24 hours

«Я никогда не сталкивался с подобным, Я боюсь этого нескончаемого чувства падения. Но если ты меня поймаешь, я забуду о страхе» Sunmi - 24 hours

Чихо в последнее время до жути раздражает. Он и в лучшие-то времена был не самым легким в общении человеком – если вы знаете его настоящего, конечно – а теперь словно совсем с катушек съехал. Чего только стоит эта его новая фансервисная фишка трясти задом в тесных кожаных штанах. Он ей очень гордится, к слову, этой фишкой. Ну, а что – девочки текут от вида «сексуального оппы» и скупают их альбомы и билеты на выступления, рейтинги повышаются, одногруппники радуются возможности поржать над лидером и с удовольствием подыгрывают, а некий бывший ольджан стискивает зубы от злости – все в выигрыше. Ах, ну, кроме господина Ана, конечно, но кому какое дело, что там себе думает лузер-хен? «Не твой, вот ты и бесишься», - усмехается про себя Джэхе, глядя на то, как их новая дива лихо отплясывает на пару с Минхеком. Уж с чем-чем, а с самоиронией у него всегда был порядок – когда все хуйня (жизнь, планета и ты сам), только и остается, что иронизировать. Есть даже особый кайф в том, чтобы вот так смеяться над собой, да и в популярной фразе нет ни доли лжи – Джэхе действительно бесится, а Чихо действительно не его. Больше нет. Честно говоря, даже сейчас, несколько месяцев спустя, Джэхе так и не смог понять, что произошло. Просто в один прекрасный день, когда за стеклянными окнами Гимпо светило зимнее солнце, а на носу был дебют в Японии и перелет туда же, Чихо отвел его в сторону и сказал: - Давай прекратим. И все. Признаться, Джэхе тогда не понял, о чем он, даже переспросил: - Прекратим что? - Все, - Чихо неопределенно махнул рукой, но сразу стало понятно, что он имеет в виду. К слову, у Джэхе все в порядке не только с самоиронией, но и с гордостью. Может быть, даже немного чересчур, потому что он не спросил ни банальное «почему?», ни даже логичное «охуел в конец?» - боялся, что его расспросы будут выглядеть как слабость. Выглядеть слабым в глазах Чихо – последнее, чего хотелось бы Джэхе, поэтому он просто кивнул: «Как скажешь», - и незаметно сжал кулаки. Собственно, вопросы были и не нужны, потому что Джэхе знал Чихо, а тот был не из тех людей, что говорят, не подумав. Так что если он решил прекратить, то точно триста раз все обдумал, просчитал варианты и пришел к выводу, что рядом с этим конкретным индивидом ему делать нечего. Может, и к лучшему. Их гениальному лидеру нужен кто-нибудь более претенциозный, чем простой пусанский Ан Джэхе. Ну, знаете, такой, чтобы фраза «Мой парень …» вызывала всеобщий восторг и зависть. С честностью у Джэхе тоже полный порядок, поэтому он спокойно может признать, что фраза «Мой парень – Ан Джэхе» может вызвать разве что недоумение и сочувствующие хлопки по плечу. Так или иначе, но все уже произошло: расставание, японский дебют и даже месяц взаимной неловкости, так что убиваться смысла нет. Да и зачем, когда можно задротить в онлайн-игры, фотографировать все подряд и ходить по кафешкам с Паккеном. Так что все, в общем-то, отлично, хоть Джэхе все так же бесится, а Чихо все так же не его. У него даже кто-то есть – Кен поведал по секрету. Джэхе удержал в себе вопрос «кто?», потому что вовремя вспомнил сначала про гордость (тебе не должно быть дела, с кем спит твой бывший), потом про честность (тебе что, станет легче?) и, наконец, про иронию (еще одной запойной недели с пиццей и конфетами Минхек не перенесет). И это оказалось даже не так уж сложно. Сложнее становится, когда после основной репетиции Чихо вдруг решает выступить соло. На кой ляд он вообще вздумал танцевать, Джэхе непонятно, потому что прежде особую любовь к танцам за ним не замечал, да и дефицита танцоров в группе тоже не наблюдается. Парни спешно расходятся, и Джэхе собирается тоже – останавливается почти в дверях, чтобы сострить, что если лидер продолжит в том же духе, все сбегут не только из зала, но и из группы. Он уже открывает рот, но тут Чихо весело-задорно выбирает в плейлисте 24 hours, под которую не станцевал только ленивый – сам Джэхе тоже в их числе, хотя многое бы отдал, чтобы стереть из памяти тот свой позор. Чихо, впрочем, откровенно кайфует – у него вообще какой-то фетиш на собственную задницу, Ан давно заметил, только дай повод ей где-нибудь потрясти. Не то чтобы у него не было повода – задница у лидера что надо (и ноги тоже, и весь У Чихо), но вот лично Джэхе