Последнее дело L

Настоящее время. Продолжение       Вечером следующего дня, после благополучно состоявшегося "свидания" с Кенишей, Исикава со своим анестезиологом зашли в палату к Лайту.       — Здравствуйте, молодой человек. Как Вы тут у меня, живы-не померли?       — Спасибо, доктор, — за время, проведенное в больнице, Лайт привык к отдающему черным юмором медицинскому жаргону. Он с интересом посмотрел на анестезиолога, ковырявшегося в тележке с оборудованием,       — Доктор Исикава, простите, но кто это? — Лайт повернулся в сторону высокого тощего старика.       — Это зовут АМ. Или доктор ArchМage — помогает больным и страждущим улететь в прекрасное далеко, ну, и вернуться оттуда, если получится. Кстати, — он обернулся к зарывшемуся в кучу приборов и проводов пожилому мужчине, — чего ты копаешься? Если ищешь свои волосы, то ты опоздал лет на тридцать. — Исикава, обладатель роскошной, едва тронутой сединой шевелюры, не стесняясь посмеивался над коллегой.       — Очень смешно! — тощий, долговязый АМ смахивал на аиста марабу после трехдневного запоя. — Ты лучше скажи — где они? — и полез на нижний ярус тележки.       — Какие еще ‚они‘? — удивился травматолог. — Приступай, наконец!       — Нет, пока я их не найду, ничего делать не буду. — анестезиолог повел своим длинным, крючковатым носом, как будто пытался взять след.       — Да что ты потерял-то?! — Исикава с досады хлопнул себя руками по бокам.       — Очки, конечно же, — ответил тот, и посмотрел на травматолога как на любимое, но слегка недотёпистое чадо.       — …?! … ……!!! — воскликнул Исикава. — Так ты, что анестезию сделать не сможешь?       — Да это я и без очков прекрасно сделаю, — отозвался ArchМage и потер средним пальцем переносицу, как будто поправляя несуществующие окуляры. — Мне ж потом писать, что я сделал! Тут без очков как без рук.       — А вот писать, родной мой, тебе ничего не надо. Так что давай, отправляй клиента в неведомые дали. — Исикава выразительно посмотрел на своего приятеля-коллегу.       Во время всего этого веселенького диалога у Лайта постепенно нарастало беспокойство.       — Подождите, куда ‚отправляй‘?! Что вы собираетесь делать? — он даже чуть приподнялся на кровати, глаза беспокойно метались от одного мужчины к другому.       — Да выруби ты его наконец!       Последнее, что услышала несчастная жертва были слова АrchМag-а:       — Слушай, Джимми, ты помнишь сколько он весит?       Лайт очнулся от рокота грома. То есть, ему так показалось. На самом деле, повернув голову на звук, он понял — это не гром. На кушетке лежа на спине спал травматолог, могучая грудь вздымылась, и храпел он так, что тряслись жалюзи, позвякивали на тумбочке склянки, даже приборы попискивали как-то особенно нервно. Лайт, почувствовав сильную сухость во рту, закашлялся; Исикава спросонья взмахнул всеми конечностями разом; едва не навернулся с кушетки; но, каким-то образом, приняв сидячее положение, захлопал глазами как сова, укуренная в хлам.       — Оклимался? — он быстро глянул на приборы.       — Можно… попить? — хрипло спросил Лайт.       — С этим придется подождать, — доктор ткнул кнопку вызова медсестры.       Когда в запертую дверь робко поскреблись, Исикава открыл ее и, впустив перепуганную сестричку, отдал высочайшее распоряжение:       — Джинни, для начала мне нужен кофе — ведро! А ему, — травматолог мотнул головой в сторону пациента, — часика через два тройную порцию яичницы с беконом; пол-литра… молока; и, если захочет десерт — пусть лопает. Ясно?       Через несколько минут встрепенутая медсестра вкатила в палату сервировочный столик с кофейником и кружкой и быстренько умелась за дверь. Исикава, глотнув кофе, неожиданно серьезно посмотрел на своего пациента:       — Молодой человек, Вы в состоянии воспринимать и запоминать информацию?       — Да, — Лайт приготовился слушать.       — Тогда, для начала, скажите как Вы себя чувствуете?       Лайт прислушался к себе, ничего не болело, не ныло, во всем теле не было абсолютно никаких неприятных ощущений. Странно.       — Я чувствую себя просто отлично, доктор. Но как же так?       — А теперь слушайте меня ушами. В официальных документах Ваши травмы сильно преувеличены. Например, вместо компрессионного перелома позвоночника я указал множественное многоуровневое повреждение позвоночного столба, полный анатомический перерыв спинного мозга и корешков спинномозгового нерва… Впрочем, эти подробности Вам знать необязательно. Сделал я это для того, чтобы Ваш, с позволения сказать, ‚личный друг‘ оставил Вас в покое всерьез и надолго. И не только поэтому… Вы уже поняли, что наш Центр располагает препаратами и оборудованием, о которых лучшие больницы могут только мечтать. Но даже с учетом этого, Вы не смогли бы так легко оправиться от официально указанных в заключении травм. Даже с реально полученными травмами Вы бы не выздоровели так скоро. Вчера вечером я вколол Вам препарат неизвестный за пределами этих стен почти никому и предназначенный для людей, о которых лучше не знать. Анестезия была нужна во избежание болевого шока, поскольку травмы, заживающие в течение месяца полностью исчезли за три — четыре часа. Вы сейчас абсолютно здоровы, но учитывая все мною сказанное, некоторое время придется изображать ‚помирашку‘, — видя, что юноша его понимает, Исикава немного расслабился. — Поэтому, если у Вас есть актерские способности, советую войти в режим лицедея восьмидесятого уровня, так, чтобы сам Станиславский в ахуе взирал с небес. Камер и прослушки в палатах и кабинетах нет, звукоизоляция тут отличная, жалюзи будут все время закрыты. Для своего персонала я — сегун, здесь тоже можете быть абсолютно спокойны. Но как только Вас повезут на ‚необходимые процедуры‘ изображайте поникший цветочек. Понятно?       Ягами впитывал и обрабатывал информацию и вдруг на его лице появилась циничная усмешка:       — Доктор Исикава, что Вам от меня нужно?..       — О чем Вы, молодой человек? — травматолог удивленно уставился на Лайта.       — Сейчас я не очень хорошо выгляжу, но вечером подготовлю себя к Вашему визиту, — на лице юноши играла улыбка профессионала со стажем.       — Ты… ты, — Исикава задохнулся от напраслины и позора. — Ты чего несешь, хуеплет?! — он шарахнул ладонью по сервировочному столику, кофейник опрокинулся, горячая жижа ошпарила руку. — Мне сегодня оперировать!..       Травматолог вскочил и, шипя от боли, распахнул дверь:       — Джинни! — рев по всему коридору. — Убери тут! — он вылетел вон.       Дождавшись ухода медсестры, Лайт еще раз прислушался к себе — по прежнему ничего не болело, зато зверски хотелось есть. Он взглянул на стоящие на тумбочке часы, до обещанного завтрака оставалось еще минут сорок. Юноша сел на постели, осторожно попробовал встать — получилось, и пошел в душ. Впервые за два года Лайт принимал его в одиночестве. * * *       Ночью Ватари внезапно проснулся. Снова кольнуло в сердце. Он встал, подошел к комоду и, плеснув в стакан воды, проглотил пару заранее приготовленных таблеток. Остаток ночи он просидел в кресле, глядя в темноту. Холодный лунный свет сменился теплым солнечным, когда старик поднялся и, наскоро умывшись, вызвал такси. Машина подъехала быстро, водитель погрузил в багажник вещи Ягами Лайта, и Ватари велел ему отвезти себя МедЦентр. Там он передал чемодан Джинни и, посетовав на поломку Bentley, направился в кардиологию. Помощник детектива тянул время.       Вернувшись в штаб, он, наконец, решился заглянуть в подвал и проверить сейф. Естественно, тот был пуст. Ватари вздрогнул.       Зайдя к себе, он снова уселся в кресло. Он даст своему подопечному еще два дня, прежде чем будет вынужден сделать соответствующий звонок. ‚Беги, мальчик мой, прячься. Пусть они тебя никогда не найдут!‘