. Всю свою жизнь он выстроил лишь на надежде и любви, и с ними враз было покончено. Он не знал, как ему дальше жить. Всё потеряло какой-либо смысл. Стало ещё хуже, чем до того, как он полюбил Пьюджета. Он пристрастился к нему как к самому сильнодействующему наркотику, а он не должен был. Словно лента прокрутились события, пережитые вместе, и от осознания, что это был обман, становилось тошно. Он не желал ничего и никого знать, он хотел быть в неведении. Дэйви скрылся в своей комнате, закрывшись. Здесь нет никого. Только он и его боль…

●●●

- Джейд, привет! - сказали на другом конце. - Привет, Смит, - радушно ответил Пьюджет, успевший отойти после скандала и вернуть себе отстранённо-пофигистическое выражение. День, конечно, вышел насмарку, но к вечеру отлегло, и ночью он спал спокойно. - Чего звонишь? Ведь не спросить, как у меня дела, и что я съел на завтрак, правда же? - Ага. Я хотел узнать, - замялся брат, - Дэйв не у тебя? Ты сейчас с ним? - Джейд вспомнил о Дэйви. Он не слишком злился на него за сказанное, он и сам наговорил ему кучу всего. Просто из за раздражения, это не значило, что он на самом деле так и думает. Дэйви не уважал его личное пространство, и за это ему следовало указать на его место. Но чуточку обиды ещё оставалось, поэтому он не горел желанием говорить о Хэвоке. - Нет. - Вы с ним, случайно, не поругались? - о, Смит был так проницателен! Джейд онемел. Откуда он узнал? - С чего ты взял? - после долгой паузы поинтересовался он непринужденно, но в голосе слышались тревожные нотки. - Понимаешь… - начал неохотно Смит, - Он позвонил мне вчера, жаловался, плакал, нёс какую-то чушь про лес, штанги, про группу. Короче, ему вчера реально плохо было, он всё просил, чтобы я приехал, но я не мог, я его утешал, что позвоню кому-нибудь и пришлю к нему, но он не договорил, у меня деньги закончились. Только вот сегодня положил. Значит, поссорились, я угадал? - Джейд заледенел. Да, похоже, он перегнул палку. Если Хэвок разболтал про их «приключения в лесу»… - Ну, допустим, - неоднозначно отозвался гитарист. - Это ты зря, - сразу огорчился Смит. - Слушай, да он сам пришёл и психанул ни с того, ни с… - Давай, я не буду вдаваться в подробности, хорошо? Заедь к нему сегодня, извинись. Ведь никому не нужны эти распри между вами. Джейд, не будь гадом, я же вижу, как он весь светится от радости рядом с тобой. Зачем ты с парнем так? Это ты виноват, и не вздумай спорить, уж я-то тебя знаю, братишка. У вас же всё круто было, чего ты ступил? - потребовал тур-менеджер. - Да чего к нему ехать?! Он сам перебесится, и всё нормально будет! - по-детски возмутился Джейд, уж очень ему не хотелось признавать свою вину первым, но он уже раскаивался за то, что поступил с Дэйви по-свински. Тем более, если учитывать характер Хэвока, и как он к этому отнесётся. Гитаристу-то что? Он всё это близко к сердцу не берёт, воспринимает негатив легче, Марисса после его объяснений передумала расставаться, у Джейда всё идёт своим чередом, а вот Дэйви… Он же совсем один. Он ни к кому не пойдёт расслабляться, он спрячется наедине с собой, изгаляясь над самим собой же. Он будет переживать всё снова и снова, ему будет очень больно, фронтмен будет страдать за двоих и, скорее всего, больше никогда никому не доверится. - Джейд, не ломайся, м? Тебе же не трудно съездить. Ты кашу заварил, тебе её и расхлёбывать, он по-настоящему угомонится и в себя придёт только с тобой. Ну ты погляди на него – куда мы без Дэйви? Тем более, он какой-то странный вчера был. Я видал эти его отклонения, но это что-то совершенно другое: не простая истерика, а какая-то паника, смирённость, будто он что-то знает. Ты помнишь, что было, когда ты ему сказал о помолвке? Я не хочу, чтобы это повторилось. Мы не сможем работать, мы ничего не сможем. А вдруг он вытворит с собой что? У него же есть склонности. Не допусти этого. Джейд… Я боюсь за него… - Ну лааадно… Проведаю я его, - Смиту удалось уговорить старшего брата. Джейду стало не по себе после упоминания, как Дэйви себя чувствовал после его заявления. Он тоже не хотел, чтобы этот ужас произошёл ещё раз. Он совсем