Я ненавижу свою жизнь.

Почему я? За что? Неужели карма такая стерва? Да, я не пропустила на пешеходнике ту старушку, но она двигалась с такой скоростью, что с большей вероятностью рассыпалась бы в песок, чем дошла до середины дороги. Мир не может быть несправедлив настолько! Я не должна это все переживать из-за этой тупой истерички! Я смотрю на телефон. Какого члена-пепена она все еще не здесь?! Уже почти девять! Словно в ответ на мои молитвы экран сменяется наштукатуренной рожей идиотки. Я хватаю трубку и прикладываю к уху в последней, остаточной надежде. - Мирэ-щи, - воркует оттуда ангельский голосок. - Мне так неудобно! Я почти рычу в ответ. Нет, нет, нет, ты не можешь! - Аюми-сан, только не говорите мне... - Врачи сказали, постельный режим. И не волноваться... Мне даже с вами говорить нельзя, только полный покой. Так что... - Нет, - перехожу на шепот я, - нет, нет, не надо. - Все, идет врач, я кладу трубку. Короткие гудки. Я таращусь на свое отражение в туалетном зеркале, словно на сиськи Топа, случайно промелькнувшие на экране в прямой трансляции. Нужно взять себя в руки. Нужно просто взять себя в руки. Я просто выйду туда и все сделаю. Я не виновата. Даже эта тупая истеричка не виновата. То, что ее беременность сравнима по масштабам проблем с небольшой атомной бомбой, всего лишь следствие того, что она решила рожать в то время, как у остальных уже заводятся невестки. Разве ты не была готова к такому повороту событий, когда она шлепнулась в обморок сегодня утром? Была. Под ложечкой взвывает раненая белуга. Просто дыши. Если ты сейчас не выйдешь перед этой толпой и не сделаешь все то, что должна, тебя уволят. А ты не хочешь сидеть без работы. Полгода. Опять. Просто сделай это и напейся. Как всегда, просто напейся. Тебя слишком хорошо знают в баре около дома, так что напейся где-то еще. В ближайшем отсюда. Как только все закончится, просто иди до первого встреченного бара. Я поправляю пару выбившихся волос, отряхиваю от пылинок блузку. Вдох. Выдох. Каблуки цокают обреченно, глухо, словно забиваемые в крышку гроба гвозди. Я поднимаю голову так высоко, чтобы цеплять носом звезды, как шутил Юин. Господи, где бы ты сейчас ни был, и что ты сейчас ни делал, все равно это лучше, чем то, что предстоит мне. Кто мог знать. Я дохожу до установленного пять часов назад микрофона, кланяюсь и, буравя взглядом лампочки на люстрах, открываю рот: - Здравствуйте, я И Мирэ, менеджер художницы Козуки Аюми. К сожалению, она на данный момент находится в больнице, так что открывать выставку буду я. Щелчки камер, обжигающие блики вспышек. Господи, тут света как в реанимации, куда уж ярче... Я вновь улыбаюсь и опускаю микрофон чуть ниже, под свой рост: - Ну что ж, начнем.