Они (не) близки

Не сказать, что они близки. + Чунхон очень хотел записаться в команду по квиддичу своего дома, но что-то его из года в год останавливало: то ли рост необычный, то ли социофобия, то ли боязнь травмироваться бладжером. Чунхон, конечно, хотел быть ловцом. Все хотели быть ловцами. А он только один. Ну и кому же хочется быть вратарем или загонщиком? Только идиотам. Чунхон себя к таковым не относил. + Он часто раньше сидел в совятне и писал письма, которые потом сжигал инсендио. Иногда воспламенялось что-то помимо пергамента, и Чунхон начинал молча паниковать, кусая губы и беспокойно бегая глазами по помещению. Он мог что-то сделать, но не делал. А чего не хватало – не понимал. + Однажды, голос раздается будто из ниоткуда. - Агуаменти, - хрипло. И S-образное движение палочкой, которое ощущалось спиной. Огонь потушили струей воды. - Ты что тут делаешь? – спрашивает Чунхон, как если бы это был его дом, и в него вторглись грабители или что-то вроде того. - Лесник уже давно заметил оранжевые вспышки в этой башне. Когда они прекратились, пришел проверить – здесь пахло гарью. Мне, как старосте школы, сказали разобраться с этим. А это… всего лишь ты. - Всего лишь я? – спрашивает Чунхон, как если бы он являлся кем-то очень важным, а его обозвали всего лишь. Еще обидней, чем грязнокровка. - Пойдем, - поморщился староста, которого все знали. Пан Енгук, капитан команды Гриффиндора по квиддичу и победитель последнего Турнира Трех Волшебников, - здесь холодно. Совятня без окон, и здесь правда холодно. Чунхон этого не хотел замечать, но у него покраснели нос, пальцы и уши. Енгук одолжил ему свой гриффиндорский шарф. В ало-золотую полоску. Пока они возвращались в школу, хрустя снегом, Енгук спросил, есть ли у него разрешение на посещение Хогсмида. Чунхон сказал, что у него и родителей-то нет. Пожал плечами и задумался о чем-то грустном. Возле школы уже собирались группы со своими деканами и старостами. Чунхон посмотрел на них с полсекунды и собрался уже возвращаться в гостиную Хаффлпаффа, чтобы переодеться и сходить в библиотеку, но Енгук останавливает его, цапая запястье, и прячется вместе с ним за ближайшей стеной. Этот пятикурсник выше его на полторы головы, о Мерлин… - Хочешь пойти со мной? Только отдельно ото всех. Мне, если честно, надоело возиться с малолетками. Составишь мне компанию? Сходим в Зонко или в… - В «Три Метлы». Ты же купишь мне сливочного пива?.. + И эта башня хочет стать ловцом? Серьезно? Енгук все-таки смог подавить смешок, но он болью отозвался в диафрагме, что на какой-то момент пошатнуло абсолютно трезвого гриффиндорца. Все деньги, что были с собой, он потратил на сливочное пиво для этого парня. Все нервы, что были с собой, - тоже. А теперь он на собственной спине несет надравшегося пятикурсника, и это все из-за него, это он понесет ответственность, а еще Енгук ни черта не знает, в каком ритме стучать, чтобы ему на голову не вылили уксус из хаффлпаффной бочки. Замечательно… + Проснулся Чунхон в гриффиндорской гостиной. На диване перед камином. В ворохе чьих-то носков и ветровок. Немедленно чихнул – кто-то оставил окно открытым, и сквозняк поднял пепел из камина, дразня ноздри. Озноб настиг Чунхона не из-за сквозняка. Паническая атака не заставила себя ждать – слишком много красного. Признаться, Чунхон ненавидел все то, что было слишком ярким, и тем более – когда этого было в большом количестве. Он захотел исчезнуть из этого места, но когда одного хотения было достаточно? Лишь золотой, совсем немного золотого, вкраплениями в благородный красный… лишь это успокаивало. Ведь в их гостиной так же присутствовал золотой. Все называли