запамятовал, какая у Хэвока психика, и что с ним так нельзя. Почему так получилось, Дэйви тут был ни при чём. А Джейд просто сорвал на нём свой гнев. И это было низко. - Перезвони потом, расскажешь что да как. И, кстати, что ты ему такое сказал? - Не важно, - отрезал Джейд, - Да, я позвоню тебе. - Ладно. Давай, пока, - не стал настаивать брат. - Пока, - попрощался гитарист и отложил телефон. Настроения как-то поубавилось. Джейду на ум пришла их связь с Дэйви на расстоянии. Он старался припомнить хоть что-то необычное. Но вроде вчера всё было без изменений. Значит, Хэвок в порядке. По дороге к дому Дэйви плохие предчувствия и вовсе рассеялись. Джейд даже о нём и не думал. Он был на удивление спокоен, смотрел в окно и как всегда что-то планировал. Хлопнув дверцей машины, он отметил, что погода испортилась, и начал накрапывать моросящий дождик, а ясное небо стало пасмурным. Такого уже не было давно. Пока он добирался до квартиры, он решил сперва разговаривать с Дэйви естественно и с достоинством, чтобы не заставлять его ещё больше нервничать, а потом можно «плыть по течению». Он всё ещё не был в восторге от идеи «попросить прощения», потому что считал себя недостаточно виновным для этого прямо как нашкодивший мальчишка, но на полпути он останавливаться не привык, да и совесть не дала бы. Человек он был высоких моральных принципов, непредвзятый, со своей объективной точкой зрения и ранее не позволял себе грубо обращаться с близкими. Что на него нашло, он и сам не знал. Ведь Дэйви, по сути, и не задел его. Пьюджет позвонил, но никто не открыл. Тогда он постучал, но результат остался тем же. - Дэйв, открой, это я! - выкрикнул он, повторив попытку, и только потом понял, что это было глупо. Если Хэвок обиделся, то легко может его не пустить, и это более чем логично. «Вот бука,» - подумалось ему, и гитарист невольно раззадорился. Джейд нашёл ключ от его квартиры да, у него был дубликат, на случай всяких непредвиденных ситуаций, или чтобы не париться по поводу «ночёвки» да и, вообще, чтобы просто так придти, повернул его в замочной скважине и с весёлым возгласом: «Дэйв, ты дома?» - вошёл внутрь. В квартире царствовал мрак и подозрительный душок затхлости и гнили. Было неуютно, сумрачно, чуждо и холодно. Покинутое всеми место отчуждения. Пьюджету тут же расхотелось шутить. Он осторожно осмотрелся, а потом снова спросил: - Дэйв, ты где? - никто не зафырчал, не заревел, не ответил и никуда его не послал. Гитарист нерешительно ступил вперёд к любимой комнате Дэйви, уповая на то, что он там, - Дэйв, ну ты чего? Ну не дуйся, это я, - пока он шёл его взгляд цеплялся то за распахнутый шкаф и выкинутые из него вещи, то за разлетевшиеся ручки, то за высыпанные таблетки и какую-то разлитую жидкость. Джейд заметил снятые со стен картины, и все они были нещадно проткнуты. И с каждой секундой его волнение росло. Что мог сделать фронтмен? Пьюджета взбудоражило повисшее удручающее напряжение и неприветливое состояние угнетённости. Всё было каким-то неживым, будто экспонаты в музее. Квартира словно вымерла. Она и так не славилась хорошей освещённостью, но такой темени ещё не бывало. Джейд провёл ассоциацию с заброшенными городами, наверное, так оно и бывает, как увидел комнату. Дэйви здесь не было, зато был огромный кавардак, что он так и не убрал. Он смотрелся так одиноко и подавляюще, что Джейд струхнул и всерьёз перепугался за вокалиста. Что-то было не то, безжалостно давила безмолвная тишина, да и сомнительный могильный запах давал о себе знать. Не смотря на весь мусор, было прискорбно пусто. Пьюджет забеспокоился и засуетился, гордыня его совсем сошла на нет. Не хотелось дальше здесь находиться, но страх за Дэйви не давал гитаристу уйти. А вдруг с ним что-то случилось? Вдруг ему нужна его помощь? - Дэйв, выходи. Не смешно, - проблеял Джейд, убеждая себя, что Хэвок куда-то уехал. Это не очень действовало, с нервным подъёмом Дэйви не рекомендовалось водить. Он и так на дорогу не смотрит, а сейчас вероятность ДТП возрастала до небес. И всё же лучше, чем ничего. Но, стукнувшись ногой об тумбочку, он внезапно увидел валяющиеся