Плюсы

Есть особая прелесть в том, чтобы быть простым парнем. Эггзи размышляет именно так. Особенно, когда ты ругаешься матом, будто всю жизнь проработал на шахтах. Или носишь вылизанные до блеска кроссовки, потому что возможность купить такие есть всего раз в пару лет, и ты ухаживаешь за ними, как ни за одной девушкой. Все это видят и все это знают. На приличные ботинки уже точно не хватит, и фирменные кроссовки – это как священный Грааль, который просто не достать. Есть в этом какая-то благочестивость. И дело не в благотворном влиянии бедности, а в том, что никто ничего не ждет от таких людей, как Эггзи. Никто не думает, что они смогут рассчитать, какая вода закипит быстрее – соленая или несоленая, наскоро набросав пару формул на салфетке в баре. Никакой завышенной планки в глазах окружающих. И всегда есть возможность удивить, если этого потребует ситуация. К такому выводу Гэри пришел уже очень давно, поэтому и предпочитал называть себя Эггзи. Так, вроде, проще. Никакого снобизма. Даже намека. Но после того, как он попадает на отбор в службу Кингсмэн, планка для его социального восприятия со стороны окружающих резко возрастает. И никакие оправдания, что он не был приучен к манерам с рождения, как некоторые (а также не умеет ездить на лошади, не различает дохрелион столовых приборов и сортов векового алкоголя, плюс еще кучу серебряноложковой фигни), не срабатывали. К тому же, будто всей этой великосветской ерундистики ему не хватало, он никак не мог понять основных правил «тонкого многомерного общения» между людьми высших кругов. Ему вечно казалось, что его желают то ли опустить, то ли наебать. Да и теперь кажется, что все это пустословие, да пошлятина. За редким исключением вроде Гарри. В общем, беседы на приемах у него катастрофически не складывались. Он с легкостью мог склеить какую-нибудь ухоженную девушку, обтянутую платьем стоимостью в годовой бюджет одной из стран Африки. Играючи мог охмурить женщин, ищущих на светских раутах непродолжительных связей (да и не ищущих тоже мог). Эггзи, черт возьми, умудрился так успешно пофлиртовать с послом из Голландии, а тот и вовсе был мужчиной, что едва унес ноги прежде, чем события пригрозили перейти в горизонтальную плоскость. Но разговоры на темы искусства, образования в элитных высших учебных заведениях, моды тридцатых годов или, упаси господи, антикварной мебели – это было выше его возможностей на данный момент. Поэтому ничего удивительного, что он поссорился с послом Норвегии на тему переоцененности «Великого архитектора» Уильяма Блейка. Кто бы еще заранее сказал Эггзи, как вообще эта картина выглядит. И что политика активного поддакивания собеседнику, если не знаешь, о чем идет речь, не сработает. А, скорее, наоборот, приведет к тому, что Гарри придется разруливать надвигающийся международный скандал. По поводу какой-то картины, черт возьми. Что еще хуже, Эггзи никогда не видел Гарри таким недовольным. — Мерлин будет припоминать мне эту выходку моего подопечного до конца дней, — Харт смотрит на Эггзи из-за стекол очков с нечитаемым выражением лица. — За эту тренировку ты скатился в рейтинге. Впрочем, как и я. Эггзи мрачно смотрит из окна кабинета Харта и пока не решается вставлять ехидные комментарии по поводу озабоченности Гарри комментариями Мерлина. Они и так ведут себя как парочка престарелых женатиков, а стажеры – словно их приемные дети. — Видимо, чтобы привить тебе должные манеры, мы должны пойти традиционным путем, который применяли еще наши предки, — Гарри задумчиво стучит пальцами по столешнице, а затем, что-то решив, поднимается со своего места. — Так как ты провинился, последует наказание. Эггзи удивленно приподнимает брови, смотря на Гарри снизу вверх. Внутри начинает как-то предательски сводить, и это чертовски странно. Потому что Харта Гэри никогда не боялся, в общем понимании этого слова точно. Но что-то в чересчур прямой осанке агента Галахада подсказывает ему, что грядет какой-то лютый пиздец. — Я не могу знать всего, — замечает Эггзи, наклонив голову и упрямо выпятив подбородок вперед, хотя понимает, что это слабое оправдание. — И разбираться во всем. При всем моем уважении к вам. — Никто не может, — Гарри скептически смотрит на него пару секунд, словно говоря, что думает о том, как Эггзи проявляет уважение. Харт снимает очки, выключает их и кладет на стол, чтобы затем сделать плавный жест кистью, намекающий Эггзи освободить кресло для посетителей. Тот неохотно поднимается, все еще не до конца понимая, что происходит. Гэри до нелепого хочется ответить Гарри на этот его взгляд, что уважения у Эггзи завались. Даже восхищения, которое пугает его самого. Поэтому он ощутимо прикусывает нижнюю губу