undisclosed desires

Когда зажигаются фонари, я выхожу на балкон. Наши дома расположены неподалеку, окна почти напротив друг друга, разве что этажи разные. Впрочем, не суть. Главное, что мы с тобой разные. Диаметрально. В увлечениях, в устремлениях, в желаниях - во всем. Я тот, кто находится по ту сторону условных баррикад, кто подсматривает за другими, стоя на балконе с пачкой сигарет, которая постепенно тает, а вечерняя прохлада шелком скользит по коже. Как там говорится? Заглядывать в чужие окна нехорошо, но интересно. Прикоснуться к чужой жизни легко, даже не являясь ее частью. Это мой случай, хотя соседская и крайне наблюдательная бабушка мной крайне недовольна. Всякий раз встречает меня подозрительным взглядом, словно иностранного шпиона. И да. Я много о тебе знаю. Слишком много для постороннего. Знаю твои увлечения, знаю твои привычки, знаю, что ты, как и я, живешь один. Я знаю, когда ты приводишь к себе свою пассию. У тебя есть дурная привычка не выключать свет, потому твоя спальня становится для меня сценой, где разыгрываются настоящие, неподдельные человеческие страсти. Пафосно, но сарказм меня спасает. Ты можешь быть нежным, а можешь иметь ее жестко, хотя не сказать, что ей это не нравится. Наблюдаю, равнодушно выкуривая сигарету за сигаретой. Я завидую, но не тебе, а ей. Таких, как я, обычно не замечают. Люди-невидимки, факт существования которых признают, но того не показывают, на фоне которых можно выделиться. У каждого из нас своя история, свой сюжет, выписанный чьей-то невидимой рукой и больной фантазией, зачастую даже извращенной. Вот моя семья меня так и назвала, извращенцем. Впрочем, я не в обиде. Хотя, кого я обманываю… Но мне проще затеряться в толпе, стать незаметным, чем привлекать к себе внимание, самовольно стать диковинной бабочкой, наколотой на иглу и выставленной на обозрение. Ты даже не подозреваешь, что мы учимся в одном университете, что мы вообще однокурсники. Зачем тебе? Но я знаю о тебе достаточно, потому как цепляюсь за твой образ, как утопающий за соломинку. Странное сравнение, но я тону, задыхаюсь в любви к тебе. Кто-то скажет, слащаво, но я действительно тону в этом чувстве, думая, что рано или поздно банально не выплыву, сдамся и перестану дышать, идя ко дну. Хотя иногда мне кажется, что я и без того на самом дне. Впрочем, кто не испытывал такого? Ты ведь тоже. Когда расстался с ней. Это на виду надо быть сильным, а наедине с собой можно дать волю чувствам. Ты не рыдал, не полосовал себе вены, не пытался покончить разом со всем, а я просто физически ощущал, как тебе было больно. Твоя боль давно уже стала моей. Не знаю, что меня сподвигло. Может, то, что накануне встретился со своей младшей сестрой. Я не искал этой встречи, думал, что нити, которые по своей сути должны быть крепче всех остальных, уже давно оборваны. Ей всего десять, но глупой ее не назовешь. Я хотел было пройти мимо, но сестра подбежала ко мне, обняла крепко-крепко, а потом сунула в руки свой любимый шоколад, который явно предназначался ей, и убежала, не говоря ни слова. Впрочем, они были не нужны. Я вдруг почувствовал какое-то странно облегчение, словно внутри в крошку рассыпался камень, который уже давно давил на сердце. А на следующий день подбросил тебе в сумку шоколад. Странный и безрассудный порыв. Прямо в университете, перед парами, воспользовавшись моментом, когда твои вещи были в аудитории. Наедине со мной и другими вещами. Меня почти ведь не замечают… Как глупо, но ты неожиданно проникся. Каждый раз радуешься шоколадке, ищешь ту, которая тебе ее подложила. Ведь это так по-девчачьи: подбросить объекту своего обожания очередную плитку и убежать. Прямо переиначенная Золушка. Иного варианта ты и не рассматриваешь, а я не спешу раскрываться. Давать ложные надежды, наверное, жестоко, но иногда за них необходимо цепляться, чтобы выползти из пропасти отчаяния, куда ненароком можно угодить. У каждого они свои. И когда день снова поглотит ночь, а небо укроет темным одеялом, я опять буду смотреть в твое окно.