рядом ключи от машины, и его сердцебиение участилось. «Это же хорошо,» - сразу одёрнул он себя: «Это значит, он не попадёт в аварию, не разобьётся.» Всё равно становилось жутко. Джейд решил позвонить Хэвоку и спросить, где же он. Он вытащил мобильный, дрожащими пальцами набрал номер и… услышал трезвон АйФона за закрытой дверью соседней комнаты. «Он просто забыл его… Он его забыл… Он же такой рассеянный… Чёрт, рассеянный - это я…» - заметалось в голове у Пьюджета, пока он комично на цыпочках подкрадывался к двери. Он недолго постоял возле неё и наугад повернул ручку. Дверь неожиданно поддалась, и Джейд храбро распахнул её, уверенный, что за ней нет ничего особенного. Комната была ещё страшней предыдущей: всё было перевёрнуто, испачкано, здесь воняло, и посередине лежал какой-то непонятный ком. Гитарист зашёл, зажав нос, найти АйФон, но его привлёк именно таинственный ком. Он был пёстрый ободранный. И чем ближе Джейд подходил, тем больше сомневался, что это простой ком. Что-то он отдалённо напоминал… Сердце ёкнуло и пропустило удар. - Дэйв? - жалобно позвал Джейд. Ничего. - Дэйв?.. - хлюпнув, бросился к странной груде гитарист. Масло, растёкшееся на полу, совершенно не масло, легендарные голубые джинсы вовсе не голубые джинсы, и раскрытые журналы совсем не раскрытые журналы. И вот уже Джейд, сидя на коленях, поливает слезами разбухший труп, без оттенка брезгливости прижимая его к себе. Всё верно. Слипшиеся вихры волос в темноте легко принять за рваное тряпьё, а татуировки покажутся картинками с глянцевых страниц… - Нет! Только не это!!! Дэйви!!! Дэйви!!! Нет!!! Не умирай!!! Слышишь?!! Нет!!! - обезумевшее сознание не может принять реальность. Слишком поздно. Он не в силах ничего изменить. Тело Дэйви Хэвока остыло ещё вчера, а сейчас оно посиневшее и омерзительное. - Дэйви!!! Пожалуйста!!! Нет!!! Ты не можешь!!! - Джейд верит, что этого не может быть, что сейчас Дэйви оживёт, как оживают иллюзии в его песнях. Но чёрные как две пуговицы глаза больше не обретут осмысленность, тонкие разбитые губы больше не шевельнутся и не улыбнутся, а длинные жёлтые пальцы больше не коснутся Пьюджета. Гитарист обнимает его за размякшие бока, даже после смерти Дэйви всё равно худенький, на исполосованной глубокими шрамами спине можно прощупать позвоночник, голова покорно падает Джейду на плечо – шея её не держит. Лицо мертвеца осунулось, щёки запали, появились тёмные ужасающие подглазники, кожа похожа на блёклый шелушащийся пергамент. У Дэйви повсюду трупные пятна и водянистые впадины. Он ничего не смог бы сделать. До Джейда доходит медленно. В его груди щемит, он не может остановиться плакать ни на секунду. Дэйви больше нет. Дэйви больше нет… Пьюджет знает, что сидит в подсыхающей необъятной луже крови, и пытается не смотреть на руки фронтмена. Такое зрелище не каждый вытерпит, и если Джейд это увидит, то обморок ему обеспечен. Внутренняя сторона локтей вспорота с мясом, на краях зияющих рваных ран висят ошмётки разлагающейся плоти, и на свет вынуты виновники кончины – расползшиеся фиолетовые вены, ещё вчерашним днём усердно выталкивающие кровь из слабеющего организма. Руки Дэйви представляют собой фарш. Он резал сначала вдоль, потом поперёк, чтоб уж наверняка. Сплошное адское месиво. Джейд не отпускает его. Он самозабвенно притесняет к себе покойника и ревёт. - Ты не можешь вот так просто оставить меня! Не покидай меня!!! Не оставляй меня одного!!! - А он лучше? Это он оставил Хэвока одного. Он ударил его. Он унизил его и уничтожил. Он показал ему небо в алмазах, а после запер в бункере. Он забрал последнее, что было – надежду. Это он сподвиг его на этот шаг. Он фактически вложил в его ладони нож. Это он убил Дэйви… Джейд застонал. Он во всём виноват, и только он. Осознание, что всё могло обойтись, душило. Гитарист никогда не ощущал себя таким никчёмным и одиноким. Подумать только – Дэйви умер от его ебучей злорадной лжи! Он солгал, когда сказал, что не любит его. Он гнусно наврал, и к чему это привело? Теперь нет ничего. Теперь будущего тоже нет. Теперь не о ком заботиться и некого хранить, некого воспитывать и не