и решает вообще ничего не говорить по этому поводу. — И в чем будет заключаться мое наказание? У меня почти ежедневные спарринги с Рокси, на мне живого места нет. — Эггзи внимательно смотрит, как Харт идет в сторону дивана и опускается на него. — Так что? Скинете меня в яму? Заставите разгребать конюшни? Заберете Джей Би? На последнем вопросе он замолкает, понимая, что сам подал отличную идею методики манипулирования. Гарри лишь тихо хмыкает и качает головой. — Даже если и будет наказание, то какой урок я должен из этого вынести? — не сдается Эггзи. — Это не даст мне больше знаний. Не повысит мою эрудицию. Или что вы там мне хотите повысить? — Как минимум, вежливость. Одно из правил нашей службы – это полное подчинение и доверие своему координатору, — Гарри расправляет одному ему видимые складки на брюках. — Это первое, что ты должен уяснить. Второе – то, что тебе не нужно торопить события. По мере нашего воспитательного наказания ты все поймешь. И третье, по порядку, а не по значению, ты не должен оспаривать мою компетентность, как твоего наставника. Или ты уже сейчас можешь отправляться домой. Эггзи хочет было уже сказать все, что думает по этому поводу, но увидев выражение лица Гарри, в очередной раз чувствует, что лучше не стоит. Когда он научился понимать все без лишних слов? По спине запоздало начинают бегать мурашки, а ладони потеют, и Эггзи, сморщив лоб, на секунду зажмуривает глаза. — Ложись, — Гарри легко хлопает себя по коленям. Нет, — первое, что хочет сказать Эггзи. К черту и нафиг. Он ни за что бы не согласился на такое. Это по-детски и весьма унизительно. Отшлепать его за то, что он, видите ли, провинился. Но то ли в Эггзи начинает играть природное упрямство, то ли он решает, что это будет отличным поводом для шуточек в адрес Гарри - ведь не станет же Харт на самом деле его шлепать? - он, тяжело вздохнув, а затем резко набрав воздуха в легкие, одним махом раскидывается на диване и на коленях Гарри. И специально долго возится, прежде чем примостить свой таз на бедрах Харта. Кожа дорогущего дивана как-то по-особому громко скрипит, срываясь на высокие звуки. Эггзи не выдерживает и утыкается лицом в сгиб своего локтя, напоследок мстительно посильнее мазнув неснятыми ботинками по противоположному подлокотнику. Гарри все это время сидит ровно, словно находится на приеме у Ее Высочества, и не на его ногах сейчас ворочается около двухсот фунтов чистого веса. — Начнем, — говорит Харт и неожиданно легко, почти нежно гладит Эггзи по ягодицам. — Так значит вы… — с усмешкой начинает Эггзи и моментально замолкает, потому что Гарри с небольшого замаха, но резко и сильно раскрытой ладонью бьет его по заднице. И тут становится понятно, что это не шутка. Не попытка сыграть на растерянности Анвина. Эггзи давится воздухом, как водой, а ягодицы – особенно правую, – начинает жечь. Это далеко не самая сильная боль, испытанная им в жизни, но какая же стыдная. Даже мать не шлепала Гэри, когда тот устраивал сущий кавардак, пока отца не было дома. — Никогда не теряться – вот, что должен помнить каждый джентльмен, — Гарри снова гладит Эггзи по ягодицам, а затем с силой давит рукой на поясницу, когда тот пытается встать. — Что бы ни происходило, он должен достойно признавать свои ошибки. И идти до конца, если он уже сделал выбор. А не лезть на рожон. Это явная провокация. Изощренная и унизительная. Эггзи глубоко вдыхает через нос. Хрена лысого он теперь сдастся просто так. Если это очередная проверка – он ее пройдет. И черт с ним, что Гарри, как оказалось, гребаный извращенец. Следующий удар у Гарри выходит еще более обжигающим, чем предыдущий. Эггзи проклинает тонкую ткань брюк и белья, но не издает ни звука. Пару дней он точно не сможет сидеть так, чтобы кто-нибудь его не подколол. Но прорезавшееся упрямство Эггзи смягчает стыд, и это уже ничего. Хрена лысого Анвин сдастся, как он уже и сказал. — Видимо, этот урок ты усвоил, — Гарри снова нежно проходится ладонью по заднице Эггзи, которая, кажется, уже пылает, словно адская сковородка. Он делает это легко, но с нажимом, и в какой-то момент Эггзи неожиданно коротит на этом контрастном ощущении. Внутри что-то обрывается, словно он пропустил ступеньку на лестнице, а затем сердце пускается вскачь, пальцы на ногах поджимаются, а в ушах шумит. И боль необъяснимо становится согревающей. Неадекватная для Гэри реакция. Он никогда не был поклонником садо-мазо: не то чтобы Эггзи не пробовал. Ему просто не нравилось. Эггзи не задумываясь валит все на Харта и ловит отголоски эйфории внутри. — Следующее, что ты должен понять, — Гарри бьет еще раз, — это то, что интеллигентные люди хотя и чаще страдают различными сексуальными девиациями, но