его канареечно-желтым, а Чунхон находил этот желтый золотым. Сколько людей – столько и мнений. - Проснулся? Хрипло. Голос у старосты красивый, из-за хрипотцы. Глубокий и низкий. Он стоял совсем рядом. В одних спальных штанах, вытирая голову красным полотенцем. Голова у хаффлпаффца болела едва ли. Он думал, что похмелье – это когда череп трещит по швам, но сейчас все не так плохо. - Понимаешь ли, выбора у меня не оставалось. Выговор мне уже сделали. А тебе… вряд ли сделают. Ты когда-нибудь давил на жалость? Чунхон покачал головой. - Теперь давил, - пожал он смуглыми плечами и отвернулся. Только чтобы закрыть окно. Без помощи палочки. В этот момент, Енгук предстал перед Чунхоном в каком-то совершенно новом свете. И совсем не хотелось, чтобы это приключение стало исключением. Хотелось внести это в свои же правила. Хотелось, чтобы Енгук стал его другом, но какой уважающий себя старшекурсник водится с младшаками? - Надень вот, - в его сторону прилетела теплая гриффиндорская кофта. Чунхон не понял, в какой момент, но красный перестал его пугать. + Енгук не собирался становиться его исключением. + - Так с чем, ты говорил, у тебя проблемы? - С невербальными. Енгук все еще помнит, как мыл голову раз пять, чтобы запах уксуса сошел на нет. Но Чунхон обучил его правильному ритму стука, рассказал, как различить нужную бочку, - в общем, научил всему, чтобы Енгук мог беспрепятственно попадать в его гостиную. Хаффлпаффцы, как правило, любили проводить время где угодно, но только не в своей обители. Они выматывались на тренировках, трудились в теплицах с профессором Стебль, помогали леснику или просто зависали на улице в свободное от учебы время. Чунхон любил своих однодомовцев за это. Они с Енгуком спокойно могли остаться наедине, а быть с ним наедине… Это еще лучше, чем медовуха, которую к середине пятого курса Чунхон все же попробовал. Долго гриффиндорца уговаривая. - Просто забудь обо всем, кроме заклинания. Произноси его в своей голове четко и ясно. Ничто не должно отвлекать тебя в этот момент. - Тогда… у меня не получится. Енгук мог только вздохнуть: что бы он ни говорил, как бы ни спрашивал, - Чунхон все равно не признается, о чем же таком он думает, что его так тревожит, раз он не может сосредоточиться. - Ну и в чем тогда смысл наших занятий? Чунхон отводил взгляд. Или краснел, отворачиваясь. Тогда Енгук разворачивал его к себе и грозился применить когда-нибудь империус или что похуже. Чунхон знал, что это просто слова, конечно, но все равно поворачивался и больше отворачиваться не смел. Меньше всего он хотел, чтобы их с Енгуком что-нибудь разлучило раньше времени. Которого и так осталось слишком мало. Недостаточно, чтобы остаться счастливым и отпустить. Недостаточно… вообще ни для чего. - Ты же говорил, что хочешь здесь работать? Я вот, может, помогаю тебе развивать навык преподавания… - Какой же ты ребенок, - Енгук трет лицо руками. Нижняя губа Чунхона дергается, и если бы не ладони, закрывающие глаза старосты, если бы не его объяснения, как это делать, Чунхон бы никогда не справился. Он произносит затмись четко, думая только о том, что ему безумно хочется сделать… это. Плюс – здесь никого нет. Минус – на это требуется вся смелость Чунхона, что опустошает его, когда он прикасается губами к губам Енгука, и убегает. Уже в дверях он думает, что повязки было недостаточно. Чунхону хотелось выучить или придумать такое заклинание, которое потушило бы весь-весь свет. Енгук стягивает с себя черную повязку через некоторое время. Он улыбается, хотя не надо бы. + Не сказать, что они близки. Когда Енгук сдает все ЖАБы на O и E, преподаватели в восторге. Когда Чунхон