с кем разговаривать, некого слушать и некого успокаивать, не о ком волноваться и некого лечить, не с кем провожать солнце и не с кем выступать, не с кем смеяться и не с кем делить постель, некого целовать и ласкать, некому доверять и некого журить, не с кем жить и некого любить. Ничего этого нет. Всё в прошлом. Всё позади. Теперь никто не будет бескорыстно любить и бесконечно говорить об этом. Из Джейда словно вырвали гигантский кусок. Он не верил. Как теряет сигнал телеантенна, и выскакивает шипящее нечёткое серо-бело-чёрное изображение, так и Пьюджету выключили доступ к восприятию. Всё казалось ему кошмарным сном. Этого не могло произойти. Но он никак не просыпался. В памяти всплывали отрывки старых воспоминаний: они вместе празднуют его день рождения, отдыхают на полянке под деревом, впервые целуются, помогают друг другу с причёсками, борются за место перед зеркалом, играют в шахматы, смотрят телевизор, выбирают музыку, проверяют настройки, записывают альбом, перешёптываются ночью в трейлере, клянутся посреди леса… А ведь он своего слова не сдержал даже просто перед собой. Он – предатель. Изменник. Он хотел одурачить всех остальных, а в итоге обманул сам себя. А ведь Дэйви предупреждал. Он был мудрее. Гитарист всегда думал, что привык к Хэвоку, сейчас он понял, что любил его. Любил его взгляд, от простодушно-печального до демонически-дерзкого. Любил его улыбку, немного вымученную или нахально-безбашенную. Любил его движения, грациозные и изысканные. Любил его манеры, безупречно-фривольные. Любил его голос, глухой и мурлыкающий и высокий и пронизывающий. И самое главное, любил его душу, неизведанную необычную фантастическую чувствительную и добрую. Таким был Дэйви, и таким он его любил. Любил всё это время, не догадываясь об этом. Внезапно это свалилось на него, и он испытал всё сразу. Джейд ощутил такую нежность, над какой раньше цинично потешался, и нагнулся, трогая горячими губами ушибленную недавно скулу, - Прости меня… Дэйви… Я люблю тебя… Прости меня за всё… - он знал, что ему нет и не будет прощения. Он безнадёжно потерял его. Он считал, что ему нужно только его тело? Вот же оно – в его руках, поникло тряпичной куклой. Но почему же так пусто и горько тогда? Почему он не чувствует ничего кроме скорби? Почему ему всё равно, что будет с ним дальше? Почему ему не противно целовать гадкого умершего? Почему его сердце громко стучит, надрываясь, что видно его биение? Сердце умирает. Оно не выдерживает такой утраты. Джейд потерял самое дорогое, что у него было. Невыносимо видеть любимого мёртвым, тяжело, когда ты понял, что любил только после того, как он уже мёртв. Это просто не могло быть правдой. Не могло. И даже окровавленный суицидник и затвердевшая плазма на всём, на всём на что только можно было глянуть, не могли заставить его поверить. Пьюджет даже представлять не желал, как было Дэйви больно, как он кричал и плакал, как он молил о скорой смерти и как звал его перед последним вздохом. Он умер, страдая, не чувствуя ничего кроме обиды и боли. Он умирал, осознавая, что всё кончено, и его дни сочтены. Он умирал и не мог по-другому. Дэйви сам приговорил себя, но от этого легче не стало. Гитарист потерялся. Его разрывало. Произошедшая трагедия высосала из него все жизненные соки. Он не мог перенести такое потрясение. Не было Дэйви, не было и его. Слёзы катились градом, смывая запёкшуюся кровь. Джейд опустил глаза и заметил маленькую бумажку в бордовых разводах. Наверное, Дэйви выронил её, когда силы покинули его. На бумаге были видны красные отпечатки пальцев, значит, Хэвок держал её до последнего. Пьюджет прислонил бездыханного фронтмена к груди и поднял листочек. Сложенный вчетверо он гласил «Джейду Пьюджету». Джейд с трепетом развернул его и начал читать. Разбирать текст было трудно из за крови, пропитавшей письмо насквозь и размывшей некоторые буквы, но выполнимо. «Дорогие друзья! Я знаю, вероятнее всего, кто-нибудь из вас нашёл эту записку и обязательно её прочтёт. Я вижу вас насквозь. Может, вы обнаружите меня сегодня же, может завтра, а может через неделю, я уверен, вы обо мне беспокоитесь, и