Colorful words.

Люси всегда любила рисовать. Эти чувства, когда берёшь в руки кисть и делаешь первый мазок. При этом ты ещё сам не знаешь, что будешь рисовать. Тобой руководят только одно вдохновение и желание сделать что-то светлое. Что поможет стать светлее и тебе и окружающему миру. Ты просто рисуешь. Рисуешь, отдавая всю себя работе. — Я никогда не подозревала, что посвящу рисованию жизнь. — Говорит она улыбаясь и вытирает влажной салфеткой щёку от жёлтой краски. По каналам все видят девушку с наивно детскими глазами, но которая ничего не упустит из виду. Девушку которая рисует, рисует жизнь. Точнее своё видение этой жизни. Улыбается так по-живому. В разных галереях Фиора стоят её картины, а ей всё равно, ведь почти всю жизнь в мастерской проводит. Это можно понять по не самой новой модели холодильника, газовым конфоркам и отсутствием телевизора. Тут она чувствует себя живой. Тут она живёт — хоть как-то, но живёт. Смотри, она будет рисовать картину Уже нанесла на полотно грунт. Смотри как она надменно держит спину, Готовясь рассыпать на холсте красок бунт. — Родственники? Их, увы, у меня нет. Мама умерла от болезни. Папа разбился в авиакатастрофе. — Говорит она. Услышав это, журналист тут же начал извиняться. А девушка говорит, что всё нормально. Закатом палевым стоит любуется В руках желание, в глазах печаль. Листва опавшая с травой целуется, Так мало прожито, так много жаль. — Друзья? Странные вопросы. Есть, конечно. Мольберт, кисточка. — После минуты молчания она продолжает: — Ах да, ещё и краски. Как я могла про вас забыть!? Я такая рассеянная. — Рассмеялась девушка. Всё в том же интервью. Связь со всеми остальными почти потеряна. А жалости-то почти нет. Мафия, бессмысленные бои на смерть. Потеря дорогих людей. Хватит с неё.

Надоело.

Только иногда, сидя в холодной пустой квартире, девушка вспоминает. Вспоминает все счастливые моменты проведённые с ними, опасные задания, когда он привёл её к ним в семью. И в этот момент ей становится трудно дышать, а сердце, а сердце давно уже перестало чувствовать боль. Хватит с меня. Наигралась. До сих пор забыть не могу. Думается кареглазой, и она мысленно бьётся головой об стенку. Ни-За-Что Ни-Ког-Да Ни-Ко-Му не признается, что сбежала, оставив всё там. Она устала. Так сложились обстоятельства. Ложь. Она сама прекрасно знает, что это ложь, но поделать с собой ничего не может. Смотри, она открывает краски В одно мгновенье прерывая долгий плен, А в тюбиках давно нет яркой сказки, Она засохла, превратилась в тлен. — Как Вы считаете, ваши картины передают ваши чувства? Передают ли вообще что-нибудь? Что несут в себе ваши картины? Хартфилия даже смеётся над таким детским вопросом — а журналист удивляется. Ему её не понять — художники ведь другие люди. Художники живут своими творениями, дышат ими. Вопрос лёгкий, очень легкий. — А что, как-то по другому можно? — Задаёт вопрос Люси. — Рисунки, да и вообще любые вещи связанные с искусством, несут в себе чувства художника, поэта, композитора и т.д. Если художник без чувства будет рисовать картину, то картина передаст его бесчувственность. Если бы девушка была картиной — она бы была в каре-жёлтых тонах с брызгами ярко-розового. И мазками чёрного. Если бы она была картиной — то она была бы очень живой. И она смогла бы передать всю его жизнерадостность, даже в сложных ситуациях. Но она не картина. Жаль. И кисть посыпалась ресницей тонкой, Масло вытекло из пузырька, И на холсте пустыней звонкою Белеет черная тоска. — Почему начали рисовать? Потому что больше не было выбора. Когда борешься с самим собой, молчание давит и душит. Молчание уничтожает изнутри. Молчание рушит тебя. Ты хочешь выговорится кому-то, но и выговариваться некому. Ведь все твои знакомые несут такой же грех внутри. Счастье? Что такое счастье для девушки? Так вот оно, наверное. Счастье, когда ты совсем один и не должен беспокоиться о чужих проблемах. — Я всегда увлекалась рисованием, а тут один рисунок, затем удачно выигранная выставка, хорошее предложение спонсировать. Так почему бы и не воспользоваться шансом? Она думала, что всегда успеет Она хотела строить дом, растить детей, Но получалось только; Тихо умирать, Пряча душу от чужих людей. — Каков ваш вдохновитель? А тут и лгать-то нечего. Ведь лги не лги, правде даже не поверят. Интервью значит. Ну что же, здесь можно говорить всё то, что в голову взбредёт, да? — Ладони. — Потому что по ним можно узнавать судьбу и прошлое? — Журналист, кажется, пытается заглянуть во все уголки тёмной души. Но девушка не собирается раскрывать все карты. Да, по ладоням можно видеть и будущее, и прошлое. Не поэтому ли девушка убрала их под стол? Нет, конечно. Опять лжёт. — Не отрицаю. — Говорит спокойно, а самой хочется выгнать журналиста, дабы побыть одной. Ну как же, выгонишь их. И кисть посыпалась ресницей тонкой, Масло вытекло из пузырька, И на холсте пустыней звонкою Белеет черная тоска. Домик, маленький и уютный; в нём отведена комната под мастерскую. В мастерской серые стены, испачканные красками. Тумбочка, забитая ненужными вещами, рабочий стол с творческим беспорядком на нём, картины навалены беспросветными кучами. И кресло, красное кресло с жёлтой подушкой на нём. Почти единственное, что осталось от той жизни. Почти единственное, ещё воспоминания. Было ещё что-то, но девушка уже забыла. — Извините, простите. — Просит прощения она, сбросив вызов и быстро печатая сообщение о том, что она занята. — Кто вам так настойчиво звонил? Молодой человек? — Улыбнулся журналист. — Нет, просто друг. Опять лезете не в своё дело. Может хватит? — Молодой человек у вас есть? — Нет, моя личная жизнь это — картины. Если бы голова была бы забита чем-то другим, это бы сильно мне мешало. Закатом палевым стоит любуется В руках желание, в глазах печаль Листва опавшая с травой целуется Так мало прожито, так много жаль. Люси Хартфилия — юный художник, достигла высот всего за пару лет. — Гласят заголовки газет. Девушка сползает по стенке на пол. — Живу бессмысленную жизнь. — Хмыкает она. Для чего? Почему? Зачем? Почему у меня всегда так получается — быть одной? — Зачем же я сбежала? Ты ведь остался там, Нацу. Нет, она не забыла, что осталось от той жизни. От той жизни ей ещё досталось и разбитое сердце, притом она сама его разбила. Она думала, что всегда успеет Она хотела строить дом, растить детей, Но получалось только; Тихо умирать и, Прятать душу от чужих людей.