"Фиолетовый"

После московских приключений, освобождения Понтия Пилата и упокоения Мастера и Маргариты юный демон-паж сидел в своей маленькой хижине и вспоминал события нескольких последних дней. Мысли роем носились в его голове, вызывая то усмешку, то внезапные приступы грусти. А грустно было от того, что Бегемот, конечно, понимал, что еще вечно будет веселить Мессира, но отныне – в одиночестве. Дьяволенок думал об этом и раньше, но осознание наступило только сейчас. И как только паж полностью провалился в свои далеко не оптимистичные мысли, в дверь его небольшой захламленной берлоги постучали. Вздрогнув от неожиданности, он вскочил с кресла, смахнул слезы с припухших щек и направился к перекошенной двери, подбитой соломой. Латунная ручка опустилась, и в комнатке резко запахло вечным снегом. Вошедший двинулся вглубь невысокой хижины, не удосужившись захлопнуть за собой дверь; его улыбка, походившая на оскал какого-то древнего зверя, белой прорезью сияла на лице. - Ну и теснота же у тебя тут, Бегемот! Точно в кошачьей коробке, – гость улыбнулся еще шире и живее, при этом устремив взгляд на пажа. Тот же до сих пор стоял у двери, скрестив руки на груди, и боялся посмотреть рыцарю в глаза. - Зачем ты пришел? – выплюнул Бегемот. О, конечно же, дьяволенок знал, зачем. Он ждал этого визита, прокручивал его сотни раз в голове, продумывал каждое слово, нет, каждый звук, который собирался произнести. Прощание. Чем больше будет длиться этот ад, тем быстрее «кот» развалится, расползется на куски, станет тенью. Фагот не должен этого видеть, о нет, только не он, поэтому заканчивать нужно быстро. - Так зачем ты пришел? – повторил Бегемот. Но и на этот раз рыцарь ничего не ответил. Фагот стоял в той же позе, только острые углы его улыбки постепенно опускались. Живые фиолетовые глаза пристально следили за экс-котом. - Неужели ты меня даже чаем не напоишь, ну или молоком, оно-то у тебя, стало быть, есть? – Маленькие искорки забегали по фиолетовой радужке. - Ты пришел в Вечный холод, чтобы чаи гонять? – Бегемот хотел добавить имя, но не осмелился произнести, ни одного из имен. Поэтому паж стал излагать свою заранее заготовленную тираду, – Мне с тобой было очень весело, спасибо за проведенное время, за доверие. Мне было хорошо, уверен, тебе тоже, но это была только шутка. Ты выполнил уговор. Он отпустил тебя. Я тоже хочу отпустить... Бегемот впервые после перевоплощения взглянул в глаза Коровьеву. «Кот», конечно, заметил еще в полете, как изменился Фагот: мертвенно бледная кожа, тонкие губы, фиолетовые доспехи, латы, меч и ножны – нет и намека на треснутое пенсне и общую несуразность облика. Только глаза, которые хоть и поменяли свой цвет, все же остались знакомыми, дразнящими, фаготскими. Ради этого взгляда Бегемот готов был сжечь не то что магазин – целые города, но сейчас от пристального внимания фиолетовых глаз жутко саднило горло. Но ни один мускул не дрогнул на лице пажа, ни разу голос предательски не задрожал. Тем не менее, Бегемот чувствовал – чуть-чуть и он сорвется. - И ты отпустишь меня? – рыцарь все еще смотрел на парня. Коровьев перенес вес с ноги на ногу, и его доспехи лязгнули, будто это с противным скрипом сломались за окном снежинки . А что, если Бегемот и правда бредит, и нет никакого Фагота в его доме, и не было никакого московского бала, и не надо говорить «прощай», и что он сейчас проснется и все будет так же. Нет, паж понимал, что демонам сон не нужен, но вдруг это сумасшествие, а все, что ему мерещится, и есть искупление? За что? За желание? За любовь? - Да, да, я не могу тебя держать. Послушай, это ведь не ты шут. Ты – живой. - Ага, был им. Пару сотен лет