я вам за это премного благодарен. Вы невероятные, правда. Вы всегда поддерживали меня и скрашивали мои серые будни. Я думаю, вы заслуживаете лучшего друга, чем я. И мне стыдно за то, что вы застанете меня в таком неподобающем виде. И, что я, наложив на ваши чувства, совершил суицид. Просто, видно, пришло моё время выбирать, и, очевидно, что выбор я сделал. Я прошу прощения за всё плохое, что совершил, я – полный негодяй и неудачник. Надеюсь, это последняя подлая вещь, что я сделаю. Тот, кто обнаружил письмо, можешь прочесть это, мне не жалко, но отдай, пожалуйста, его потом Джейду, оно всё-таки для него. Джейд, извини, но, кажется, кто-то всё равно узнает о моём к тебе отношении. Остаётся молиться, чтобы это был надёжный человек. Джейд, если честно, не знаю с чего начать… Но буду по возможности краток, это же предсмертная записка. Я всегда скептически относился к выражению «Словом можно убить.» Но, как оказалось, ты овладел этим умением просто мастерски… Не знаю, кто скажет тебе о моей паскудной смерти, а, может, ты и сам узнаешь, ведь это не так важно. С недавних пор я начал замечать, что всё когда-нибудь теряет свою важность. Но из правил есть исключения. Я понимаю, что осточертел тебе, но моим исключением стал ты. С самого первого дня, что я встретил тебя, я, наверное, помешался. Я знаю, что тебе это неприятно, но не рви, пожалуйста, лист пока не дочитаешь, считай это моим последним желанием. Ты ворвался в мою жизнь как ураган и перевернул её. Ты зажёг мой огонь. Ты поставил меня на ноги и научил смотреть на мир широко раскрытыми глазами. Никто никогда не делал мне столько хорошего. За всю мою жизнь все вместе взятые не сделали мне столько хорошего, сколько сделал ты. С тобой я познал себя, кто я есть, и смог принять себя. Не для кого не будет секретом, что ты необыкновенно талантливый и умный человек. Я очень рад, что нам довелось работать с тобой, и что я любил тебя. Ты открыл мне новые чувства, ты поднял меня, ты вдохновил меня, и без тебя не было бы и меня. Наша группа, которой я жил, многим обязана тебе, и я в первую очередь. Не будь тебя и твоей великолепной музыки, не было бы и лирики. Ты показал мне, как это – любить. И да, похоже, придется раскрыть парочку секретов. Ну что же… Ты – мой муз все эти годы, и практически все песни посвящены тебе. Я писал это, околдованный твоими чудесными чарами, стараясь выплеснуть все накопившиеся переживания на бумагу. Может, ты догадывался об этом, но мои слова – лишь тому подтверждение, и я извиняюсь за свою нескромность. Прости за выходки на концертах. Я не мог удержаться, музыка пленяет меня, да у меня и мыслей не было, что тебя это настолько раздражает. Я – эгоцентрист. Тем более, ты, когда играешь – напряжённый как струна – так и хотелось тебя разнежить. И рот открываешь, мне всё время казалось, что он так и требует поцелуя. Я люблю тебя, Джейд. Это глупо, наверное, но это так. Это не «бабочки в животе», нет… Это кое-что другое. Ты не видишь, но когда ты рядом, всё вокруг расцветает и ликует, будто просыпается от долгого сна. Ты как ангел, посланный на землю, и я встретил тебя… Я скажу ещё хоть миллиард слов, но они врятли передадут все мои чувства к тебе. Просто… Я, похоже, хотел поблагодарить. Та ночь в лесу… Ты сказал, что врал. Знаешь, а я тебе не верю. Можешь, считать меня кем угодно, но ты говорил тогда правду. Я видел твои глаза, Джейд. И я слышал тебя. И я скажу тебе – ты лжёшь не так. Для меня эта ночь – самое дорогое и самое яркое воспоминание. Тогда я отдал тебе своё сердце, почувствовав, что пора… И я до сих пор думаю, что не ошибся. Кстати, ты можешь не носить больше пирсинг. Ты помогал мне с болезнью. И я не в праве от тебя что-то требовать, потому что знающие боятся меня как чумного, а ты со мной возился и вытаскивал из депрессий. Кто бы ещё стал связываться с сумасшедшим? А ты ничего не просил взамен, а просто был рядом, когда нужно. Без тебя – я бы точно умер. Так что ты отсрочивал мой уход. Спасибо. Когда ты нашёл Мариссу, я не знал, куда себя деть. Ощущения были, словно в глотку воткнули нож – невозможно дышать, ужасно больно