Электрический ветер разума

      Чонгук упрямо глядит на межзвездную пустошь, отстраненно поскребывая щетину, его пиратский корабль одиноко блуждает по галактике Тринисетте — изгой и бродяга из космической стали. Добраться бы до живой планеты, ощутить под ногами твердую землю, а во рту вкус настоящей, не синтезированной еды. Питаться витаминными смесями и питательными порошками осточертело, хочется прикоснуться к воде, принять душ и отоспаться в кровати, в большой просторной комнате, не криокапсуле.       — Хорошая новость, капитан… Только, пожалуйста, не надо меня целовать, обойдемся без сантиментов, — обращается к нему с соседнего кресла пилота Джин, небрежно клацает длинными пальцами по приборной панели и, бросая беглый взгляд на парящую перед лицом голограмму, монотонно диктует: — На радары бортовых компьютеров попало небесное тело с атмосферой, пригодной для углеродных форм жизни. На расстоянии менее одного парсека от нас.       У Чонгука дергается в удивлении выразительная бровь, он переводит шальной вопросительный взгляд на Джина и, спустя мгновение, бросается верхом на его тонкое тело, сгребая в крепкие объятия. Что он там вновь гундит о поцелуях? Чонгук его расцелует в бархатистые мягкие щеки и холодное силиконовое ухо — живого человеческого тепла молодому капитану не хватает намного больше, чем свежей еды. Он чувствует, как механическое тело в его руках терпеливо пережидает всплеск эмоций, слышит отстраненно, как оно ворчит скрипучим синтезированным голосом, параллельно разбираясь в навигационных системах.       Джин — нервножопый андроид, чье тело полностью заменено механизмами, он выглядит как долговязый тощий юнец, но от человека в нем остались лишь разум, память и сознание. В условиях постоянного взаимодействия с открытым космосом человеческая жизнь сократилась до пятидесяти лет, можно спокойно дожить и до ста двадцати, не штопая организм высокими технологиями, если обитать, не высовываясь, в людских колониях с благоприятным радиационным фоном и атмосферой. Через тридцать земных солнечных циклов Чонгук также, как и Джин покинет свое тело из плоти и крови, но только в том случае, если смерть не настигнет его быстрее кибер-перерождения.       Вытянутый стрелой космический корабль резко меняет курс, устремляясь к загадочной блуждающей планете. Механической молнией скользит в холодной пустоте космоса, пронзая плоскость галактики насквозь. Чонгук «конфисковал» этот корабль в главной колонии Человеческой Империи, в той, где вырос. В тот день ему стукнуло пятнадцать, в качестве подарка он получил отстреленную по самое плечо правую руку и невредимую, целую голову. Правительство Империи разыскивает нарушителя режима вот уже целое человеческое десятилетие, безуспешно пытаясь его ликвидировать. На Джина, насколько Чонгук в курсе, правительство зуб точит около двухсот лет. Его личный пример для подражания.       На пиратском корабле имени пуленепробиваемого Чонгука больше нет никого — только он и Джин. Смекалка и сила в теле высокоэффективного андроида заменяет десяток зрелых мужчин, а модифицированные бортовые компьютеры — экипаж, включающий пилотов, механиков и прочие полезные позиции. Чонгук и сам не промах, в нем есть много молодой дерзкой энергии и, со слов Джина, ебанутости, а еще в изувеченное плечо его вживлена биомеханическая рука, начиненная ядерными пулями, способными учинить катастрофу планетарного масштаба на каком-нибудь Меркурии.       Когда перед широким лобовым стеклом корабля маленькой точкой образовывается драгоценная жемчужина, сокрытая от невооруженного глаза, Чонгука настигает предчувствие прекрасного: отдыха, еды, сна, секса? Он первым же вечером наведается в местный бордель, кто бы ни населял эту планету. Сгустки слизи, щупальца, когти? Или, пожалуйста, плоть, кости и мягкая кожа? Чонгук абсолютно бесстрашен. Кого он только не умудрился приласкать, блуждая по бескрайней вселенной. Не так-то просто найти в этой бескрайности разумных существ, способных доставить удовольствие хрупкому человеческому телу. Беспрерывное общение с достопочтенным Джином внесло свои коррективы в процессы взросления и становления личности Чонгука, от яростного революционера на данный момент осталось ровно ничего. Их пиратский корабль пропагандирует и проповедует гедонизм во всех его проявлениях, изредка поставляя засекреченные грузы для различных запрещенных Космосом организаций или, еще реже, занимаясь грабежом мелких летающих объектов.       Они стремительно приближаются к ярко-алому шару, равномерно покрытому газовой оболочкой. По объемам раза в два меньше уничтоженной Земли, его опоясывают астероиды, мерно движущиеся по эллиптической траектории и Чонгук сияющим взглядом засматривается на этого красавца, в предвкушении всего самого наилучшего. Джин бормочет под нос, что орбита этой планеты ему абсолютно непонятна, что буквально половину суток назад ее невозможно было засечь, она словно возникла ниоткуда, притянувшись сама собой к гигантской, пылающей жаром звезде Цефее. Корабль облетает планету по оси, собирая необходимые данные для безопасного проникновения в неизвестную атмосферу: поверхность алого шара на девяносто процентов покрыта водой и лишь десять процентов на ней занимает суша, на которой бортовые компьютеры определяют наличие разумной жизни. Словно одинокий материк Пангея, омываемый водами величественной Панталассы. Атмосфера максимально приближена к земной, возможно, господствующая здесь форма жизни имеет сходства с людьми. Джин пробегается глазами по найденной информации, по старинке, как человек, не загружая данные в свой кибер-мозг и с удовлетворением заявляет, что цивилизация, царствующая здесь, занимается добычей полезных ископаемых и их экспортом в другие миры.       