За гранью

Вика включила свет и испуганно глянула на дверь, в проеме стоял Уварова. Который кажется не изменился с того самого дня, та же ехидная ухмылка, тот же взъерошенный ежик и глаза, отчего-то застрявшие в памяти того самого дня. «- Прости меня, - раздалось сзади и Вика оглянулась на голос… - За что? – Вика обернулась, но ничего кроме самого Вадима она не обнаружила. - Просто, прости, - Уваров притянул к себе девушку и взъерошил её волосы…» - И снова здравствуйте, - не на тон не изменившийся голос, потревоживший что-то глубоко внутри… «…Поцелуй, первый за тысячи мыслей/воспоминаний, взаимные прикосновения, отзывающиеся в сердце осколками поручения «убить», растворяясь в пространстве друг друга, прижимаясь сильнее. Не оставляя ничего кроме дорожек из поцелуев по телу и желания. Желания застилающего глаза, заставляющего разлетаться одежду вихрем по номеру от неимоверных рваных движений. Как будто в темном лесу, пробираясь на ощупь к кровати, наслаждаясь объятиями, поцелуями без меры и друг другом, зная, что это не надолго, до утра… Всего лишь пара часов в распоряжении безумного порыва любви, а может всего лишь жажды жизни…. Без единого слова, находясь на вершине наслаждения, без единой мысли срываться в поток движений, несобранных… Крича до потери голоса от нахлынувших воспоминаний и нежности, таящейся где-то внутри старых тайн…» - Вадим Юрьевич, доброй ночи вам, - первой отмерла Вера, прижав к себе девочку, удивленно осматривающую незнакомого мужчину, - Ночью все должны быть в своих домах и дружно спать. Не правда ли? - Вы как всегда правы, так что я и пришел домой. Ведь здесь моя любимая женщина и мой ребенок? – ухмыльнулся Уваров, наблюдая за онемевшей Викой, которая разрывалась между своими же чувствами к этому мужчине, как фашисту и как к родному, любимому человеку. - Вы, не ошибаетесь ли часом? - Я? Да я уверен на все сто, не правда ли Вика? - Да, - закрыв глаза, сказала Кузнецова. - Ладно, разбирайтесь тут сами, - кинула Вера, вспоминая свои минуты с Воронцовом, нет, сейчас бы она ему простила все, только бы был он рядом, но… - Ребенка я заберу, вам я не доверяю. Иришка, одевайся, пошли досыпать ко мне - Хорошо, тетя Вера, - кивнула малышка и исчезла в своей комнатке. - Я тебя убила, - тихо прошептала брюнетка, приглашая долгожданного гостя в кухню и включая чайник. - А так бы я тебя убил… - Это лучше того, что я пережила без тебя - Ох, как мы заговорили, а искать меня не пробовала? - Искать могилу? Нет. Мне и в голову не приходило, а тебе, видимо, пришло? - Как видишь - Почему ты жив? - А почему родилась Иришка? Почему жива ты? Почему ты не Кузнецова, а Михайлова? - Из-за «Ингрид», - вяло ответила Вика, из последнего подавляя желание в себе. - Я тоже, у меня сильная регенерация - У Полины она тоже была… - У Полины было желание умереть, а я многое планировал - Не верю - Во что? Что я могу хотеть жить? - Да - Правильно. Я не хотел. Я жаждал жить. - Это не меняет ничего - Многое. Я пять лет искал тебя - Зачем? – спросила Вика, отворачиваясь к окну, только бы не выдать свои мысли - Как зачем? Я не поблагодарил тебя за ту ночь, - раздалось где-то совсем близко. - Не надо, - голос девушки дрогнул и она повернулась. Рядом, совсем рядом было его дыхание, которое немного затмевало разум, немного сжимало пространство и снова стирало память, как пять лет назад. Брюнетка сглотнула и посмотрела на чайник, - Вскипел, тебе какого чаю? - Черный - Хорошо. Звон чашек, отвлекающий от происходящего, шум воды. - Так, как ты жил? - Не сейчас. Давай, я расскажу об этом, когда ты ко мне снова привыкнешь? - Ты мне не оставляешь выбора… - Я и не хотел, - ухмылка, первая за этот диалог. Осмелел. Резкое движение, освобождающее рамки. – Давай, это будет наша третья ночь? Только не убивай меня, хорошо? - Ты снова не оставил мне выбора, - единственная фраза, словно заевшая пластинка их отношений, - Все будет хорошо? - Не сомневайся, - договор, скрепляемый поцелуем, пожалуй, надо поставить в этой истории многоточие…