только заклинания сдает на A, ему хочется броситься в объятья к Гремучей иве или повеситься в Визжащей хижине, но Енгук треплет его по волосам перед последним для него праздничным пиром. У Чунхона они еще будут. Только без Енгука все теряет смысл. - Ты молодец, правда, - хрипло. - Ведь даже не готовился, - низко, глубоко. - Горжусь тобой, - красиво. И немного грустно. Перед тем, как открыли курсы подготовки к СОВам для отстающих студентов, Чунхон все же записался в команду Хаффлпаффа по квиддичу. Енгук был рядом, сжимал его ладонь в своей, и тогда было плевать, загонщиком он будет или вратарем. Главное, что ему выдали заветную желтую с черным форму. А Енгук, в честь дня рождения, подарил Нимбус последней модели и довел Чунхона до слез. Вратарем быть скучно, и все-таки – ответственность. Вскоре, Чунхон полюбил свое место в команде, и позиция ловца уже не казалась такой замечательной, как раньше. Когда он смотрел футбольные матчи в магловском детском доме, то чем-то внутренним чувствовал, что есть игра прекраснее, чем футбол. Чунхон не знал, что он волшебник. Но знал, что есть волшебный мир. - Это ему ты был нянькой весь год? – спрашивает Химчан из Слизерина, который, несмотря на это, являлся лучшим другом Енгука. - Ага. - И все равно лучше всех на курсе сдал экзамены? Я тебе поражаюсь. Дэхен – бывший капитан команды Хаффлпаффа по квиддичу – сказал, что у Чунхона врожденный вратарский талант. - Почему он раньше не записался? – расстроенно протянул Дэхен, собирая в свою тарелку самые разные угощения, мешая соленое со сладким. - Я бы, может, воодушевился им! И не ушел из квиддича. - Да нет, - усмехнулся Енгук, - ты бы все равно ушел. Или тебя декан бы выпер. Ты слишком много жрешь. Дэхен вздохнул и спорить не стал. - Это мой последний пир. Не трави душу! Вот вернусь домой, а мать скажет мне: сам готовь. Я же с ума сойду… - Заведи себе домашнего эльфа? - Я бы завел, - сказал Дэхен, - но Ендже против этого. Нельзя так поступать с лучшим другом, пробормотал Дэхен уже с набитым ртом. Скоро все начнется, поэтому Енгук сел за стол своего факультета. Чунхон сидел через стол от него. И разговаривал со своим другом Чонопом. Новым другом, охотником из команды. Енгук был рад за Чунхона. И ему было спокойно (было ли?..), что он не оставил мелкого одного, тем более этот парень – с его же дома. Все будет (будет ли?..) хорошо. Когда выяснилось, что в этом году Гриффиндор снова победил, Химчан усмехнулся, выкрикнув: «Это был последний раз, когда Гриффиндор побеждает. Я передал Слизерин в хорошие руки!». Все, кроме Чунхона, смеялись. Казалось, он один понимал, что без Енгука будет плохо. И все остальные поймут. Рим не за один день строился. + Исполняя гимн, Чунхон смотрел только на него. И думал, что преподавание – точно не его. Через два года он выпустится и в лучшем случае устроится куда-нибудь в Хогсмид. Если не подтянет оценки, конечно. Чунхон был способным парнем, но у него всегда было много но на любой случай жизни. С Енгуком, эти но куда-то пропадали, и жилось легче. Только вот… Енгук собирает вещи. А Чунхону совсем-совсем легко дышится в гриффиндорской гостиной. Он даже знал, что Чоноп следил за ним. Мало кто с других факультетов знал, как проникнуть в чужую гостиную. Особенные трудности вызывала гостиная Равенкло. Правда, к концу обучения, Енгук научился попадать даже туда. Ендже не одобрял таких вторжений, но знал и про необходимость Енгука – быть с кем-то. Что угодно, только не одиночество. Наверное, он станет следующим старостой школы. Енгук рассказывал ему про Ендже, что его нужно слушаться, что он всегда поможет с учебой, только поворчит немного, но поможет. Чунхон