Лучшее лекарство

      — С добрым утром, Эггзи, — спокойный голос Галахада сейчас бьёт по мозгам не слабее кулака Дина. Гэри пытается открыть глаза, но эта задача оказывается непосильной. Разум, полностью отключившийся ещё вчера после восьмого стакана паршивой текилы, отказывается работать. Но Эггзи пытается сделать над собой усилие, понукая всевозможными мотиваторами. Один из которых — нудная нотация от Харта. Ведь Гэри, во-первых, оставил без ответа пожелание доброго утра, во-вторых, его поведение совершенно не соответствовало джентльменскому, в-третьих… но тут мозг не выдерживает и протестующее ноет, не желая тратить и так нулевую энергию на негативные размышления. В итоге глаза открываются и тут же закрываются, ибо болят так, словно в них насыпали кило песка, не меньше. Поднося дрожащие руки к глазам, и с возможной на данный момент силой, парень трет веки, пытаясь избавиться от противного ощущения бегающих муравьев в глазах. Когда зрение более или менее проясняется, Эггзи, наконец-то, может оглядеться: кровать, напыщенный интерьер и громоздкое зеркало прямо напротив него. Свой внешний вид его несколько пугает, а также убивает надежду на отсутствие нотаций. Однако Гарри в комнате нет, что оставляет надежду на то, что Эггзи сможет продлить мгновения тишины как можно дольше. Но именно в этот момент в другой комнате включается музыка, и парень закрывает уши руками.       — Мысли он что ли читает? Грёбаное похмелье. Ненавижу, — бурчит Гэри. Голова раскалывается, всё тело болит неимоверно. Это настолько ужасно, что Эггзи начинает сомневаться в том, что это он вчера так набрался, что всё это не проделки Мерлина, загонявшего их до бессознательного состояния. Но память, сволочь такая, подленько подсовывает вчерашние воспоминания, и Гэри убеждается, что дело всё-таки в алкоголе. Припоминая, что он находится в гостях у Галахада, и скоро сам хозяин этих апартаментов явится за ним, и никакого сострадания от него не дождешься, Эггзи пытается взять себя в руки и подняться с кровати. Ага. Чёрта с два. Ноги словно онемели и налились такой тяжестью, что сдвинуть их не представлялось возможным. Упрямо сжав губы, Гэри всё же поднимается с кровати, и, потеряв равновесие, наваливается на стоящий рядом с кроватью комод. «Только бы ничего не сломать», — первая здравая мысль со вчерашнего вечера. Продолжая придерживаться за стоящую попутно мебель, парень выходит из комнаты в коридор, от чего музыка становится ещё громче. Фальшивая радость в голосе певца бесит до чёртиков и сжимает голову как терновый венец, но Эггзи продолжает упрямо идти навстречу нарастающей музыке. Добравшись до источника звука, Гэри запоздало соображает, что это кухня. Мысли выстраиваются в логическую цепочку: кухня — еда — тошнота. Из желудка поднимается тошнотворная волна, но Эггзи проглатывает слюну, сдерживая рвотный позыв. Открытое настежь окно впускает слепящие солнечные лучи и ледяной осенний ветер, приносящий истинное наслаждение горящей коже.       — С добрым утром, Гэри, — со спины произносит наставник, приглушая радио, и Эггзи поворачивается к нему.       — С добрым ут… — парень замирает, уставившись на Гарри. На нем нет привычного костюма, состоящего из белоснежной рубашки, идеального пиджака, отутюженных брюк, подобранного в тон галстука и всего прочего из грёбаного джентльменского набора. Черт, да на нём ничего нет, кроме коричневых спортивных штанов. Даже очков.       — Прости, Эггзи, я не услышал. Что ты мне сказал? — с неуловимой улыбкой интересуется Гарри, отходя к кухонным шкафам, доставая какую-то посуду.       — С добрым утром, — повторяет парень. И вновь принимается рассматривать фигуру наставника со спины. «Неплохо бы так же сохраниться к сорокету», — завистливо вздыхает Гэри. Крепкие руки, гладкие мышцы спины, напрягающиеся, когда Галахад тянется к верхней полке шкафчика, подтянутый зад.       — Почему вы раздеты? — слова вылетают раньше, чем сознание успевает их скоординировать.       — Извини, что? — Галахад поворачивает голову и, бросая быстрый взгляд на Гэри, снова возвращается к своему колдовству на кухне.       — Ну-у, вы не в костюме, — как-то коряво произносит Эггзи, который истратил всю свою батарейку на то, чтобы встать с кровати, прийти сюда и поддержать более-менее светский разговор. Чувствуя, что сейчас он точно свалится, парень хватается за спинку стула.       — Можно я сяду? — быстро произносит он. Трехчасовые занятия с Галахадом дают о себе знать. От торопливой речи в мозгу просыпается какая-то вонючая иголочка, которая начинает методично вбиваться в черепную коробку. Кажется, она пробьет кору нафиг, если он сейчас же не сядет.       — Конечно, садись, — Гарри даже не оборачивается. — Я не хожу дома в костюме, Эггзи. Дом — это место, где можно расслабиться. Гэри облегченно падает на стул. Наконец-то! Кстати, о вонючей иголке. Парень принюхивается, но на кухне совершенно ничем не пахнет. Разве Гарри не готовит завтрак? Тогда, что же он делает? Мозг, благодаря тому, что тело приняло сидячее положение, наконец-то может нормально функционировать. И Эггзи наблюдает за действиями наставника уже более внимательно. Галахад зажигает огонь на маленькой конфорке и ставит поверх турку. После берет нож и начинает нарезать бекон на тонкие ломтики. Закончив с этим, Гарри выкладывает нарезанные кусочки на сковороду, а затем включает тостер. Эггзи сидит, зачарованно наблюдая за действиями наставника. Солнце светит так ярко, что темные волосы Галахада блистают золотистым оттенком. Это делает его на насколько лет моложе. Свежий ветер обдувает волосы мужчины и треплет челку. Обнаженный торс сияет, словно намазанный маслом, когда Гарри уверенными движениями выкладывает готовые бутерброды на тарелку и вовремя подхватывает с огня турку с закипавшим кофе, который опасно поднялся до краев. От всего мужчины веет свежестью этого утра, и когда он оборачивается к столу, чтобы поставить перед Эггзи тарелку с сэндвичами, парень понимает, что попал. Что ему просто необходим Гарри, этот зазнающийся сноб, с чайной, блин, с серебряной ложкой в каких-либо местах, этот джентльмен до мозга костей. Необходим так, что создаётся ощущение, что Гарри — воздух, ветер, приносящий утреннюю свежесть. Поймав себя на последней мысли, юноша трясет головой. Неверное решение. От тряски в висках начинает пульсировать какая-то хрень, а иголка словно расширяется. «Что. За. Бред?» «То есть, Гарри - ветерок?» «Кажется, с алкоголем пора основательно завязывать». Но щемящее чувство, крепко сжимающее сердце и цепляющее, похоже, душу, не отпускает. Возможно, с ветерком он погорячился, но осознание, что Гарри Харт ему необходим, никуда не девается.       — Приятного аппетита, — манерная речь Галахада остается, пусть даже он снял свой костюм. Эггзи наконец отбрасывает девчачьи размышления и смотрит прямо перед собой. Гарри уже успел поставить перед ним белую тарелку с двумя сэндвичами и дымящийся кофе в маленькой чашечке.       — Спасибо, — глухо произносит парень, не смея поднять глаза и взглянуть в лицо Гарри. Ему кажется, что наставник сразу всё поймет, поэтому Эггзи тянется к кофе и сжимает чашечку в руках. Стекло теплое, а аромат, поднимающийся закрученным паром, не вызывает отвращение. Осторожно поднося обжигающий напиток к губам, Эггзи слабо дует, а затем аккуратно делает глоток. Черный кофе. Без сахара. Без молока. Но с виски? Эггзи удивлен настолько, что забывает про своё обещание не смотреть в глаза Гарри, поднимает на него удивленный взгляд.       — С чем он? — спрашивает Гэри, не совсем уверенный в своем знании элитного алкоголя.       — Это Токай. Наиболее подходящее средство для тебя в данной ситуации, — отвечает Галахад, не отрывая взгляда от Эггзи. И действительно! Кофе промокает высушенное горло, проясняя мысли и разжижая неприятное ощущение похмелья. Залпом допивая бодрящий напиток, парень тянется к сэндвичам, с удовольствием отмечая, что Галахад изумительно готовит.       — А вы? — Эггзи запоздало обращает внимание на то, что наставник ничего не ест.       — Не волнуйся, я встал гораздо раньше тебя. А этот импровизированный завтрак — твоё лечение от вчерашней попойки. Кстати, для парня с улицы ты совершенно не умеешь пить.       — Для аристократа с ложечкой вы неплохо умеете снимать похмелье, — вставляет Эггзи, желая увести разговор подальше, чтобы Галахад не решил начать свою пояснительную речь прямо сейчас, тем самым подпортив такой чудесный завтрак. Галахад улыбается, оценив шутку юноши, и Эггзи замирает, не смея отвести взгляда от его улыбки. Гарри кажется сейчас таким… родным? Близким? Красивым? Глаза, не скрытые стеклами очков, задорно блестят. На миг проскальзывают ровные белые зубы, морщинки вокруг глаз становятся резче и заметнее. Гэри так хочется, чтобы время сейчас остановилось. Но вот Галахад моргает, волшебство улетучивается, и мужчина встает из-за стола и подходит к окну. Закрыв раму, он возвращается к Эггзи и забирает посуду.       — Если ты чувствуешь себя лучше, то тебе необходимо умыться. Ванна прямо по коридору. Эггзи кивает и встает из-за стола, направляясь к двери. Замерев в проходе, он кое-что вспоминает и, оборачиваясь к Галахаду, произносит:       — Спасибо.       — Пожалуйста, Эггзи.

***

По сравнению со всей квартирой, ванна у Харта была довольно маленькая. Невысокая раковина, унитаз и прозрачная застекленная душевая кабина. Довольно вздохнув, парень стягивает мятую футболку через голову и бросает её на пластиковый бак для грязного белья. Скинув спортивные брюки, белье и носки, и покидав их все на крышку бака, Эггзи открывает дверь в душевую кабину и заходит. Как бы ни было отвратительно утреннее похмелье, вставать под ледяной душ нет никакого желания. Наоборот, отчего-то хочется включить теплую воду, понежиться под ней и продлить это утреннее настроение. Продлить это ощущение счастья. Ни разу в жизни Эггзи не было так хорошо по утрам. Не нужно никуда уходить, спешно закидывать в себя бутеры, стараясь не нарваться на отчима, не нужно бродить по грязным улицам, не зная куда себя приткнуть. Теперь всё иначе. У него есть работа… ну или не совсем. Главное, что ему платят, хотя он только проходит испытания, и впоследствии сможет занять место погибшего Ланселота. Деньги он высылает матери: ему сейчас они всё равно не нужны. У него есть своё место в жизни, он занимается таким делом, которое ему по душе. Всё же служить в морской пехоте было не так круто. И у него есть Гарри Харт — человек, который подарил ему всё это. Совершенно бесплатно. Который выдернул Эггзи из той мусорки, которую в школе называли жизнью. Который открыл ему глаза и позволил увидеть жизнь с другой стороны. И который, кстати, мастерски избавил от похмелья. Человек, который относится к нему, как к сыну, защищая его от нападок Мерлина и помогая во всем. Кроме испытаний, конечно. И то, что Эггзи к нему привязался, совершенно не вызывает удивления. Стоя под теплыми струями воды, мощным напором массажирующими обнаженную кожу, Эггзи пытался проанализировать свои чувства к этому мужчине. Не стоит списывать всё на отеческие чувства и прикрываться