midsummer night's dream.

В наше время люди так привыкли разбрасываться так называемой «Вечностью». А по сути если, разобраться, то что такое эта вечность? Люди так смело нам обещают её, говорят такие громкие для них слова и обещания, даже не подозревая того, насколько сильный вес у их слов. Ведь порой слова ранят сильнее, чем какие-либо действия. Слова приносят такую душевную боль, что физическая, по сравнению с ней, просто ничто, и заглушить её не всегда выходит. Сехун всегда поражался таким людям, его интересовал один вопрос, раньше, в далеком прошлом, люди были такие же гнилые, как и сейчас? Ведь в детских сказках всегда писали о настоящей и долгой любви, он любил слушать подобные рассказы, сидя в теплых и таких родных объятиях своей матери. Ведь все дети немного глупы и наивны в свое время и им это простительно. Порой парню казалось, что он слишком много думает. Ведь не пора ли уже отпустить прошлое и двигаться дальше? Закинув голову назад и взглянув на вечернее небо, он выдохнул небольшой клуб пара из своего рта и почувствовал, как небольшой февральский мороз покалывал его обнаженный кадык и шею. Еще и очередной порыв прохладного, пробирающего до костей, ветра вызывал у него табуны мурашек по всему телу. Но это был лишь физический холод, моральный же был куда холоднее, куда страшнее. Он заставлял дрожать О каждую ночь, не давая ему уснуть. Сколько он уже сидит на этой чёртовой лавочке? Час? Два? Просто когда этот парень уходил в себя, то он терял счет времени. Словно мир на мгновение остановился, ничего не было вокруг него, только он и его убивающие изнутри мысли. Но все же погода сегодня на редкость хорошая, он бы даже сказал прекрасная. Аккуратно кружащиеся в небе хлопья снега, чистое и ясно небо. Он растянул свои губы в слабой улыбке, думая о том, если бы старший узнал, что он сидит на улице уже пару часов без шарфа, то наверняка бы ругался. Ведь Хун все еще помнил, как его хён насильно наматывал на него шарф, при этом всегда поправляя теплую ткань на его шее. Это было так мило, что у Сехуна от такой картины невольно сжималось сердце. И еще хёновское : «— Сехунни, я не хочу, чтобы ты заболел, ведь мне же за тобой потом ухаживать.» «— Боже, Хунни, ты ходячая проблема, но с чертовски шикарной задницей.» От последнего младший тихо засмеялся, эти воспоминания были такими светлыми и теплыми, словно сон в летнюю ночь. Но ведь после каждого сна наступает холодное утро. Запустив руку в свои мягкие каштановые волосы, он зачесал надоедливую челку назад, запихивая озябшие от мороза руки обратно в карманы. Если посмотреть со стороны, то он вполне сливался, или даже растворялся в окружающей его среде. Ну, сами посудите, вечерняя площадь, яркие вывески магазинов, гуляющие парочки, компании друзей, и одинокий парень, сидящий на лавочке вот уже пару часов. Многие, наверняка, предполагали, что он ждет свою вторую половинку. А ведь сегодня их с хёном годовщина, только вот, скорее всего, только младший о ней и помнил. Если задуматься, то сколько ими было дано различных обещаний? Хотя, на тот период времени, Хуну казалось, что они их все сдержат. Невольно прикусив губу с внутренней стороны, тот решил встать и пройтись по улицам вечернего города, а то ноги совсем затекли, да и небольшой мороз давал о себе знать. Больше всего Сехун ненавидел в себе то, что он цеплялся за уходящих от него людей, так отчаянно и жалко. И, кажется, он все еще держал руку Лухана, ту самую руку, что отпустила его. Бесцельно идя по какой-то улице, он не спеша вышагивал аккуратные и равномерные шаги по тротуару, не замечая ничего вокруг. Он все еще бережно хранил образ старшего в своем сердце, а их пустая квартира душила его. Точнее, теперь