Аминь

      Саундтреки к главе:       1)Сплин — Бог устал нас любить       2)Сплин — Линия жизни       С тихим хрипом вдыхаю глоток разгорячённого, пропитанного едким запахом ржавого железа воздуха, заполняя расправляющиеся лёгкие ядовитым окислителем, чувствуя, как в носу начинает щипать от избытка. Едва шевельнув рукой, делаю попытку смахнуть намертво прилипшую к одежде серебристо-чёрную стружку от угля и мохнатые, свернувшиеся, словно гусеницы, комки пыли. Неизбежный недостаток ночёвки на заброшенной стоянке, представляющей собой скорее сборище покорёженного от времени мусора и кладбище металлических банок из-под пива. Впрочем, находя здесь каждый день трупы стервятников, окоченевших от ночного ледяного воздуха и не успевших разложиться, можно сказать, что это место гордо носит звание моего дома. Жареное мясо этой птицы на обед и ужин, нагретая горячим солнцем земля и едкий, от которого раньше тянуло блевать, запах тлеющей краски.       Каждое утро, когда блёклые лучи солнца касаются этой выжженной, присыпанной пожелтевшим песком и битым кирпичом земли, я встаю на обход своих владений, проверяя каждую щель между перевёрнутыми, отброшенными, словно ненужные игрушки, машинами, ища вещи, способные заинтересовать меня или представить какую-то ценность. Не так давно, кажется, до того, как в небе начали сгущаться черничного цвета облака, затапливающие всю поверхность Земли кислотными, прожигающими металл дождями, я отыскал среди этого пережитка прошлого изломанный костыль, идеально подходящий для меня, и запылённый мешок из чёрной, растрескавшейся кожи со свёртками пепельных бинтов, которые сослужили мне тогда хорошую службу, прижимая импровизированную шину к сломанной кости.       В тот момент я не удивлялся тому, что появился здесь, просто в моей голове не было места никаким мыслям, кроме мечущегося, светящегося фосфором страха быть найденным, вновь оказаться в идеально чистой камере, каждые несколько часов уходить на капельницы и смиренно наблюдать за тем, как густая капля порошкового раствора яда вливается в мою вену, пробираясь в мозг, притупляя инстинкты. После тех процедур голова наливалась расплавленным свинцом, а язык опухал, тяжело ворочаясь во рту. Отходняк был тяжёлым. Животный страх неожиданно поднимался волной, накрывая с головой. Я не знал, как тогда вёл себя, но видел многих пациентов в этот момент, кричащих с такой силой, что ниточки капилляров глаз лопались, окрашивая белки в кроваво-красный. Неловкие, барахтающиеся в кляксах этого ужаса, терзающие ногтями свою грудь, словно пытаясь вырвать ЭТО из себя, ломая рёбра. Боюсь, что я не был исключением.       Вспоминая сейчас все прошедшие события в моей жизни, я не жалею, что оказался здесь. И считаю это единственным верным поворотом судьбы, ведь здесь я мог предаваться вольнодумию, зачитывая по памяти отрывки молитв или стихов, которые неожиданно, словно рябь на зеркальной глади воды, появлялись в моей голове.       Пожалуй, именно здесь я был свободен. Во всем понимании этого слова.       «...Пути Господни неисповедимы», — так говорила моя няня, и сейчас я был как никогда согласен с ней.