Horses

Она схватила жёлтый карандаш и нарисовала на лежащей перед ней белой бумаге круги. Жёлтые круги внутри кругов — солнечная круговерть. До нее донесся запах марихуаны, и она сморгнула, пытаясь смыть укус дыма. Она попросила бы его перестать курить, но его сигарета наполняла воздух приятным ароматом, который врезался в её тревоги, как ласковый, успокаивающий нож, срезавший неприятные образы и оставлявший лишь поток спокойных мыслей. Это вырезанное умиротворение всё еще влекло её, но она схватила синий карандаш и добавила внутри желтого круга синий завиток — дающая жизнь река в центре спирали. — Почему ты играешь в детские игрушки? — спрашивает он с дивана за её спиной. И она чувствует в его дыхании, дуновением овевающем ее плечи, пиво и марихуану. — Я рисую проход к Богу — шепчет она и тянется за зеленым карандашом, потому что Богу больше всего приятно то, что зелено: весна и лето переполнены зелёным. — Красивый рисунок, дорогая моя, — произносит он тихим голосом, и этот голос говорит ей, что он всё еще считает ее сумасшедшей. — Если мы не будем следовать по спирали, он никогда не сможет до нас дотянуться. — Малышка, я окунусь с тобой в эту спираль позже. — Вожделение в его голосе отвлекает, и она тянется за красным карандашом. — Я покажу тебе, как плавать в спирали. Она уже потекла, но прикасается кончиком карандаша к центру рисунка и ставит красную точку. В Боге тоже есть немного страсти, но это лишь малая, незначительная часть. Так она думает ровно до того момента, пока не замечает, что её рука рисует жирную красную линию по всей внутренней стороне спирали, растушёвывая её конец. — Ммм, а сейчас совсем красиво. Добавь по краям еще черного, и получится твоя милая норка. Она смотрит на свой рисунок, моргает и закрывает глаза. Она всё еще чувствует запах марихуаны и пива, но уже улавливает и влажный запах секса. И, да, она всё еще чувствует Бога, который здесь, в её груди: спрятавшись за каждым ударом её сердца, он всё еще ждёт, когда она ступит на спираль, погрузится в нее и соединится с ним. Она не открывает глаз, когда он опускается на пол рядом с ней; его рука забирается под её футболку, опускается ниже, ныряет в трусики. Его пальцы касаются её, и она пододвигается ближе, чтобы прислониться к нему. Глубокие вдохи, короткие вдохи, и она чувствует, как напрягается всё её тело. Его пальцы всё двигаются и двигаются, и он прав: они уже в спирали, и впереди она чувствует тягу, устремление, всепоглощающую потребность, и она входит туда, врывается в присутствие Бога, сотрясаясь от вскрика. — Вот так, малышка, вот так. — Она слышит его слова и дрожит, чувствуя, что Бог уже ускользает от неё. Он убирает руку от её клитора и подносит к её губам: — Попробуй, куколка, медок. Попробуй, какова на вкус твоя спираль, ведущая к Богу. Она сосёт его пальцы, и приглашающе раздвигает ноги.