и очень зрелищно. Я ревновал тебя как последняя сучка. Как же мне за это совестно. Мне больно за все мои измены тебе. Я пытался так забыться, но это не принесло своих плодов. Я поступал так мерзко. И мне нет оправданий. Ни с кем я не чувствовал того, что чувствовал с тобой. Все они алчные и озабоченные. А ты великолепен. Я не ощущал себя шлюхой с тобой, потому что ты – родной. Ты даёшь искупление. Секс с тобой был не просто половым актом, это было что-то неземное, за пределами сознания, будто сплетались наши души, и мы становились чем-то единым и совершенным. Всё, что произошло – не важно. Я благодарен, что ты подарил мне моменты, которые крепко врезались в память, это бесценно. Не вздумай винить себя в том, что я сделал. Во всём виноват я сам. Знай, я не таю обиды на сказанное тобой сегодня. Я понимаю тебя. В этом только моя вина. Прости, что подпортил тебе жизнь. Я не могу обвинять тебя, это будет неправдой. Мне безумно жаль, что так вышло. Не горюй без меня, не спрашивай себя, почему я покончил с собой, и постарайся не вспоминать обо мне. Мне очень жаль, что любовь прошла, очень жаль, что волшебные мгновения закончились, ведь каждый день с тобой был сказкой. Настоящей сказкой с магией, параллельными мирами и своими героями. Мне незачем жить. Я не верю ни в рай, ни в ад, но, если они существуют, попаду точно в последний. Во мне нет ничего хорошего, кроме любви к тебе, да и та причинила вред многим людям. Но если в ад попадают, как мне рассказывали в школе дотошные монашки, то скучать мне не придётся, знакомых будет много. Не переживай за меня. Я уехал на курорт. Странно знать, что через часик-другой ты убьёшь сам себя. Это не страшно, а как-то просто… Безвыходно. Я заслужил такую смерть. Я раскаиваюсь за всё, что сделал и не сделал. За то, что мешал тебе. Я жалею, что недостоин тебя. Было бы потрясающе, если бы мы были вместе. Но, видимо, заветной мечте так и не суждено сбыться. Я надеюсь, наша группа не развалится, и твоя карьера будет успешной, как ты и хотел. Ты лучший! Но мне пора… Это лишь малая часть, что я мог тебе передать, но, как я уже говорил, это уже не важно. Завтра утром меня не будет. P.S. Я всегда буду любить тебя. Дэйви Хэвок» На этом послание заканчивалось, а ниже стояла дата. Джейду стало плохо. Чёртов Хэвок простил его за всё, что он ему сказал, за рукоприкладство, за издёвки. Казалось, он ничего и не запомнил. Но Джейд знал его. Дэйви помнил каждую мелочь, он просто любил его чистой и светлой любовью. И он умер, думая, что во всём виноват он. Пьюджета заколотило. Какой же он был засранец. Робкие попытки приобнять на сцене… Это никогда не было показушничеством. Он любил. Самоотверженно, искренне, не притворно. Он посвящал себя этой любви, и беспрекословно ждал ответа. А его не последовало. Он не дождался. Говорят: «Самоубийство – удел слабаков.» Ничего подобного. Дэйви не был слабаком. Ему хватило мужества терпеть отказы, ложь, боль на протяжении многих лет. Он болел психопатией, но не сдавался. Просто у каждого есть свой рубеж, и Дэйви его переступил. Он был обворожительным интересным хрупким и сильным одновременно. Он был гением. Он многим дал надежду, зная, как это необходимо, ведь его питала лишь она. Он совершил кучу ошибок, он прожил невесёлую жизнь. И никто его не знал. Человек, игравший со смертью. Никто не догадывался, чего он хотел на самом деле. Его время уходить не настало, но был ли он здесь? Он сочинял правду, существуя в мире лжи. Он так и останется загадкой. А Джейд проводил его в последний путь, развеяв все его мечты. Он побил его. Он так и не сказал, что тоже любит. Про всё это можно было забыть. Жизнь никогда не станет прежней. А Дэйви просто простил. Как Пьюджет мог злиться на него? Как мог обманывать? Он стёр Дэйви. Того самого, которого держит сейчас, которого просит: «Прости… Прости…» - лобызая тонкую шею и открытые стянутой, ссохшейся футболкой плечи, которого помнит с юношества, с которым был счастлив, но променял на дешёвку. Он хочет уйти вслед за ним. Он казнит себя. В той ссоре Дэйви лишь пытался достучаться до него, говорил ему истину, а он не желал