это не дает тебе права пользоваться подобной тактикой налаживания контакта с целью. На этот раз удар сильнее ощущается с левой стороны, словно Харт хочет, чтобы все запомнилось наиболее наглядно. Эггзи закрывает глаза с выражением абсолютной безнадеги на лице. Потому что он определенно теперь потерян для нормальных людей. Единственное, о чем он думает в этот момент – ухоженные руки Харта. И каждое прикосновение этих рук к его заднице между ударами. Такое невесомое и резко контрастирующее с предшествующими ударами. Рука у Гарри тяжелая. И вот уже никакое упрямство Эггзи не может перебороть вернувшийся обратно стыд от осознания того, что у него крепко стоит. Единственный плюс во всем этом безумии это то, что тонкая ткань брюк перестала быть таким наказанием. Кажется, Анвину уже не может быть более неловко. Ведь Гарри определенно должен был заметить то, как еще сильнее напрягся Эггзи, и что эрегированный член тычется ему прямо между бедер. Как только Эггзи думает об этом, он страдальчески стонет. Он готов принять любое другое наказание и признать свое поражение. Да что угодно, чтобы убраться уже из этой комнаты, с этого пошло скрипящего дивана, пахнущего кожей и головокружительным одеколоном. Он с самой первой их встречи около полицейского участка по уши застрял в этом снобе в костюмчике. Задница все еще горит, как и щеки. Как и в штанах и где-то в кишках. Гарри снова гладит его задницу, но более интимно, а потом меняет угол замаха бьющей руки и начинает бить под ягодицы и вверх, а не ровно по ним, и намного слабее. Он бьет так, что Эггзи подается тазом вперед, возя членом по бедрам Гарри. Эггзи не выдерживает новых ощущений и начинает хрипло стонать, уже сам подаваясь вперед все сильнее, проклиная свои брюки и белье. Он напрочь забывает, как оказался в таком положении, зачем он тут. Мир сужается до Гарри, его ладони, которую тот уже, наверное, отбил, и собственного члена, трахающего через несколько слоев ткани чужие сведенные вместе бедра. — И последнее, — голос Гарри звучит не менее хрипло, и Эггзи только в этот момент замечает, что дыхание Харта тоже сбилось, а боком Гэри скользит по чужому стояку. — Все воспитанные люди, получая список гостей, которые будут присутствовать на банкете, изучают их биографию, чтобы не попасть в неловкую ситуацию, а не просто просматривают их политические взгляды. Например, они узнают, что кто-то из послов написал работу о переосмыслении ценности некоторых художественных шедевров. Гарри, наконец, перестает делать вид, что он все еще проводит «воспитательные работы», а Эггзи прекращает делать вид, что он не трахает ноги Харта. Гарри кладет руки на ягодицы Анвина и мягко водит по ним пальцами, чтобы не сделать больнее, чем уже есть. Он проводит большим пальцем по срединному шву брюк с усилием, так, что ткань начинает проваливаться в ложбинку между ягодиц. Это становится последней каплей для Гэри. Гарри резко сводит ноги, удачно зажав член Эггзи, и тот напрягается всем телом, тихо ругается себе под нос и кончает, проезжаясь со скрипом влажными пальцами по коже дивана. В голове его абсолютно пусто. И он не помнит ни слова из того, что говорил ему Гарри. Когда Эггзи приходит в себя, задница у него все еще горит, в трусах мокро, а Гарри гладит его по расслабленной спине, размазывая выступивший пот под рубашкой. Эггзи скатывается с колен Гарри и быстро встает, стараясь смотреть куда угодно, только не на Харта. — Не думаю, что такие методы наказания будут служить отличной мотивацией для того, чтобы избежать их, — Анвин все же поворачивается к Гарри, надеясь, что в его голосе не слишком много надежды, а лицо не слишком красное. Он и так сегодня просто классическая иллюстрация наказанной девочки-школьницы. И это отвратительно. К тому же жутко похоже на порно... А в глазах Гарри играют такие черти, что Эггзи готов убить Ее Величество, если это будет достаточным поводом для еще одного наказания. И президента Штатов, и какого-нибудь султана. Неважно. А все потому, что Эггзи не дурак, он знает, что не он один тут заинтересован в этом. И теперь он уже не сможет отказаться. — Тогда, я думаю, — Гарри садится, шире расставив ноги, не стесняясь влажных пятен на своих брюках, — мы придумаем другой метод. Поощрительный. Справишься со следующим заданием лучше остальных, тогда я покажу тебе другие возможности традиционного воспитания аристократии. Но тебе придется поработать над этим. Эггзи автоматически кивает, а затем на негнущихся ногах покидает кабинет агента Галахада. Он все еще чувствует запах кожи и дорогого одеколона. И что самое будоражащее – горящие прикосновения на своей заднице. Эггзи определенно начинает ценить плюсы воспитания аристократов.