бы предпочел, чтобы Чихо любовался на нее у себя дома перед зеркалом. И танцевал там же. Но Чихо, видимо, нравится танцевать именно здесь, и Джэхе решает задержаться на секунду. И совершенно пропускает момент, когда «секунда» немного затягивается. Потому что Чихо внезапно ловит его взгляд в отражении и оборачивается. Его губы беззвучно вторят доносящемуся из динамиков голосу Сунми, и время отступает на второй план. А потом он продолжает танцевать, только теперь глядя Джэхе в глаза, а на деле – в душу и глубже, и что такое время и разве они в этом мире не вдвоем? Джэхе парализован этим взглядом и чувствует себя загнанной в угол жертвой. Жертвой, которая прекрасно понимает, что ее сейчас съедят, и которая полностью очарована хищником. Джэхе ненавидит Чихо и его власть над ним, Сунми с ее секси-танцами, а больше всех – себя, за то, что снова ведется на чертов дешевый фансервис, даже зная, что это просто представление. И что как только музыка стихнет, Чихо хмыкнет в своей неподражаемой манере и уйдет или еще хуже – спросит что-нибудь вроде: «Тебе понравилось, хен?» И Джэхе не сможет сказать «нет», даже если это будет означать полный провал – и его гордости, и самоиронии. Зато честность по-прежнему останется на высоте – ведь нет смысла отрицать: он хотел Чихо, хочет его сейчас и, кажется, будет еще очень долго. А еще пара таких движений бедрами, и ему будет наплевать, что сам Чихо его мнение не разделяет. Джэхе делает шаг назад, пятясь к двери – нужно поскорее бежать, пока он не сделал что-нибудь, о чем будет жалеть, но Чихо – когда только успел оказаться рядом? – ловит его за руку и тянет на себя, и где-то позади слышится негромкий щелчок замка. С него мгновенно слетает вся наносная мягкость, под звуки танго являя его истинную суть – хищника, твердо намеренного сожрать вздумавшую сопротивляться жертву. Джэхе увлекают в чувственный танец, явно наплевав, что танцор из Ана весьма посредственный, а сам он и вовсе об этом забыл. От ощущения горячих рук на своих бедрах и чужого дыхания на коже хочется рыдать – то ли от боли, то ли от удовольствия, но Джэхе все равно позволяет себя вести. Кошки-мышки – увлекательная игра, и он даже не против, чтобы его сожрали. И почти не удивляется, когда Чихо толкает его к стене и, оттянув ворот футболки, припадает к шее – только запрокидывает голову, чтобы его хищнику было удобнее, и зарывается пальцами во влажные волосы. Песня играет по второму, третьему и черт-знает-какому кругу, Джэхе кажется, что ее слова отпечатались где-то у него на подкорке, потому что все они – про Чихо. И про того, что сказал: «Давай прекратим», и про того, что сейчас трется о него всем телом и явно возбужден так, что едва ли может связно мыслить. Джэхе не знает, как можно перестать его любить, как его можно не любить вообще, а потом Чихо стонет негромко и почти жалобно: - Черт тебя дери, Хе, сделай уже что-нибудь, - и становится резко не до слов.

***

В зале невообразимо жарко и тихо – Чихо все-таки дотянулся до пульта управления, слава богу, после, а не до – Джэхе раньше не приходилось заниматься сексом под музыку, но лучше так, иначе на их стоны сбежалась бы вся округа. Диван у них в зале, к слову, ничего так, хоть и жестковат. Думать не хочется. Думать означает, что нужно придумать какие-то оправдания, а Джэхе не хочет. И от Чихо их слышать не хочет тоже. Да и какие тут оправдания – всего одно слово, да и то из пяти букв. Но Чихо, наверное, нужно – у него ведь нет этого слова, зато есть кто-то. Джэхе решает, что если тот заговорит об этом, то успокоит его чем-то вроде стандартного «это ни к чему не обязывает», и надеется, чтобы не пришлось говорить совсем ничего. А до тех пор он просто лежит рядом, восстанавливая сорванное напрочь дыхание, и запоминает каждое мгновение. Тоже неплохо, в общем-то. - Можешь считать это признанием, - Чихо утыкается лбом в его обнаженное плечо. - Что? – Джэхе с трудом фокусирует все еще затуманенный удовольствием взгляд на взлохмаченной макушке. - Эта песня, - поясняет Чихо негромко, – про тебя. Во всем. Джэхе приподнимается на локтях. - Поясни. Чихо вздыхает – тихо и как-то обреченно: - Я люблю тебя. Могу процитировать, но так короче. Все-таки началось. Джэхе непроизвольно морщится и садится, не обращая внимания на тянущую боль в пояснице. - Слушай, а это обязательно? – он наклоняется за одеждой, чтобы не смотреть Чихо в лицо. – Мы не подростки – после секса в любви