его слушать. Это Джейд должен был умереть, а не он. Хэвок самоотверженно принял весь удар на себя. Хоть во всём не было и капли его вины. Гитарист не видит, что будет дальше. Он не хочет знать. Ему без разницы. Обрести и потерять самое дорогое в одну и ту же долю секунды. Понимать, что ты – деспот и уничтожил собственную судьбу. Жить горем панически страшно. У Джейда внутри всё скрутилось, рухнуло вниз, разбежалось, закололо. Он оскорбил его, он порешил. Джейд никому не нужен, а ему не нужен никто. Тот, кто был действительно важен, теперь мёртв из за него. Джейд был безутешен. Он хватался за покойника, словно он был спасательным кругом, а Пьюджет тонул. Но гитарист тонул в своей печали, а Дэйви был ещё здесь. Пусть неживой, но такой, каким он его помнил. Джейд повернулся удобнее и устроил Хэвока на себе, как увидел чудовищную картину. На ближайшей стене были содраны обои, снизу вверх тянулись бурые потёки, переходящие в аляписто выведенную мазками надпись «Я всегда буду любить тебя». Джейда замутило. В том, что Дэйви вместо краски использовал собственную кровь, сомневаться не приходилось. В серой мёртвой комнате стоял запах разложения и металла. Надпись высохла, но Джейд не мог преодолеть ужас, что сейчас вниз устремятся новые капли. Перед тем, как испустить дух, свернувшись калачиком, Дэйви, превзнемогая боль, запуская пальцы в жуткие раны и перебирая разорванные скользкие мускулы, писал на стене своей квартиры своей кровью то, в чём был стопроцентно уверен. Пьюджет онемел, растерянно посмотрел на мертвящие неровные буквы, это было за гранью его понимания. И задергался, стараясь не получить инфаркт, заляпывая телефон. - Да, Джейд? Ну, что у вас там? - Он… Блядь… Смит… Я… Смит… - Что? Да объясни ты нормально. - Его… Он… Его нет… - пролепетал Джейд, чувствуя, как катятся по его щекам слёзы. - Кого нет? Ты с Дэйви? - Джейд не выдержал и заревел в голос. Он не мог этого пережить. Если бы Дэйви был сейчас здоров… - Н-е-е-е-е-е-е-е-т! - заголосил гитарист. - Что? Что произошло? Ты чего плачешь? - переполошился Смит. Джейд, насколько он помнил, не плакал. А тут рыдал, как даже маленький не делал. - Его нет!!! Его больше нет!!! - стенал он исступлённо, - Чёрт возьми! Его больше нет!!! - Кого? - в ужасе понизил тон Смит, - Дэйви? - трубка взорвалась громогласной истерикой, - Что значит «его нет»? - Он умер, идиот!!! Умер!!! Умер!!! Умер!!! Умер!!! Умер!!! - запсиховал старший. - Что? - несмело переспросил брат. - Он вскрыл себе вены, блядь!!! - казалось, Джейд сейчас лопнет, - И в этом я виноват, сука!!! Он умер из за меня!!! - Смит не стал ничего говорить, он слушал, как его брат заливается, матерится и орёт что-то про любовь, - Он мёртв!!! Всё!!! Конец спектакля!!! Всё!!! Мне конец!!! А ведь он меня любил!!! Смит, я – говнюк!!! Пристрели меня!!! - Джейд… - Пристрели меня, блядь!!! Это всё из за меня!!! Убей меня!!! Убей!!! Я не хочу жить без него!!! - завопил Джейд, кашляя и сморкаясь. Смит сказал в трубку, что сейчас «они» приедут, и всё будет нормально. - Нет!!! Не надо никого!!! Слышишь, падла?!! Иначе я тебе потом собственноручно въебу!!! Не надо приезжать, уёбки!!! Ну не на-а-а-а-а-до!!! - в отчаянии кричал гитарист в телефон, хотя вызов давно был завершён. Пьюджет потерял смысл жизни. Джейд, сотрясаясь от рыданий, подлез в угол и прижал мертвеца снова к себе. Он гладил его волосы, целовал и молил не оставлять его. «Вернись… Вернись… Вернись…» - сипел он, охрипнув. Джейд многого хотел и слишком критиковал других. Ему были не нужны правила, но одно следовало блюсти. Он забыл, что «Мы в ответе, за тех, кого приручили.» Комната была мертва. Здесь не было света. Вещи выцвели и потеряли свою значимость, картины изрезаны, стены испачканы. Здесь витал дух смерти, дух скорби, дух отчаянья. Двоё влюблённых лежали в углу, и один нежно обнимал другого. Тонкое бледное тельце, всё в ссадинах и шрамах, покоилось на жарком и ещё живом. Джейд любил Дэйви и признавался ему, будто хотел наверстать упущенное. Жаль, что для того, чтобы понять и принять это, ему потребовалось убить любимого…