благодарностью. Галахад его притягивал. Как мужчина может притягивать мужчину. Поражал своей выдержкой, удивлял манерами, заставлял завидовать своему мастерству рукопашного боя, обращению с оружием. Да блин, Гарри Харт был просто сногсшибательным мужчиной, джентльменом, аристократом. И он возбуждал. Почему-то эти мысли возникли только сейчас, когда Гэри стоял у него в ванной, наслаждался мягким душем и вспоминал неплохую фигуру наставника. Закрыв глаза, и прислонившись к зеленому кафелю, Эггзи снова представил Галахада на кухне. Воображение сразу нарисовало обнаженную фигуру мужчины, к которому парень испытывал привязанность и, несомненно, влечение. Прикосновения падающих водяных струй, крепкий кофе, заставляющий сердце стучать быстрее и разгонять кровь по венам и артериям, распаляли, и Эггзи с удовольствием почувствовал просыпающееся возбуждение. Оторвавшись от стены, он посмотрел на ровный ряд одинаковых баночек, стоящих на полке. «В Kingsman’е их что ли выдают?»— подумал Гэри. Взяв первую попавшуюся, он прочитал этикетку: «Шампунь». Поставив его на место, парень потянулся за следующей баночкой, на это раз угадав. Мужской гель для душа пах хмелем, как это было заявлено на упаковке. Выдавив на ладонь немного густой жидкости, Эггзи принялся медленно растирать её по коже. Проводя ладонями по плечам, груди, задевая коротко-стриженными ногтями напряженные соски. От неспешных, аккуратных прикосновений возбуждение усиливалось, отдавая приятным напряжением в полностью вставшем члене. Откинув голову назад и закрыв глаза, парень легко представил, что это не его руки скользят по распаренной коже, проводят по мышцам спины, очерчивают впалый живот и спускаются ниже. Вот ладони опускаются на член, размазывая пену, мягко проводят по твёрдому стволу. Он отводит кожу вниз, высвобождая головку, а затем легонько проводит по ней большим пальцем. Двигая рукой по члену то резкими, то плавными движениями, Эггзи совсем теряет голову. Возбуждение усиливается, кровь бьётся в висках, грудную клетку разрывает от недостатка воздуха, Гэри чувствует наступающий оргазм, сквозь сжатые зубы выстанывает имя Гарри, но тут:       — Эггзи? Рука парня резко дергается, неприятно сжимая член и высвобождая накопившееся напряжение. Он поднимает взгляд и видит Галахада, стоящего у двери, по-прежнему без рубашки, но уже накинувшего халат. Кровь, до этого бешено стучавшая во всём теле, резко поднимается к лицу, покрывая огненным румянцем щеки. «Он всё видел, да?»       — Ты не взял с собой полотенце, — как ни в чем не бывало произносит Гарри. — Я стучался, но ты видимо не услышал. «Конечно, блять, он не услышал». Гэри был занят тем, что дрочил на него, не обращая ни на что внимания. Сквозь тонкие стеклянные стенки, по какой-то причине совершенно не запотевшие, Гарри открывался охренительный вид на голого Эггзи со стоящим членом, который, вопреки всему здравому смыслу и физиологии, не собирался укладываться на место. Может, дело в том, что Галахад так на него смотрел? Прямо, открыто и так откровенно. Гарри неотрывно рассматривал Гэри, стоявшего перед ним в чем мать родила, сокрытого лишь тонкой стеклянной стенкой.       — Что же, неплохо. Твоя физическая подготовка на высшем уровне, — невозмутимо произносит Галахад и поворачивается к двери. «И он просто сейчас уйдет?» Действительно, мужчина берется за ручку двери как раз в тот момент, когда Гэри, не успев ничего обдумать, опрометью раскрывает дверь душевой кабины и стремительно выскакивает из душа к Гарри, но поскальзывается и с грохотом и матом шлёпается на пол. Сидя голой жопой на кафельном полу, частично в пене от геля, частично в не смытой с живота сперме, он держится за стертую кожу на колене и думает, почему же он такой неудачник. Нафиг он кинулся останавливать Галахада? Какого хрена он сдался Гарри? Взрослый мужчина, приютивший оборванца с трущоб лишь из жалости и чувства вины перед отцом мальчишки, всяко не испытывает к нему ничего лишнего, непозволительного и уж тем более чего-то большего, чем просто обязанность наставника. Но вот этот самый мужчина, вздохнув, присаживается рядом с Эггзи, осторожно отнимает руку юноши от колена и осматривает ссадину. Стертая кожа неприятно жжет, но ладони Галахада, крепкие и покрытые сухими мозолями, аккуратно смахивают пену с колена. Потянувшись и достав лежавшее на стиральной машине полотенце, Галахад начинает обтирать влажную кожу рядом с раной.       — Подожди секундочку, я принесу спирт, — говорит Галахад и поднимается с колен.       — Нет, — Эггзи мгновенно хватает наставника за руку, опуская его снова на пол. — Пожалуйста. Не уходите. Терпение, мужское самообладание, элементарная гордость и все прочие атрибуты развязного парня катятся коту под хвост. В душе возникает странное, необъяснимое чувство страха, что Галахад уйдет так же, как отец, а потом не вернется.       — Не уходите, — повторяет он и заглядывает в глаза, ища подтверждение тому, что Гарри не приходится ему отцом. Что он не оставит парня одного, чтобы тот разобрался со всеми своими пошлыми мыслями, неясными чувствами и все той дребеденью, в которой он оказался сейчас. Возможно, Галахад понимает это по его лицу, возможно, ему что-то сказал Мерлин, возможно, он просто умный мужчина, легко сложивший происшествие в душе и взгляды мальчишки. Но вот он накрывает ладонь Эггзи своей, а второй рукой проводит по взъерошенным влажным волосам юноши. Гэри кажется, что Галахад его сейчас поцелует: атмосфера и всё такое, но мужчина бережно отстраняется.       — Вставай, а то примерзнешь, — негромко говорит он, но в его голосе, Эггзи в этом уверен, он слышит ласковую нотку.       — Не, мне и тут неплохо, — привычка спорить и хамить, выработанная с улиц, не вовремя дает о себе знать, но Эггзи послушно встает, опираясь на руку наставника. Они стоят друг напротив друга, Эггзи — полностью голый, с испарившейся пеной и подсохшей корочкой спермы, и Галахад — всё такой же невозмутимый и далекий, словно это не он несколько секунд назад поглаживал юношу по волосам.       — Иди в душ, — наполовину приказным тоном, наполовину вежливо просит Гарри. Эггзи упрямо трясет головой.       — Только с вами. Мужчина внимательно смотрит ему в глаза, словно взвешивая какие-то свои, понятные только ему, причины, и уже хочет что-то сказать, но Эггзи успевает вставить:       — Вы мне очень нужны. Замолкает, осознавая, что именно выпалил второпях. Но он умеет отвечать за свои слова, поэтому, твердо взглянув на Галахада, добавляет:       — Правда. Мужчина молчит, и Эггзи чувствует, как утекают секунды, в солнечном сплетении скручивается страх и ещё какую-то муть, но вот Галахад подходит ближе, обнимает за плечи, прижимаясь махровым халатом к прохладной коже. Крепкие руки, прижимающие к груди мужчины, успокаивают, расслабляют и, наконец-то, позволяют почувствовать себя в безопасности. Выпустив юношу из теплого плена сильных рук, Гарри просит:       — Ополоснись снова. Тебе не помешает, а потом идем на кухню. Кажется, ты ещё не совсем протрезвел. Эггзи хочется спорить. Эггзи хочется ругаться, Эггзи не хочется, чтобы Гарри так уходил, но парень послушно идет в душ, в котором так и осталась не выключенной вода, ополаскивается, смывая с себя все неприятные ощущения, выходит из душа, вытирается полотенцем и накидывает на плечи халат, предусмотрительно оставленный Галахадом на вешалке. Пройдя на кухню, он останавливается в дверях, не желая идти дальше, и бросает хмурый взгляд на Галахада. Но мужчина не обращает на это никакого внимания, отодвигает стул и садится за стол. Приглашающим жестом указывая на соседний стул, он обращается к парню:       — Я хотел с тобой поговорить, Гэри. Как мужчина с мужчиной. С трудом отлепившись от дверного косяка, Эггзи проходит в комнату и занимает указанное место.       — Как я понимаю, ты испытываешь ко мне определенную привязанность, и, как следствие, определенные чувства и желания. В силу твоего юного возраста и отсутствия постоянного полового партнера, у меня есть как минимум четыре причины, по которым ты испытываешь данные чувства.       — А среди этих причин есть такой вариант, что я вас люблю? — дерзко прерывает его Эггзи.       — Любовь, Гэри, — запрещенное чувство для агента Kingsman. Оно может представлять угрозу для тех, к кому ты привязался. Твой враг может использовать эту слабость против тебя.       — Но я не слабость. И вы тоже. Мы оба агенты, и сможем защитить себя.       — Ты будущий агент, — поправляет Галахад.       — Всё равно, — упрямо поджимает губы Эггзи. — Нельзя сидеть за столом и обсуждать, будем ли мы любить друг друга или нет. Всё происходит не так. Он пулей вскакивает с места и проворно подбегает к мужчине. Нет времени думать, нужно лишь действовать, поцеловать, доказать, что Гарри не прав, что он… Безупречная реакция лучшего агента Kingsman против юношеского задора выигрывает неравный бой. Парень, остановленный в тридцати сантиметрах от лица наставника крепкой рукой мужчины, обхватывающей его за горло, не может пошевелиться. И дело не в страхе, сильных руках Галахада, а в элементарной обиде.       — Сядь, — суровый тон Харта оглушает и обижает ещё сильнее. — Ты снова убедил меня в том, что ты бесцеремонный, ничего не знающий об элементарных приличиях, юноша, который не может досидеть до конца разговора. Мужчина наконец-то отпускает шею, и Гэри делает глубокий вдох, но продолжает стоять, смотря исподлобья на наставника. Галахад вздыхает и продолжает уже более миролюбивым тоном:       — Постарайся понять меня, пожалуйста. И дослушать. Для меня в порядке вещей обсуждать проблемы, спорные вопросы и любые другие вещи. Мне понятны твои чувства, и у меня есть желание разделить их с тобой, однако есть ряд причин, которые мешают мне это сделать. И ты, со своим бурным их проявлением, лишь ухудшаешь ситуацию. Отсутствие самоконтроля — одно из тво…       — Значит, вы согласны? Вы вправду хотите быть со мной? Тоже? Честно? А мы будем жить у вас? А вы любите кино? Когда мы сходим туда вместе? А какой попкорн вы любите? А как… — вопросы, сыплющиеся как из ведра, почему-то совершенно не раздражают Гарри. Как и тот факт, что мальчишка перебил его. Снова. Галахад улыбается, глядя на Эггзи, раскрасневшегося, безумолку говорящего что-то о них, строящего какие-то планы, планирующего поездки, свидания, светящегося от восторга, и, наверное, впервые по-настоящему счастливого. Никто не может упрекнуть Гарри Харта в том, что он боится. Боится открывать сердце этому юноше. Что эти подростки знают о любви, о верности? Какое будущее их ждет, и будет ли у них что-то, кроме мимолетного увлечения Эггзи своим наставником? Сможет ли он стать настоящим агентом Kingsman’a? Ведь если он провалит испытание, то Галахад должен будет порвать с ним все связи. Как же это тяжело ничего не знать о будущем. Быть таким неуверенным в завтрашним дне. «Но почему бы им просто не попробовать? Попробовать быть счастливыми».       — Я тоже так думаю, — согласно кивает Эггзи, и Гарри понимает, что сказал это вслух. — Я не против, а вы? Галахад смотрит на него и, улыбнувшись, отвечает:       — Я тоже.