Можно приземляться.       Планета таинственна, прекрасна, а одиноко противостоящий гигантским водам материк заставляет верить в то, что Чонгук найдет там… Бургеры? Или может быть даже картошку фри? Человеческие колонии и их бизнесмены довольно пронырливы, пускай и всеми ненавистны. Люди, будучи агрессивным, но слабым физически видом, вызывают у высших форм жизни лишь бессильное раздражение. Примитивный вид, который в обязательном порядке явится туда, куда не звали, попытается установить тоталитарный режим, а заодно устроить апокалипсис. Да, они всерьез считают, что, будучи неспособными наладить дружеские отношения даже с себе подобными, могут навести порядки в чуждых им мирах. Именно поэтому Чонгук чувствует отвращение к людям, несмотря на то, что большинство не предопределяют абстрактные решения, принятые диктатурой Верховного Правительства. Он слегка категоричен.       Корабль ощутимо кренится, погружаясь в термосферу, Чонгук цепляется взглядом за разворачивающиеся перед ним инопланетные просторы, не верится, что спустя много лет нашлась безопасная для его хрупкого человеческого тела планета, без океанов серной кислоты или заряженного гамма-частицами воздуха. Здесь он может блуждать без защитного костюма и кислородной маски. «Фотосинтезировать» под ультрафиолетовыми лучами звезды и дышать воздухом. Благодать. Они проникают в затянутое оранжевыми тучами небо и плавно выныривают из них, сразу же направляясь к пункту межгалактического контроля.       Вся бюрократия ложится на стальные плечи Джина, его способность искусно врать и подделывать документы любой сложности. Они находятся в межзвездном розыске, им необходимо быть аккуратными.       — В первую очередь, — говорит Джин в своей роботизированной манере. — Нам нужно зарядиться топливом и пополнить запасы провизии. И постарайся без экстрима, умоляю, — наказывает он напоследок.       Джин намекает на один ебливый случай около четырех лет назад, когда Чонгук попытался заняться сексом с разумной плесенью на задворках вселенной. Тогда он получил ожоги восьмидесяти процентов тела, кто бы мог подумать, что плесень окажется опасна для кожных покровов человеческого организма? Несчастная плесень и сама не была в курсе. Они расстались хорошими друзьями. С тех пор у Чонгука внизу живота и в районе бедер кожа намного более пигментированная, чем есть на самом деле, в области гениталий больше не растут волосы, а на члене имеется замысловатый шрам, будто на него капнули кислотой и оставили пошипеть на несколько минут. Вдобавок ко всему, у него слегка пропала чувствительность, что, в общем-то давало Чонгуку даже некоторое преимущество, выносливость на любовном поприще. Многофункциональный Джин помог ему восстановиться, Чонгук теперь уж точно знает все об инфекционной защите, мало ли что можно подцепить от инопланетных существ. Очень и очень многое, даже бактерии, благотворно влияющие на микрофлору организмов иных форм жизни для человека могут быть смертельны.       Чонгук отрешенно кивает Джину на прощание и глядит как его высокая стройная фигура растворяется вдалеке, меж крупных ярко-красных стволов местных деревьев. Растения гигантские в сравнении с человеком, но цепляют глаз прежде всего своим ярким окрасом, присущим обычно хищным и ядовитым видам, поэтому Чонгук опасается их касаться. Маленький биомеханический паучок, его связь с Джином и кораблем, действительно предостерегает его от лишнего контакта с растениями. Чонгук чешет лоб костяшкой пальца — место, где находится биопаучок едва заметно зудит. Туда он попал инвазивным путем через нос, отвратительная процедура, гарантирующая абсолютную доступность любого вида информации и бесперебойную связь с напарником. Паучок синхронизируется с его нейронами, мощнейший компьютер величиной с песчинку, способный транслировать и получать информацию напрямую. Из мозга и Космоса. Чонгуку стоит только задаться мысленно вопросом, как паучок тут же подскажет ответы, фантомным, слышимым только ему голосом начитывая информацию или посылая образы в его сознание. Маленькое чудо, очень полезное, дорогостоящее и невероятно опасное, в случае неправильной эксплуатации. Или взлома.       На улицах большого мегаполиса столицы неизвестной империи удивительно пусто, местные ведут преимущественно ночной образ жизни — подсказывает биопаучок. Улицы полностью роботизированы, нет ни клочка не освоенной земли, архитектура стандартная для развитой цивилизации: очень плотная застройка зданий вытянутых ввысь на многие километры, что неудивительно — жителям планеты приходится ютиться на скромном клочке материка. Город многоуровневый и Чонгук находится в самой низшей его части, поэтому за нагромождением местных строительных материалов сложно разглядеть, как заходит вдалеке звезда Цефея, сверкая белым пламенем в оболочках небоскребов. Он видит, как наверху в красных облаках беспрерывно летают космолеты и забредает в первую попавшуюся на глаза едальню. Биопаучок переводит меню на местном наречии, перестраивая замысловатую вязь — инопланетные письмена на межгалактический язык. После долгого путешествия по космосу у Чонгука слегка кружится голова, специальный костюм помогает его телу быстро адаптироваться к гравитации новой планеты, но в ушах несмотря ни на что шумит, его одолевает сонливость. Тело до сих пор помнит мерные вибрации космического корабля. Когда они пришвартовались к пограничному пункту, к общему удивлению, путников из других миров не оказалось вообще. Их встретили местные — наглухо экипированные в защитные костюмы по общим стандартам, силуэтом выше пояса они ничем не отличались от людей, ног их он не видел, общались на межгалактическом они без использования преобразователей и синтезатора голоса — это было очень даже неплохо. И сулило ему секс без скафандра.       