признаваться. - Вот именно, - соглашается Чихо, тоже садясь, - не подростки. - Было здорово, - Джэхе отворачивается, чтобы натянуть футболку, но Чихо разворачивает его к себе за плечо и смотрит пугающе серьезным взглядом. - Я люблю тебя, Хе. Если нужно повторить еще раз, я повторю. Джэхе зябко ведет плечом. - И что дальше? - А? – Чихо непонимающе моргает. - Какой реакции ты от меня ждешь? Что я упаду в твои объятия или грохнусь в обморок от счастья? - Я не… - Разве не ты сказал, что стоит все прекратить? - Да, - Чихо кивает и смотрит все так же серьезно. – Да, я… испугался, - совсем тихо заканчивает он. - Что? - Я испугался, блядь! – громче и увереннее повторяет Чихо. – Потому что это было ненормально. Слишком… слишком близко, слишком сильно, да все – слишком! Когда я тебя не видел, начиналась ломка, как у какого-нибудь наркомана. Все мысли только о тебе, любое касание – как ожог, словно где-то что-то перемкнуло! Это пугало до чертиков. - То есть… ты кинул меня не потому, что надоело, а потому что… – Джэхе сглатывает, слова даются ему с трудом, - потому что любил слишком сильно? - Да. Решил «соскочить с иглы», так сказать, - Чихо усмехается, но усмешка выходит не веселой. Он порывается отстраниться, но Ан не дает – не сейчас и никогда. - И стало лучше? Джэхе мелко трясет. Он не понимает, как можно быть таким непроходимым идиотом, и одновременно понимает слишком хорошо. Потому что сам чувствует то же самое. Вот только со своей зависимостью он смог смириться, а Чихо… Чихо всегда любил идти против системы. В его глазах это наверняка выглядело слабостью. - Если бы. Я пытался с другими, по-всякому. И просто секс был, и отношения пытался – нихуя, понимаешь? Только ты. И, похоже, крыша у меня совсем слетела, я был готов бросаться на каждого, кто подходил к тебе ближе, чем на метр. Чуть с Кеном не подрался, да даже эту херню с фансервисом затеял, чтобы ты на меня смотрел, понимаешь? Только на меня. - Ну, не смотреть было сложно, - хмыкает Джэхе, но потом серьезно добавляет. – Но я повторю: что теперь? - Мы можем начать все с начала? - Чтобы ты потом опять испугался и сбежал? - Я не сбегу. Я долго думал над этим, Хе, и я не боюсь. Если с тобой. Джэхе молчит, ему знаком этот безотчетный страх. Когда впускаешь в себя кого-то настолько близко, достаточно одного его слова, чтобы разбить тебя на куски. К несчастью, последствия знакомы ему тоже, потому что, опасаясь, как бы остаться целым самому, Чихо не заметил, что разбивает Джэхе. - А ты не думал, что у меня, может, все уже наладилось? Без тебя. Наладилось – очень верное слово, потому что без Чихо все разладилось абсолютно точно. - Хочешь сказать, у тебя… - Что, если да? Чихо берет его руку в свои. - Дай мне шанс все исправить, - он касается губами тыльной стороны ладони. - Знал бы ты, как я тебя ненавижу, - выдыхает Джэхе, сердито глядя на придурка, но злясь больше на себя – потому что от этого невинного жеста его оборона разлетается к чертям. Он никогда не умел сопротивляться У Чихо. – Сраный мудак, из-за твоих долбанных страхов… мать твою! Тебе не приходило в голову, что я чувствую то же самое? И что это нормально, когда на двоих? - А ты чувствуешь? – совсем тихо спрашивает Чихо. Возможно, кого-нибудь бы испугал этот абсолютный восторг в его голосе, но только не Джэхе. - Все еще. - Тогда… Джэхе подается вперед, запечатлевая на пухлых губах почти целомудренный поцелуй. - С тобой просто невыносимо. Но без тебя гораздо хуже. Поехали уже домой, часа два тут торчим. - Мне мало двадцати четырех часов… - напевает Чихо и утягивает его обратно на диван. Джэхе почти не сопротивляется, позволяя ему нависнуть над собой, и обвивает руками его шею. - Но у меня есть условие. - Что угодно, - обещает Чихо, и Джэхе понимает, что «что угодно» из его уст – это действительно что угодно. - Ты больше не решаешь за нас в одиночку. Никогда. Ясно? Чихо серьезно кивает и тянется к его губам. Поцелуй выходит поначалу неуверенным, словно, и вправду в первый раз, но Джэхе это нравится. Его ладони неспешно оглаживают широкую спину, опускаются на поясницу, и тут он вспоминает еще кое о чем. - И еще одно, - он отстраняется от явно недовольного этим Чихо. – Танцуешь ты теперь только для меня. Тот лишь пожимает плечами. - Я всегда делаю это только для тебя. Что-нибудь еще? - Пока все. - Тогда заткнись уже. Я скучал и собираюсь наверстать. Его затыкают самым традиционным способом, но Джэхе совсем не против.