терпеливо слушал, пока Енгука не понесло в такие дебри, как странные отношения Дэхена и Ендже, и что они с Химчаном живут в Лондоне, среди маглов… - Хватит. Енгук удивляется, но вещи перестает собирать и замолкает. - Я пришел попрощаться. А ты на меня внимания не обращаешь. - Я тебе рассказываю. Тебе, а не кому-то еще. Хрипло. Чунхон почему-то обрадовался, что Енгук не злится. Он еще не разговаривал с ним подобным образом. Никогда. - А мне можно будет проводить тебя до вокзала?.. - Естественно. + Пока они шли до железнодорожной станции, Енгук спрашивал Чунхона много странных вещей: что он любит есть, какой у него любимый цвет, какая нравится одежда, чем он раньше занимался в свободное время… где он вообще жил. Дрожь пробежалась по коже и вдоль позвоночника, когда Чунхон понял, что они никогда не были близки. Раз не знали друг о друге таких элементарных вещей… раз они даже не интересовались этим. Честно, Енгук не знает, какая у Чунхона палочка, хотя они много раз тренировались в заклинаниях – только из-за этого Чунхона и получил A за этот предмет. Енгук никогда не видел патронуса Чунхона и не знал, как он жил раньше, до Хогвартса. И где он проводит летние каникулы?.. - Ты не знал? Сироты остаются здесь на все лето. В детском доме мы уже не числимся. После Хогвартса я не знаю, куда мне идти. Чунхон жил в Вудкрофте, воспитывался в магловском детском доме. Он любит голубой цвет и горячие супы. Ему все равно, что носить, и все равно, чем заниматься. В детском доме, сказал Чунхон, все были одинаковыми. Все ели одно и то же, занимались одним и тем же, а любимого цвета у тебя вообще не могло быть. На вокзале было много людей – дышать все тяжелее, когда пробираешься глубже. Енгук нашел Химчана, а тот сказал, что уже занял для них целое купе. Целое купе на двоих… Чунхон был в этом экспрессе всего однажды. Пять лет назад. - Слушай, - хрипло, - сейчас я предложу тебе кое-что, а ты не сможешь отказаться. Или тебе будет очень трудно. Интересно? Сердце забилось где-то в горле. - Угу. - Поедешь с нами. О вещах не беспокойся, вообще ни о чем не беспокойся – будешь жить со мной. Целое лето. А потом, приезжай ко мне на Рождественские каникулы. На все-все каникулы. Когда ЖАБы сдашь и Хогвартс окончишь – живи со мной. Но, знаешь, у меня свои проходные баллы. Чунхон, выслушав это, только засмеялся, но Енгук прекрасно понимал, что это – защитная реакция. Чунхон такой плакса, что ему стыдно расплакаться здесь, - выглядит это ужасно. - Ну и? Как хорошо я должен сдать экзамены? - Все предметы на A. Заклинания на E. Можно на O, тогда зачислю тебе бонусы. В виде собственной комнаты, - щелкнув башню по носу и цапнув его запястье, совсем как тогда, перед Хогсмидом, Енгук потащил его к Химчану, который стоял у нужного вагона. - А Чунхон здесь что… - Он едет с нами. Чунхон еще не знал, что Химчан давно сбежал от своих родителей и живет с Енгуком в одном доме, который слишком большой для них двоих. - Отлично, - Химчан сощурился, - еще один рот. Пусть устраивается на подработку. Так и вижу эту высоченную бестолочь в униформе Старбакса. Пошутив насчет того, что Химчан и будет его постоянным клиентом, Енгук довел Чунхона до занятого бывшим слизеринцем купе за руку и не отпускал ее до самого отправления. Не сказать, что они близки. Но никто не говорил, что на школе все заканчивается. Через пятнадцать минут пути, в глазах Чунхона больше не было сомнения. Он был счастлив. Енгук все-таки не стал его приключением-исключением. И когда Химчан ушел, чтобы купить им каких-нибудь сладостей за свой счет, Енгук поцеловал Чунхона в волосы. Ничто из сделанного в прошлый год не было ошибкой.