В забегаловке Чонгук не застает ни официантов, ни поваров, зато находит работающий автомат единого датомирского образца для заказа еды. Какой-то город-призрак. Он тыкает, не задумываясь, сразу на несколько блюд, чтобы подстраховаться, и усаживается в комнату ожидания, уединенную и темную. Когда дверные пластины с шорохом разъезжаются, впуская в его капсулу сначала поднос с едой, а затем и кого-то еще, Чонгук весь обращается во внимание. Паучок подсказывает ему — самка, но теряется с точным определением инопланетного вида. Слишком много рас и слишком много нюансов. Верхнюю половину туловища инопланетянки можно с уверенностью назвать человеческой: одна голова, два глаза, нос, рот, две руки, пять пальцев… Ниже пояса был хвост.       Незнакомка, тихо шурша сильным чешуйчатым хвостом, проскальзывает к его столу и, скомкано поприветствовав, принимается расставлять приборы. Ее руки спрятаны за перчатками, сквозь которые довольно четко проступает силуэт длинных когтистых пальцев. Чонгук чувствует на себе ее беглый любопытный взгляд, и обаятельно улыбается, пытаясь поймать зрительный контакт. Он искренне надеется, что их вид не выражает таким образом агрессию. Было бы не жалко, если бы именно такой хвостик поерзал у Чонгука на коленях после еды, но незнакомка довольно быстро выскальзывает прочь, оставив похотливого гостя и его заинтересованный член наедине. Биопаучок сканирует визуально еду и не обнаруживает ничего потенциально опасного для человеческого организма, Чонгук принюхивается сам и находит запах весьма аппетитным. Впервые за долгое время он съедает горячий мясной бульон и желудок его откликается благодарностью, пускай и принимается загадочно бурлить и пучить, переваривая незнакомые ингредиенты.       Темнеть начинает стремительно, также быстро улицы заполоняют спешащие по своим делам «змейки». Популяцию здесь нельзя назвать смешанной, подобные развитые планеты, с моно-населением, включающим только местный разумный биологический вид довольно сложно встретить. Разве что в порабощенных или идейно обработанных цивилизациях, ратующих за чистоту ДНК. Но будь это так, на границе у них сразу возникли бы проблемы с таможней. Их с Джином впустили на планету без каких-либо препятствий. Их одних. Единственных гостей. В общем, да. Чонгуку следует быть осторожным. И трахаться в скафандре. Эта планета открыта, но будто отрезана от всей вселенной. Странно.       Местные имеют много сходств с людьми: кожные покровы, беззащитные и тонкие у лица, пигментированы разными оттенками, как человеческая кожа, плавно переходящие в крупную блестящую чешую в области груди или шеи — у кого как; волосы короткие, топорщатся ежиком, очень жесткие на первый взгляд, заостренные вытянутые уши, как у темных эльфов с планеты Дроу, развитый плечевой пояс, крупные когтистые ладони — заметно, что все они отличные пловцы. Если бы на Земле когда-то эволюционировали рептилии, в какой-нибудь своей вариации они выглядели бы именно так. Чонгук гостил на похожей планете, где царила цивилизация хищных псовых млекопитающих — волков, славный народ. Крайне верный и плодовитый.       Он выгуливает свой сытый живот, постепенно привыкая дышать свежим воздухом, человеческому телу, несмотря на все его навороченные вспомогательные девайсы и поддерживающий экзоскелет, необходимо время, чтобы адаптироваться к смене обстановки. Чонгук находит путь к верхним уровням города — прозрачная лифтовая капсула, которая пулей взмывает вверх, выплевывает путешественника на тихую темную улицу. Крайне чистую, ни намека на почву, грязь или мусор, каменная плитка с нанесенными на ней указателями и здания из неизвестного материала, очень новые на вид. В городе, несмотря на заполненность, на некий час-пик, было тихо. И женщины. Здесь везде были женщины. Которые спешили каждая по своим делам, не обращая на пришельца никакого внимания. Они были тихими и казались покорными. Чему-то или кому-то.       Когда нога его ступает прочь из капсулы, он замечает вытянутый космолет, зависший прямо над ним, глаза режет ярким светом фар и Чонгук болезненно щурится, поднося руку ко лбу. Космолет черный, с яркой надписью на боку, не воспринимаемого человеческим глазом цвета. Чуткая задница преступника подсказывает — местная охрана правопорядка. Появившиеся змейки в форме отличаются от тех, кого Чонгук видел ранее — они значительно крупнее и шире в плечах, мускулы на их руках вполне могут потягаться объемом с его собственными, а хвосты ярко-зеленые, с черными полосами и пятнами. Хвосты обычных горожанок, текущих по городу безликой массой землисто-коричневые, темных оттенков, с невыраженным рисунком.       Незнакомки величественно возвышаются над Чонгуком и он замирает в восхищении. Слишком долго он занимался одиноким самоудовлетворением в игровом кибер-пространстве.       — Добро пожаловать в Азшару, межзвездный путник. Наги рады видеть гостей на своей земле, — змейка, вернее, нага говорит с явным шипящим акцентом, неотрывно следя за человеком глазами с ярко-зеленой радужиной. — Мы представляем службу внутренней безопасности, — демонстрирует она бледно-синюю голограмму на когтистой лапе — личное удостоверение. — Нам велено доставить вас ко дворцу, убедительно просим вас отправиться вместе с нами.       