think about it

Микки думает: какого хуя? Микки вообще слишком много думает в последнее время. Чересчур загоняется для человека, который тюремные решетки видел чаще открытого учебника по физике за выпускной класс, который, в общем-то, так и не закончил. Микки казалось, что для Милковичей не должно существовать никакой херни, заставляющей разваливаться на части, как какой-нибудь древний фургон, откопанный на заднем дворе заброшенного дома, чей владелец повесился на одинокой люстре. Микки чувствует себя этим фургоном, и у него определенно отваливается дверца и не достает важных запчастей. Внесение Йена Галлагера в список вещей, запрещенных на территории страны, - первостепенная государственная задача, пока он окончательно не свихнулся, но правительству откровенно насрать, что где-то в белом гетто Чикаго живет Микки Милкович, по воле случая ставший слезливой сучкой, которая украдкой вытирает щеки между смазанными ударами костяшками по чужому лицу, влюбленным педиком, которому легче сказать «отъебись от меня, Галлагер», чем признать, что тот прав. Если бы Галлагера можно было превратить в легкодоступную наркоту, то на каждом углу дилеры, продавая забористую дурь, проникновенно смотрели бы в глаза доверчивым дуракам и говорили, понижая голос: «чувак, это особенная хрень, шибает так, что герыч покажется дешевой хуйней из аптеки». Микки бы предупредил всех, что последствия, мать их, необратимы. А после - скупил все за раз, чтобы оставить на черный день. Наверное, у фургона по имени Микки проседает железное дно, покрываясь яркой шелухой ржавчины и хлопьями облезающей краски. Мэнди шутит натянуто, что ведет он себя как телка, и Микки отстраненно демонстрирует ей средний палец. Блядские веснушки Галлагера созданы для того, чтобы иметь неограниченный доступ к возможности ссыпать их на бумажный прямоугольник, прямо в дорожку высушенной травы, и скурить, прикрывая глаза, выдыхая обжигающий легкие дым. Потому что проводить по ним пальцами пиздец как по-гейски. Микки не уверен, точно ли это дым так жжется, - под ребрами словно свернулся огромный дикобраз, раскормленный его паранойей и всем остальным; Микки кривит губы в усмешке, затягивается сигаретой и клеймит себя долбоебом. Он старательно строит крепости, но понимает, что с фундаментом проебался. С каждым потухшим взглядом, убитым биполярным расстройством, возведенные стены просто рушатся к собачьим херам, и Микки не в состоянии что-либо с этим поделать. Потому что Галлагер не смотрит на него, всегда мимо, советует съебаться подальше и не мельтешить взволнованной тенью возле постели; Микки чиркает зажигалкой и зажимает в обветренных губах фильтр. Микки думает: когда-нибудь это закончится, - имеет в виду болезненный игнор со стороны вечно настырного Галлагера. Микки чертовски наловчился пиздеть самому себе.