Colorful words.

У Нацу красивые глаза — яркие-яркие, светлые-пресветлые, голубые-голубые. Цвет неба, чистого неба без единого облачка. Но увы, над киллерами не бывает такого светлого неба. В мире мафии слишком много крови и грязи для такого светлого неба. Но это же Драгнил, она всегда идёт против правил. Даже в таких вещах, как цвет глаз. У Эльзы чёрно-карие глаза. У Алой в глазах ночное небо со звездами. Её глаза тоже очень красивы. В них видна мудрость и опыт прожитых годов. Девушка восхищается глазами аловолосой. Она хотела бы себе такие же, но увы, не дано. У Грея глаза чёрные, как омут, этот омут затягивает всё больше при каждом взгляде. Его глаза похожи на ночное небо. Чистое, чёрное ночное небо. Наверное, такие глаза должны быть у мафиози, а впрочем, она не знает. И у неё, Люси, глаза карие. Цвет молодой земли по которой ещё не ступала нога человека, свежезаваренного кофе с молоком, а ещё цвет молочного шоколада из лучшей кондитерской. Всё слишком молодое, новое. Увы, она никогда не поймёт их, да и они её тоже. Вроде, всегда вчетвером были, такие близкие, дружные, неразлучные... казалось, просто казалось. Люси была всего лишь прицепом к их нерушимой связи. И вот они вроде бы рядом, на расстоянии вытянутой руки, но блондинка до них не дотягивается даже с протянутой рукой. Она не достаёт до них, как бы не пыталась. От этого девушке слишком больно и обидно. У Нацу с Эльзой волосы цвета заката. Розовые волосы похожи на начало заката, когда небо начинает только окрашиваться в разные цвета. Розовый слишком невинен для босса мафиозной семьи. У неё они слишком яркие и красивые. У Эльзы же волосы напоминают конец заката. Цвет кровавого заката. Кажется, будто её волосы впитали кровь её жертв. Но их некрасивыми назвать нельзя. Наоборот, они по-своему прекрасны. У Грея волосы чёрные, в тон глазам. Для чёрного они слишком яркие, насыщенные. Волосы цвета крыла. Прям тьма какая-то. Но его волосы создают контраст с кожей. Она у него белая, как первый снег. Его волосы тоже ей нравятся. Она же, ни туда, ни сюда. Волосы цвета пшена. Пшено, слишком домашнее для диких небес, слишком привыкло к заботе. А небо наоборот, об этой заботе-то и не знало никогда. Хартфилия пыталась дать небу свою заботу, но оно почему-то постоянно отвергало её. Вот, вроде бы тысячи, миллионы километров разделяют их всех, но когда розоволосая приходит, то говорит, что соберёт всех вместе. А затем спрашивает её, будет ли она с ней. Блондинка отвечает да, хотя в душе она сомневается, правильно ли поступает. При этом Нацу не смотрит Люси в глаза. Ведь вроде бы ближе Хартфилии у Драгнил сейчас быть-то никого не должно, а она всё равно не смотрит. Даже когда остальные далеко, блондинка чувствует, что лишняя. Она не может подняться до неба, не нашла ещё такие ступеньки. Можно, конечно, лестницу, но всё равно, как бы не старалась — не найдёт. Она даже не между, она с краю от них. Ей остаётся только смотреть на них троих, снизу вверх. Вот они снова вместе. Люси закрывает глаза, чтобы не заплакать, чтобы сердце перестало колотиться так сильно. А ещё для того, чтобы окончательно не выпасть из реальности. Не получается, слёзы всё-таки льются в три ручья. Перед глазами всё плывёт и она таки выпадает из реальности. Но ненадолго, блондинка не хочет, чтобы эти трое видели её слабость. На белоснежном холсте ни за что не смешать Небо и Землю. Она это хорошо знает, но всё равно пробует, пытается. Ведь если смешать не получается, так почему бы не попытаться приблизить их к друг другу.