Начинает попахивать керосином, что могло понадобиться кому-то во дворце от обыкновенного странника? Неужто Джин сплоховал с айди-картами? Чонгук мысленно взывает к биопаучку и напарнику. Ноль внимания. Старый пройдоха. Его молчаливое замешательство сопровождает внимание немигающих зеленых глаз. Наги не настроены агрессивно, просто выполняют приказ — Чонгук колеблется от силы пару секунд и следует за змейками, ради интереса. Будь что будет. По крайней мере они крайне любезны с ним и обходятся как с какой-то знатной особой. Механическая рука вмиг тяжелеет и оттягивает живое плечо — он должен быть начеку.       Органы чувств навостряются до предела, когда Чонгук усаживается в космолет, тот взвивается ввысь и они стремительно отдаляются от плотно застроенного мегаполиса к воде. Ночное небо, затянутое смогом и тучами, подсвечивает искусственным светом небоскребов и транспорта, они выныривают из густых газовых скоплений постепенно и проникают под незримую куполообразную оболочку. Земля, где очевидно расположен древний город, находится на защищенном от вторжения извне острове, в отдалении от столицы. Внизу довольно темно, но по мере плавного снижения можно разглядеть величественные белокаменные здания, напоминающие традиционную китайскую архитектуру, которая знакома Чонгуку по учебникам человеческой истории.       Космолет паркуется неподалеку от самого большого и помпезного здания, дух захватывает от его величия, изящества и монументальности конструкций. Бесшумно ступая по широкой гладкой тропе из камня, он следует за своими спутницами, вдоль вытянутого тихого пруда. В небе полыхает ослепительная молния, белый дворец на мгновение подсвечивает восхитительным красным небом, бордовые тучи отзываются оглушительным грохотанием. Сухая гроза заряжает воздух запахом озона, которым невозможно насытиться человеку, привыкшему дышать генерируемым кислородом в капсуле космического корабля. Энтузиазм Чонгука шкалит на пределе, он испытывает неподдельный щенячий восторг от каждой мелочи, позабыв о своей безопасности — его черта, которая особенно часто нервирует равнодушного ко всему Джина, но он не может ничего поделать с собой, такой он есть. Чонгук находит счастье в мелочах и не стесняется выражать свои непонятные многим сентиментальные человеческие чувства. Конкретно сейчас его не понимают суровые наги-полицейские, которым он решает устроить стихийный допрос: а что это? а для чего? а зачем? Ему нравится некая допотопность территории дворца, никаких автоматизированных механизмов или роботов. И ступеней, естественно, на этой планете нет ступеней, и это так волнительно ходить на своих двух, не используя порталы или подъемники.       Его досматривают на входе, опять женщины, опять зеленохвостые и мощные. Вопросов у них не возникает никаких — даже к ионному бластеру, прикрепленному к бедру его облегченного экзоскелета. И он проходит внутрь, чтобы обратить на себя внимание всех прислуг. Чонгук напоминает ныне доступные только в виртуальном варианте древние античные статуи: высок, плотно сложен и в меру мускулист, несмотря на то, что практически целую жизнь провел на космическом корабле. Кожа его бледна из-за недостатка ультрафиолета, а округлые темно-карие глаза живо и любопытно озираются по сторонам. «Закрой рот, хватит на всех пялиться», — говорит ему обычно в такие моменты Джин. Не зря Чонгук навел марафет перед выходом и даже побрился, он отводит назад вьющиеся черные волосы, доставшиеся ему от матери, и слышит за спиной удивленный вздох.       Чонгук не знаком с родителями, подобная роскошь — живое рождение доступна лишь определенному срезу человеческого населения, о браках по любви не шло и речи, если только каким-то детям технологических магнатов или революционерам не посчастливилось повстречать на своем пути вторую половинку. Они одиноки в этом космосе, абсолютно все. Женщинам требуются особые условия для вынашивания потомства, процент выживаемости плода даже в самых благоприятных условиях находится на крайне низких отметках, поэтому на протяжении нескольких столетий людей воспроизводят в лабораториях, что помогает правительству сохранять этническую идентичность — планы заселить какую-нибудь несчастную планету и воссоздать то, что царило некогда на Земле волнует Верховное Правительство на протяжении многих поколений. Чонгук знает, как выглядели доноры биоматериала для него, их цифровые фотографии доступны в его мультипаспорте. О Чонгуке они не узнают никогда, также как и он не будет знать ничего о своих возможных единокровных братьях и сестрах. Не узнает, что такое семья. Сам он ввиду малолетнего возраста на момент своего побега не успел стать донором, но был бы не против в будущем замешать в пробирке себе ребенка. В этой жизни надо успеть попробовать все.       Джин упоминал как-то, что у него было два брата, два родных живорожденных младших брата, их троих вырастили родители, они носили фамилию Ким. Чонгук напоминал одного из них, по его словам. Вертлявый, глупый и бесшабашный. Слишком человечный. С восхищением он всегда слушал рассказы Джина о семье, представляя себя одним из его кровных родственников.       — Что стало с твоими братьями? — осмелился как-то задать личный вопрос Чонгук, ему не хотелось бередить прошлое товарища, но одновременно было важно знать его историю.       — Я заманил их в ловушку и бросил погибать в логове врага, — ответил не моргнув и глазом Джин, к чему излишне эмоционировать андроиду. — Надеюсь они погибли, — ворчливо добавил он. — Не хватало, чтобы меня еще и эти засранцы пытались прикончить. Не дождутся.       Чонгук тогда зыркнул на него молча и испуганно, просчитывая мысленно варианты своих концовок, в которых Джин его предает и оставляет на растерзание врагу. Прогноз рисовался весьма неутешительный.       Вот и сейчас.       Биопаучок Джина не реагирует на сигналы Чонгука, которого, тем временем, уже заводят в тронный зал. Его зеленохвостые проводники остаются позади так, будто у них нет права ступать дальше, а Чонгук, с интересом озираясь вокруг себя, бесстрашно вышагивает по глянцево-блестящему зеркальному полу, свод белых потолков кажется поистине внушающим, а парящие светильники создают тяжелую торжественную атмосферу, присущую королевским дворцам. Не то, чтобы Чонгук бывал во многих дворцах, но обчищать до нитки им с Джином приходилось и не такое. Он идет напрямую к пьедесталу, на котором находится впечатляющий гнездообразный трон из таинственно мерцающих в искусственном освещении кристаллов.       Чонгук видит его и отчего-то сразу хочется преклонить колено.       Первый мужчина, которого ему довелось повстречать на этой планете.       — Наследный принц… — громогласно объявляет некто за спиной Чонгука и добавляет заковыристое слово, состоящее из не выговариваемых человеческим языком шипящих звуков — должно быть имя принца.       Себя приходится учтиво сложить в поклоне — Чонгуку следует быть осторожным и вежливым. Трон со всех сторон окружают молчаливые женщины-наги, словно рама обрамляющая картину — гарем? Их много — не пересчитать, у Чонгука разбегаются глаза от разнообразия расцветок ярких хвостов: фиолетовые, красные, розовые, у некоторых проскальзывают и другие, нежные, пастельные оттенки чешуи. Волосы королевских наг длинные, уложенные в замысловатые прически или распущенные, ниспадающие локонами за хрупкие спины, а лики юные, чарующе привлекательные. Среди обычных наг не встречалось ни подобных окрасов, ни грации. Наги принца породистые, величественные.       — Рад встретиться с тобой, путник. Джастин, верно? — голос у правителя мягкий, медовый, практически без свойственного его виду акцента.       — Да, — хочется добавить: мой повелитель. — Меня зовут Джастин Сигал.       Его слова вызывают странный смешок сверху и Чонгук настороженно вскидывает голову.       Первое, что цепляет его взгляд — мощный завитый кольцами черный хвост принца, намного более длинный, чем у других, его крупная чешуя переливается радугой на свету, как бензиновая пленка на воде. Поза, в которой принц полулежит на троне вальяжная, будто ему крайне скучно здесь находиться.       — Это большая честь для меня, ваши земли прекрасны… — осторожно говорит не особо склонный к красноречивости и лизоблюдству Чонгук. — Но что принцу могло понадобиться от обычного путника?       В ответ — молчание, принц плавно проводит рукой по длинным черным волосам, густой гладкой копной зачесанным назад, у него высокий ровный лоб — должно быть он совсем молод. Открытая кожа на лице смуглая, а радужина хищных раскосых глаз красная.       — Обычный путник? Вряд ли, — интригующе улыбается он, демонстрируя острые клыки.       Проклятый Джин.       Механическая рука нагревается, готовая ко всему, а ладонь сжимается и разжимается сама собой, готовая в любой момент выхватить бластер.       — О… Не нервничай. Поверь мне, ты и твой напарник в безопасности на нашей планете. Мы не связаны обетом с Космосом и на твой статус межгалактического преступника мне плевать… Чон Чонгук.       Принц кривит полные губы в самодовольной ухмылке, удивление Чонгука ему по вкусу, его прекрасное лицо — классическое в надменном высокомерии, как у каждого правителя цивилизации, совершенно непобедимое.       «Джин, ты облажался», — посылает Чонгук привет другу.       — Что вам нужно? — монотонно повторяет он.       — От тебя? Ничего особенного. Составь мне компанию, я умираю со скуки.       К предложению Чонгук относится с настороженностью, но не согласиться не может — он здесь совсем один. Принц просит оставить их наедине, в знак того, что доверяет чужаку и просит подойти ближе, как осторожную диковинную зверушку. Классический пример избалованного капризного монарха, которому нечем заняться. Прекрасные королевские наги утекают от них прочь кроткой вереницей, Чонгуку становится любопытно, каким образом принц любит свой гарем. Затем перед ним образовываются диковинные фрукты и напитки в вытянутых прозрачных сосудах, которые быстро и бесшумно расставляют слуги.       — Это тогрутское вино, попробуй. Я не собираюсь тебя травить. И забудь, что я принц, обращайся ко мне, как к другу.       Вино и правда тогрутское — узнаваемый, ни с чем не сравнимый пряный вкус. Чонгук набивает щеки инопланетными угощениями без опаски и не смущается изучающего лукавого взгляда со стороны. Эта привычка есть что дают не раз подводила его беззащитный человеческий желудок, но в этот раз он идет на поводу у своего предчувствия — все будет хорошо. Нормально.       — Как я могу к тебе обращаться? Я не расслышал имени, оно сложное для моего речевого аппарата, — бубнит Чонгук, нескромно облизывая обрызганные сладким фруктовым соком пальцы.       — Сложное? — принц задумывается, касаясь острым черным когтем нижней губы, на висках его поблескивают золотистые чешуйки. — Тогда назови меня человеческим именем.       — Придумать принцу имя?       — А что такого? Только ничего оскорбительного, пожалуйста, — говорит и улыбается, Чонгуку нравится эта улыбка, она искренняя.       — Чимин. Я буду звать тебя так, — отвечает он без раздумий.       Так звали его соседа по капсулам в колонии Империи. Его первого настоящего друга.       — Чимин, — повторяет принц, с уст его это имя стекает сладкой патокой, у него невероятно приятный для ушей тембр голоса. — Красивое имя.       — Как и ты.       Личность Чонгук авантюрная и бесстрашная. Он планировал заняться с кем-нибудь сексом этим вечером, так почему бы не заняться им напрямую с президентом планеты?       — Ты тоже, — смеется принц, у него озорные смешинки в красных глазах. — И такой мягкий. У тебя интересная анатомия, впервые вижу человека, покажешь мне себя?       — Показать себя?       — Да, пройдем в мои покои. Я хочу, чтобы ты разделся.       — Это как-то…       Быстро.       — Твое выражение лица, оно странное. Это румянец? Что ты испытываешь? Эта эмоция мне незнакома.       — Это смущение, может быть стыд.       — Стыд? Я не знаю, что такое стыд.       — Вот уж точно.       — Серьезно, думаю моя раса неспособна испытывать данную эмоцию. Покажешь мне свой стыд и свое тело?       — Проклятый Палпатин, Чимин, ты ужасен.       Принц силен, несмотря на то, что его ладонь, впившаяся в запястье Чонгука небольшого размера. Она очень холодная, чешуя на ней темнеет ближе к кончикам пальцев, переливаясь перламутрово-черным, когти его крупные, крючковатые, а хват мертвый. Он стремительно тащит несопротивляющегося Чонгука вдоль узкого, ярко-освещенного пространства за хрупкое человеческое запястье, бледное, тонкокожее. Они оказываются в телепортационной капсуле, все-таки технологии не обошли стороной королевский дворец, и, спустя мгновение, материализуются в покоях Чимина.       У Чонгука в руке обнаруживается недоеденный фиолетовый фрукт, он впихивает его наскоро в рот вместе с кожурой и косточками — не хочется сорить у принца в опочивальне.       Кровать Чимина, как и трон, напоминает гнездо. Черное гнездо огромных размеров с кучей пышных подушек. Он прямиком устраивается в своей кровати, его мясистый хвост пружинкой сваливается на мраморный пол. Принц укладывается в царскую вальяжную позу, раскидывает руки по сторонам и ждет. Чонгука лишний раз просить не надо — он уже стоит полностью голый напротив, хлопая вопросительно своими большими глазами, попутно пережевывая незнакомый сочный плод во рту.       — Иди ко мне, — нетерпеливо зовет Чимин, бесстыже разглядывая нагого человека с ног до головы.       Изнемогая от сладкого томления Чонгук ложится рядом, ощущая схватывающее низ живота возбуждение, член его наглядно демонстрирует то, как ему нравится принц. Он льнет к нагу, укладывая руку на подтянутый твердый живот, отмечая, что у него нет пупка. У Чимина красивая литая вязь крепких мышц, он будто высечен из камня. Знал бы только Джин, к кому Чонгук умудрился запрыгнуть в койку спустя десять минут знакомства.       Кожа принца гладкая на ощупь, грудь, живот, шея и плечи кажутся беззащитными. На предплечьях и внизу живота на смуглой коже наслаиваются друг на друга сначала бесцветные, затем более пигментированные, золотистые чешуйки, непроглядно черные ближе к основанию хвоста и кистям рук. В этом его главное отличие от самок наг — у тех открыты только лица, максимум — шея и часть груди. Чонгук осторожно дотрагивается до волевого подбородка, ведет осторожно вверх к скулам, на них тоже заметны блестящие чешуйки, между пухлых губ Чимина быстро мелькает острый язык.       — Ты теплый, — урчит он, проводя жесткой ладонью по спине Чонгука, заставляя прогибаться и прижиматься ближе к себе. — Тебе не холодно?       — Нет, — хрипит Чонгук, мурча от прикосновений, как же давно его никто не трогал.       Чимин нагло задирает согнутую в колене человеческую ногу, и вертит из стороны в сторону, как товар на рынке, чтобы рассмотреть промежность. Взгляд его томный, с поволокой. Чонгук весь трепещет от восторга, когда оказывается на спине, а его член — в ладони принца.       — Как давно ты странствуешь? — спрашивает Чимин, деловито щупая его поджавшиеся яички, он очень аккуратен со своими когтями.       — Десять человеческих солнц, — отвечает Чонгук, охотно подаваясь вверх бедрами навстречу ласке.       — Хм… Думаю, я понял, сколько это в годах наг, почему Космос не может придумать единый для всех миров формат времени?       — И не говори, сам всегда мучаюсь, — стонет Чонгук, а Чимин плашмя ведет ладонью по его мягкому вздымающемуся животу, неотрывно трогая твердый член другой рукой.       — Такой нежный… — хихикает он, оттягивая подушечкой пальца его ягодицы, спокойным взглядом разглядывая Чонгука со всех сторон, губы его растягивает легкая похабная полуухмылка. — Расскажи мне о далеких мирах! — восторженно выдыхает Чимин на ухо, поддевая губами мочку и плюхается рядом на подушки, утолив сполна свое любопытство.       Обнюхивает руку, ту, которой не так давно дрочил Чонгуку и пробует прозрачное тянущееся ниточкой предсемя на язык. Чонгук честно не может вспомнить, где он был. И был ли вообще.       — Я хоть и принц, но никогда не бывал на других планетах, — вздыхает Чимин, подминая под себя тепленького взмокшего Чонгука. — Завидую тебе, межгалактический преступник.       