только квартира Сехуна, но для него она всегда будет «их». Его губы все еще горели от трепетных поцелуев Ханя, а руки хранили его тепло. Ведь в этой квартире столько воспоминаний, что его чуть ли не разрывало. У него, конечно, были мысли продать её, но он не мог, по крайней мере, сейчас. А перед глазами все еще стояла та картина, когда они только-только шагнули на порог их совместного, так сказать, «любовного гнездышка». В глазах Ханя было столько радости, они даже были похожи на супружескую пару, пусть и без штампов в паспорте, ведь геев в их стране не очень-то приветствовали. Ну и плевать, это всего лишь какой-то штамп. Тут ведь важнее чувства и отношения между людьми, а остальное мелочи. Зайдя по пути в любимое кафе, в котором он с хёном покупал им «Баббл-ти», младший ощутил приятное покалывание на щеках, да и вообще по всему телу, от немного обжигающего теплого воздуха, находящегося в кафе. Его даже немного передернуло от такой резкой смены температуры. Заказывая себе на кассе шоколадный «Баббл-ти», он по привычке чуть ли не заказал еще и клубничный, но он так углубился в свои воспоминания, что уже и забыл, ведь теперь он ходит за этим напитком один. Заплатив за заказ, он поднес стакан с трубочкой к своему рту, обхватывая ту своими пухловатыми губами и втягивая в себя такой привычный и давно полюбившийся напиток. Выйдя из здания кафе, Се почувствовал, как холод забирался своими когтями ему в самую душу. Вроде бы все было прекрасно, вроде бы надолго, вроде бы навечно. К своему сожалению, Хун был однолюбом, может быть, у него и будут еще отношения после его первой любви, но в одном он уверен точно. Он больше никого и никогда не будет любить так же сильно, как Лухана. Он до сих пор гадает над причиной их разрыва, то ли он сделал что-то не так, то ли чувства хёна прошли. Хотя, скорее всего второй вариант. А перед глазами все еще стоял виноватый взгляд старшего и слова, которые пробили в младшем тупую ноющую дыру в груди. «— Прости, Хунни, но я больше ничего не чувствую..» Ему тогда просто хотелось закричать, обо всех тех обещаниях что они давали друг другу, о твой «долгой» и «вечной» любви. Вся эта любовь была совсем не такая, как в маминых сказках. И Сехун, откровенно говоря, совсем не понимал, что же не так с этим миром. А с миром ли что-то не так, или же с самим парнем? Скорее всего с Сехуном, в его-то двадцать лет он был слишком наивен, и эта детская наивность его и погубила. Прошло уже 4 месяца, а он так и не смог отпустить, или он просто не хотел? Цеплялся хоть за какую-то маленькую надежду. Ведь в этом и есть вся суть человека — цепляться и держаться до последнего. Но так же младший продолжал себе твердить: «— Всё проходит. Все раны рано или поздно, но затягиваются. Рано или поздно я отпущу» Он ведь сильный, он сможет. Сехун отдал бы сейчас все, лишь бы не видеть того, что он заметил в толпе. В этот момент его как будто обдало кипятком, а рана в груди заболела с новой силой. Как же давно он не видел этого тепла, этих глаз, этот нос, который он так любил целовать по утрам. Лухан, это точно был он. Кажется, что весь мир ушел из-под его ног, а руки предательски задрожали, но теперь его рука держала совсем другого парня. Кажется, что Хун узнал его, это был Ким Чонин, он учился в одной группе вместе с Ханем. Эта улыбка больше не адресована ему, эти руки больше не переплетают свои пальцы с пальцами Хуна. Лухан больше не принадлежит Сехуну. Так почему же люди не понимают веса своих слов? Ведь слова ранят по сильнее любого физического удара. Завтра, он обязательно отпустит его завтра. А сегодня он еще ненадолго окунется в свой летний сон. Ведь после темной ночи всегда приходит рассвет, да?