Со временем, я верю, льды твои растают, Но мне увидеть это и прочувствовать не хватит сил. И, как героев, жертвавших собой, посмертно награждают, Так ты меня после моей кончины полюбил…

четыре года спустя…

Джейд едет по знакомым улицам, хотя давненько здесь не проезжал. Он предпочитает не бередить старое. Четыре года назад он так же вёл по ним автомобиль, не зная, что его ждёт. Сумасброд и расчётливый болван. Столько всего случилось тогда, он предпочёл бы забыть, но дал себе обещание, бережно хранить в памяти то время, когда в его жизни наступила чёрная полоса. Когда прибыли Смит, Хантер и Боб с приятелями он не помнил, помнил только, как они пытались отнять Хэвока у него, а он, весь в его крови, вцепился в него мёртвой хваткой и верезжал. Помнил, как каждую ночь Дэйви ему снился, а утром он отказывался верить в его смерть и доставал всех, поэтому пришлось ходить на лечение к психиатру. Помнил лицо Майка, когда говорил ему о том, почему убил себя Дэйви. Помнил, как не смог жить рядом с Мариссой и, навешав ей тумаков, выгнал прочь и навсегда. Джейд невозможно тосковал по Дэйви и не единожды хотел умереть. Ожидания Дэйви не сбылись – AFI распались. Все понимали, что без фронтмена ничего не выйдет, разумнее податься в другие проекты. Он останавливается около дома и направляется к квартире. Достаёт ключ и открывает дверь. Здесь больше нет следов крови, нету бардака и аромата тухлятины, но могильная аура и потусторонняя тишина никуда не делись. С того самого дня здесь всё время темно, солнце будто не светит в эти окна. Джейд заходит в страшную комнату и становится возле стены. Риэлторы никак не могут продать квартиру, покупатели не желают жить в таком мрачном и угрюмом месте, а когда узнают, что здесь был совершён зверский суицид, и вовсе наотрез отказываются. Пришлось идти на хитрости. Кровавую надпись затёрли, квартиру вновь заштукатурили, вот только… Клиенты уверены, что здесь живёт нечистая сила, ведь каждый год внезапно на свежей стене в одной из комнат ни с того, ни с сего появляются три слова, написанные, как в рассказе, настоящей кровью «Я тебя тоже». Сколько стену не перекрашивали и не чистили, всё равно проклятая надпись проявляется снова. Люди не покупают эту квартиру. Джейд вынул из-за пазухи кухонный нож и, переждав минутку, с садисткой улыбкой провёл с нажимом по левой ладони. Кровь выступила мгновенно и, заструившись, закапала с руки на пыльный пол. Он обмакнул подушечки пальцев в свои «чернила» и начал красиво выводить на белом холсте стены: «Я тебя тоже»…

Поскольку я буду ждать тебя любимый, вечно

Слишком поздно что-то менять, погоди Разрушать, этот мир и так очень хлипок. Слишком больно что-то терять, позади То, что склеивал ты паутиною ниток. Ты забудешь отныне все отрады свои, То, что было – прошло, помни, дважды не повторится. Разбивай тишину ночи плачем, стони, Одинокому не помешают в истерике биться. Красоту былых дней в своём духе храни, Это – всё, что осталось, это всё эфемерно. Никому никогда о ней не говори. Для тебя нету грани, что ложно, что верно. Свою старую сущность в бытие отпусти – С ней расстаться настала пора, так не думай об этом. Тех, кто чем-то обязан тебе, ты прости И скрепи свою клятву кровным обетом. В темноте непроглядной его душу зови, Что навеки рядом с тобой поселилась, В несосчитанный раз о прощеньи моли, Помни сердце, что раньше в унисон с твоим билось. И, лелея охладшую штангу, грусти. Это – символ любви, непритворной и чистой. И подгнившим веслом воды Стикса грести. Его жизнь завершилась пугающе-быстро. Ты воспоминанья о нём береги, Это даст на мёртвые вопросы ответы. Для тебя обернутся спасеньем они Перед тем, что случилось потерянным летом. Помни сказку, что он тебе подарил, Превосходно-прекрасную яркую радость. Помни то, каким же он в ней тогда был – Нереальным, чудесным. Помнишь рта его сладость? Он носил платье из листьев ольхи И был непонятным, другим и ранимым… Никогда никого больше ты не люби, Окружая себя, и всем светом гонимый. Вспоминай причину, когда полночь пробило, Вызывая боль снова и снова. Как же горько знать, что его погубило «Я тебя не люблю» – лишь три слова…