Его взгляд становится тоскливым, а губы выпячиваются капризно вперед, хочется их поцеловать. Чимин проводит когтем по щеке Чонгука, заменяет его на подушечку большого пальца и ведет по скуле к уху, надавливая, это заставляет вздрогнуть. Чонгук прикрывает глаза, вспоминая свой самый важный день — день побега от Империи и начинает свой рассказ последовательно, с подробностями, без утайки. Потому что любопытному принцу интересно все-все-все. Он даже рассказывает ему о безумной оргии с пикси, после которой едва не умер от обезвоживания. Чонгук не замечает как дыхание их постепенно сбивается, а объятия принца становятся все более жаркими. Чимин отогревается теплокровным телом Чонгука и ласково вынюхивает крепкую шею.       «Эгхм… Чонгук?» — слышит он механический голос Джина в своей голове, а биопаучок вдруг начинает жечься во лбу.       Очень не вовремя и не актуально.       «В общем, человеческий фактор, так сказать».       «Хе-хе».       Чонгук молчит, чувствует как сильный хвост Чимина сжатыми сокращающимися мускулами обвивает кольцами его поперек туловища к ногам, а у самого поджимаются пальцы на ступнях от этого «хе-хе».       «Я ведь в первую очередь человек. Прекрасный, маленький, глупенький человечек… Который поставил неверный апостроф в координатах… Что привело к небольшой ошибке. Это все проклятый валирийский алфавит, сам знаешь».       Чешуя Чимина прохладная и гладкая, она мягко прилегает к его горячему телу, ноги начинают стыть ниже пояса — настолько крепко хвост их стискивает.       «Я тут выяснил случайно, что это не планета торговцев. Это планета каннибалов».       Чимин льнет к Чонгуку, укладываясь сверху и мягко сокращает мышцы хвоста, многообещающе заглядывая в его лицо. Чувства человеческое тело охватывают необычные, безумно приятные, от ощущения прохлады чешуек, трущихся о его влажный член, Чонгук блаженно стонет.       «Ну да… да… Сюрприз такой, небольшой. Большинство форм жизни, пригодных для питания на этой планете исчезло в связи с тем, что наги довольно прожорливы, поэтому теперь они предпочитают есть… Друга друга? Общество разделяют строгие кастовые сословия, породы, расы — называй как хочешь. Ты либо рождаешься хищником, либо едой. Они разводят себеподобных на фермах, таких же мыслящих, разумных… Ты можешь себе представить? А, ну да, конечно можешь, мы и не такое встречали в этом проклятом мире. В общем, пускай есть металлического меня им будет неинтересно, но я все равно, на всякий случай, пошел прятаться на корабле. Твой прелестный Джин. Чао».       Чао? Что такое «чао»?       Лексикон Джина, которому насчитывается несколько сотен человеческих лет в большинстве случаев для Чонгука загадка.       — Что случилось? Странно выглядишь, — шипит Чимин ему на ухо. — Что это за эмоция?       Страх.       Чимин вновь крепко затягивается запахом его волос, шеи.       Деликатесом.       Человеческое мясо ценится на межгалактическом рынке, и не только мясо — кожа, кости, волосы, органы… Другие производные. Существует огромное количество форм жизни, готовых отстегнуть немалую сумму, чтобы побаловать себя свежей парной человечиной.       — Все в порядке, — выдавливает из себя Чонгук, не ощущая ног. — Поцелуй меня, — просит он. На прощание.       Его рука способна сгибать стержни металла так, будто это стебли растений. Ему нечего бояться.       — Поцелуи? Нет, обычно мы не целуемся… — Чонгук глядит на белые острые зубки и понимает почему. — Хочешь, лучше покажу, как я делаю приятно своим женам?       Чимин не собирается его есть в ближайшие минут двадцать. То есть, он ест Чонгука, но не в том смысле…       Берега Азшары манят танцующими лучами Цефеи на красных волнах океана, шуршащим прибоем и запахом соли. Аромат свободы. У Чонгука не получается отвести взгляд от медного в лучах закатной звезды оттенка кожи Чимина, от тугой растрепанной косы его тяжелых черных волос и золотистых доспехов, металлическими клешнями охватывающих предплечья. Ему вообще нравится смотреть на Чимина — стройного, ладного, гибкого и думать о том, что он будет сопровождать его рядом вечно. Вот уже двадцатый азшарский день Чонгук бесит Джина, застрявшего на корабле: ну чуть-чуть, ну еще два дня, ну пожалуйста, я влюбился, у меня тут чувства.       Климат в этой части планеты засушливый и очень жаркий, Чонгук греется на берегу абсолютно нагой — Чимину нравится видеть его именно таким. Сам человек в обществе наг ощущает себя слизняком, выпавшим из своей скорлупки, совсем как улитка без панциря. Мягкий, беззащитный.       Чимин разглядывает его открыто и без недосказанности, которой всегда одаривают самоназванных гомосапиенс высшие формы жизни. От него веет ощущением спокойной собранности, отсутствует гонор, присущий правителям. Большинство считает, что люди — склонные к воровству варвары, никак не способные умственно и технологически превосходить цивилизованных существ. Их разработки поднимают на смех, единственное завирусившееся по галактикам человеческое порождение — это фастфуд. Плавно-изогнутая желтая буква М на древнем английском известна каждому в просвещенном мире. Бургеры и прочие блага, которые изготавливаются из имитации бесценных ресурсов уничтоженной Земли, пользуются диким спросом на космическом рынке.       В чаше в руке Чонгука плещется алое вино, коса Чимина пламенеет холодным огнем ярче заката. Ее заплел он, его любимый человек.       Чонгуку дышится легче, когда чудится пристальный хищный взгляд Чимина на своей коже. Становится комфортнее и теплее, когда он касается длинных черных волос, отливающих сапфировой синевой. Также, как и Чимин не может отвести своих подсвеченных в темноте красных глаз с вытянутым зрачком от завившихся тугими колечками волос у раскрасневшихся щёк Чонгука, когда он мерно пытается познать для себя все грани возможностей человеческого тела. В прикосновениях Чимина сладость беззаботного ясного утра и жар знойного азшарского дня.       