назад, – сказал Коровьев, снова обнажив зубы, и сделал шаг вперед. - Бегемот, ты правда меня отпустишь? – еще шаг Фагота. «Кот» с достоинством стоял у двери, буравя ее взглядом. Он держится. Держится. Но думает о том, что хижина действительно маленькая. Еще шаг и Фагот упрется носом в затылок собеседника. Паж уже чувствует ухом горячее дыхание, еще холодные с мороза, но аккуратные и мягкие пальцы на своей щеке, шее, ключице. В отчаянии, что весь план летит к чертям, Бегемот бьет по руке. Фагот не отошел от дьяволенка, а рывком развернул его лицом к себе, держа за белые, почти прозрачные запястья, и попытался посмотреть в глаза, убедиться, что на дне их плескалась ненависть, но увидел лишь мокрые, слипшиеся ресницы. Зима остановилась и для Фагота, и для «кота». Коровьев кинул пажа на кровать и стал отстегивать свои доспехи: - Бегемот, прости меня, - последнее, что сказал рыцарь в здравом – ну, или почти здравом – уме. Он опустился на захламленную кровать и поцеловал юношу – сначала мягко трогал своими губами поверхность губ Бегемота, а затем постепенно, слегка соприкасаясь языками. Поцелуи становились все глубже, губы все краснее, а тело все податливей. Паж почувствовал, как напрягся член рыцаря под тонкой тканью исподних штанов, легким движением он стянул рубашку с Коровьева. Фагот чувствовал, как горит его кожа везде, где касается Бегемот, как изгибается молодое, но сильное тело от поцелуев. Он сорвал пуговицы на штанах дьяволенка, обхватил его член своей рукой, услышал истошное «аа-ах!», сделал несколько неловких, осторожных движений и паж кончил. Сперма стекала по пальцам рыцаря. Фагот понял, что уже не в силах совладать с собой, опустил руку ниже и ввел в Бегемота перепачканные спермой два пальца, растягивая, медленно двигаясь. Паж к удивлению Коровьева не оттолкнул его, не стал кричать и бить по лицу, а начал насаживаться на пальцы рыцаря. Потом неожиданно повернулся в руках Фагота и потянулся к прикроватной тумбочке с множеством ядов и зелий, достал маленькую скляночку и вложил в руки рыцарю. - Масло, - бросил он оторопевшему Коровьему. Тот, весь взлохмаченный, с красными, распухшими губами, безумно смотрел на друга. Фагот видел свое отражение в зеленых, до жути зеленых глазах. Он вылил, пожалуй, слишком много масла на ладонь и спешно смазал член. Потом быстрым рваным движением вошел в Бегемота, у которого сразу выступили слезы на глазах. - Прости, прости меня... – шептал на ухо рыцарь, но не прекращал резкими движениями вбиваться в тело любовника. - Еще, еще! Сильнее, – только и успевал тараторить Бегемот. От этих слов, Фагот совсем сошел с ума, он двинулся еще пару раз и кончил в пажа. Позже Коровьев сидел, опершись спиной о спинку кровати, а Бегемот, мерно напевая себе под нос, будто мурлыкая, умостил голову на коленях рыцаря. Фиолетовые глаза Фагота немного потемнели и он сказал: - Помнишь, когда ты плакал, сказал мне, что быть пажом не так уж и почетно. - Да, я тогда так думал, - промямлил Бегемот, - не то, чтобы я жаловался... Все-таки свита Главного. Но я ведь, знаешь, никогда не был человеком, как ты. Я никогда не узнаю, каково это. Я увидел тебя и понял, что мне никогда не стать таким, как ты. Тем более, не быть с тобой. - Ну, если честно, то я всегда хотел завести кота! – Фагот издал шелестящий смешок, от которого и сам Бегемот улыбнулся. - Ты всегда был мне верным другом. Я – смертный, надеялся на прощение, но не ждал такого дорогого подарка, как ты. На минуту в маленькой хижине воцарилось мягкое, уютное молчание. - А помнишь, ты сказал мне, что вечно будешь демоном-пажом? – произнес Фагот. – Так вот, хочу, чтобы ты знал: я всегда буду твоим рыцарем.