Оставшиеся позади

      Иногда мне кажется, что в жизни я поступала неправильно. Друзья предавали, любимые уходили, я всегда была одинокой. Словно судьба не желала подпускать ко мне людей и счастье. В конце концов, к одиночеству я привыкла. Это неплохая привычка, если не брать во внимание ее побочное действие-жесткое сердце, не желающее открывать свои тайны людям и впускать их в свою жизнь. Самостоятельность искоренила во мне потребность к помощи окружающих и их поддержке. Я стала неуязвимой для чужаков, и вполне невменяемой для тех, кто желает завести со мной дружбу. В итоге - замкнутый круг одиночества, в который ворваться смогут лишь психопаты или демоны. Поэтому я и сижу одна на крыше, и еще потому, что я люблю этот вид. Лето, 9 часов вечера. Небольшая прохлада и ослабевшие солнечные лучи ласкают кожу. Когда проходит три часа и солнце исчезает, я собираю рюкзак, сворачиваю одеяло и подушку, запихивая их внутрь, выплескиваю из кружки остатки виски, спускаюсь по лестнице вниз. Я не хочу возвращаться домой. Просто потому, что меня там давно никто не ждет. А может, все дело в том, что у меня уже нет дома. Когда это случилось, я была не готова.... когда это случилось, я была недостаточно информирована чтобы понимать в чем дело.       Первая волна заражения не коснулась нас. Поэтому мы о ней не знали и ничего не предпринимали. Мы жили спокойной жизнью фермеров. Отец разводил овец на мясо и шерсть, мать занималась хозяйством, на мне и сестре лежала обязанность ходить за покупками и выполнять поручения матери. Мы жили спокойно. Пока однажды ночью не произошло это.       Кричала сестра. Не испуганно, а неистово. Помню, как бешено стучала кровь в моих висках, когда я неслась в поле на ее крик. Отец. Он лежал лицом в землю, его ноги запутались в колосьях ржи, а руки были окровавлены. Я не понимала, что произошло. -"Он бежал на меня...",-снова и снова повторяла сестра. Ее лицо было искажено гримасой ужаса. Она как вкопанная стояла напротив его бездыханного тела, держа в руках нож. На шее отца был кровототочащий укус. Она ударила его восемь раз. четыре удара в грудь, три в голову и один неуклюжий замах по рукам. Я с трудом пережила этот год, поскольку за нашим кормильцем ушла и мама. Она долго страдала и умерла в болезни и горе. Сестра не смирилась. Каждый день мы ходили на поле, садились рядом с могилой родителей и тихо плакали. Она винила себя, но отвечала ей каждый раз, что она сделала то, что необходимо было сделать. Она ничего не хотела слышать об уходе из дома. Целыми днями она сидела, запершись в своей комнате. Сначала рыдала, затем стонала, потом начала молчать. Я долго пробыла с ней. Но времени оставалось мало. Эпидемия распространялась, еда была на исходе, наша безопасность висела на волоске. Не в силах больше наблюдать за тем, что с ней сталось, и не имея возможности уговорить ее, я ушла куда глаза глядят.       Город не был безопаным местом, но в нем не было больших открытых пространств. Я встретила людей из гражданского сопротивления. Они устраивали вылазки в заброшеные дома, искали одежду, пищу, медикаменты. Я сочла это лучшим вариантом возможного существования. Умирать от заразы или сходить с ума я не хотела и не хочу. Мои дни проходили в вечных поисках, сражениях. Мы кочавали с места на место, наши ряды редели, запасы доставать стало сложнее. Ну а после остались только несколько человек из двух десятков.       Так я встретила Джоэла. Почти 20 лет мы жили бок о бок. Я никогда не спрашивала, откуда он пришел и почему остался один. Я знаю, что каждого из нас была своя трагедия. Кто-то потерял своих детей, жен, мужей, сестер, братьев, родителей. Но все это мы оставили позади себя. Но оглядываясь назад, мы напоминаем себе, за кого мы сражаемся.