Сутки на этой планете чрезвычайно короткие — Чонгуку обычно достаточно четырех часов, чтобы выспаться. Наги спят дольше, намного дольше. Около двенадцати полных часов и спят так, что не добудишься. Чимин будто впадает в анабиоз, даже дыхание его сложно уловить, в первую их совместную ночь Чонгук перепугался до смерти. А потом даже научился пользоваться этим временем во благо — Чимин не был против. За эти двадцать прекрасных суток они перепробовали все, до чего только могли додуматься: одни и в компании жен принца, каждый раз по-разному. Лучший секс-марафон Чонгука за всю его жизнь. И вряд ли ему удастся этот марафон когда-нибудь повторить.       — Я хочу быть с тобой всегда, мой нежный, — шепчет ему в висок Чимин.       — Так будь вместе со мной, — говорит Чонгук. — Навсегда.       Честно, он готов позабыть о своем пиратстве и кочевой жизни на веки вечные и переквалифицироваться в профессионального наложника принца. Любовника, мужа — все сразу.       — Ты согласен? — искренне удивляется Чимин и следующее его предложение заставляет сердце Чонгука выпрыгнуть из груди: — Давай сбежим. Вдвоем. Только ты и я.       Он знает, что до официальной коронации принца остается всего ничего и понимает, что времени у них совсем нет. Они сбегают из дворца этим же вечером.       — Твой курортный роман зашёл слишком далеко, ты хоть знаешь кого притащил к нам на борт?       Джин встречает их без фанфар и фейерверков, отводит Чонгука в грузовой отсек и зажимает в углу, подальше от лишних ушей.       — Он тебя наебонькал. Клянусь, Чонгук, ты еще помянешь мои слова.       — Ты говоришь о наследном принце! Его народ плакал навзрыд, когда обнаружил его пропажу.       — Так они выражают счастье. Он их всех там затюкал. Чонгук, у меня было время погрузиться в исследование их цивилизации.       — Так и у меня! Я там сто-о-олько всего наисследовал, тебе и не снилось.       — Наги устроили праздник, когда твой принц ступил на борт нашего корабля. Он даже не особо скрывался, когда вы «сбегали». Несчастные выпроводили тирана.       — Ты меня достал своим ворчанием, пропусти. Не ставь меня в неловкое положение, Чимин-и наверное нас потерял.       — Послушай меня: нагам привычен матриархат, поскольку особей женского пола рождается гораздо больше, плюс вылупившиеся из яиц мальчики намного более беззащитны из-за отсутствия чешуи. Мужчины, родившиеся в монаршей семье — огромная редкость. Но когда они восходят на трон, это сулит большие перемены. Прошлый правитель, кстати, решил бороться с голодом путём возведения ферм, сам знаешь каких.       — Не может такого быть! Он лапочка, мой маленький Минни…       — Что ты будешь делать, когда твой маленький Минни проголодается?       — Брось. То, что на его планете практикуется каннибализм не значит, что он будет бросаться на все живое, как дикий зверь. Он сам в некотором роде вегетарианец.       — Он хищник, Чонгук. Посмотри на свои кроличьи зубки и на его мясорубку! Как ты с ним умудряешься целоваться?       — Ты бы знал как он делает минет…       — Понятно. Не откажусь от мнения, что тебя немножко водят за нос, но раз уж ты в таком восторге… Просто приглядывай за своим ненаглядным. Когда-то ты должен был выкинуть что-то такое… ввиду своей импульсивности и горячности. Любой молодой мужчина однажды творит что-то безрассудное. Я тоже когда-то был живым молодым мужчиной с пылким сердцем… — Джин устремляет свое идеальное лицо под диодные лучи светильников под потолком, срывается и начинает орать на Чонгука шепотом: — И все же я ни-ко-гда не творил подобного дерьма и не тащил к себе в дом первых встречных принцев империи. Разбирайся с проблемами, которые он принесет — а он точно принесет нам проблемы, сам и не приходи ко мне плакаться, когда он однажды отгрызет тебе вторую руку!       Они расходятся каждый в свою сторону. Полный негодования после разговора с Джином, Чонгук застревает у руля корабля, задумчиво глядя в черноту космоса.       — Эй, что такое, мой малыш? — Чимин льнет к Чонгуку, усаживаясь верхом на его бедра и поправляет двумя руками запутавшийся в соседнем кресле хвост.       Ему непривычно передвигаться по тесному кораблю, эргономика предназначенного для человека пространства не предусматривает наличие шикарного хвоста.       — Ничего, просто хочу спать, — говорит Чонгук, устало, с неким облегчением зарываясь в сильную шею своего избранника. — Хочешь слетать на Корусант? Это прекрасная планета, повстречать там можно кого угодно, из разных уголков мира, а еда…       — Нет. Полетим на Набу.       — Эм, а что там?       — Не знаю, — Чимин поворачивает голову к окну, засматриваясь непроглядной мглой. — В детстве у меня была одна книга, всегда мечтал там побывать…       — Набу так Набу, — Чонгук безразлично жмет плечами.       — Спасибо. Спасибо тебе, мой нежный. Ты представить себе не можешь, как я тебе благодарен, — проговаривает ему в рот Чимин, прежде чем сладко поцеловать.       Чонгук научил его целоваться. У принца длинный, слишком длинный для человеческого рта остроконечный язык: в первый их чувственный влажный поцелуй Чонгука чуть не вырвало — слишком далеко Чимин его протолкнул, увлекшись. А во второй раз насквозь прокусил губу. Но зато теперь их осторожные поцелуи, он готов поспорить — самое ласковое и чуткое взаимодействие во всей вселенной.       Ничто и никогда не сможет его в этом переубедить.