that looks tasty, that looks plenty

Эггси говорит: - Блядь! Эггси почти роняет стакан; его собака издает испуганный звук - нечто среднее между хрюканьем и храпом - вермут проливается на белоснежную манжету Эггси, и потом он молчит и надевает лицо джентльмена номер триста двадцать один, отстраненно-заинтересованное. На скулах Эггси выступили желваки. Он гулко сглатывает, кадык уходит за накрахмаленный воротник рубашки и возвращается - короткий прыжок; грань между случившимся и нет. - Очень смешно, - говорит потом Эггси. Его рот похож на щель для писем на закрытой двери. Двери ярко-красного цвета, ключ от которой давно потерян. Эггси - это очень старый дом; дом, в котором уже много лет не было хозяина. Эггси краснеет пятнами, на манжете у него высыхает хорошо сделанный мартини веспер, в пепельнице тлеет длинная сигарета, за пепельницей стоит чашка с давно заплесневевшим содержимым; оранжевые пятна на зеленом. Гарри улыбается ему. - Добрый вечер, Эггси. - Добрый, - шипит Эггси и подрубает носком туфли колени Гарри; хорошие туфли, Гарри успевает оценить и порадоваться, что даже его унижение высшего качества. Эггси прыгает сверху, вроде большой кошки, стаскивает с себя очки и отбрасывает; горячие, шершавые и сухие ладони Эггси смыкаются в плотный ошейник. - Это что, шутка? Как снять с тебя это лицо, подонок? Гарри жмурит левый глаз, потому что Эггси брызжет слюной. Он слегка улыбается, под коленями саднит, и под пальцами Эггси очень неудобно делать вдох. - Это мой дом, - говорит он, - я не виноват, что ты теперь здесь живешь. Я просто возвращался домой, Эггси, ради всего святого, слезь с меня. - Меня так зовут только знакомые, - орет Эггси, и Гарри снова видит его - злого и угловатого, в толстовке и бейсболке, рвущегося из-под дорогого костюма, кричащего на мир, чтобы он услышал; лупящему кулаком по двойному зеркалу. - И я здесь не живу! - Послушай, Эггси, - нежно хрипит Гарри. Собака тычется мокрым носом куда-то в щиколотку, пачкает слюнями брюки. - Я старый человек, не заставляй меня заниматься работой в выходной день. Тем более, ты украл мой дом, должность и любимые туфли. И, кажется, запонки. - Это мои запонки, сволочь! - возмущается Эггси. - Я их с первой зарплаты купил! - Отличные запонки, - нахваливает Гарри и глубоко вдыхает. Закрывает и открывает глаза. Эггси почти не дышит, он быстро успокаивается, трейнинг или техника дыхания, или просто ему уже давно не больно по этому поводу; Гарри сгибает ногу, глядя Эггси в глаза, смыкает руки в замок на его шее; Эггси коленом в солнечное сплетение, оказывается сверху - Эггси размыкает руки и смотрит, будто узнавая, давится улыбкой и кашлем - Гарри хватает его за лацканы пиджака, приподнимает, играясь, бьет его затылком об угол стола - легонько; чашка с плесенью падает и разбивается о макушку Эггси. - Гадость какая! - воет он и отшатывается. - Блядь, Гарри, блядь, ну какого... - Уже Гарри? - Фирменный стиль нанесения побоев, - сердится Эггси. - Бля, это мой любимый костюм, урод. - Знаю отличную химчистку. Ковер тоже туда сдадим. Эггси немножко молчит, привалившись плечом к креслу, рассеянно рассматривает свои запонки; он снова говорит: - Блядь. - Прими душ, - советует Гарри, - пока к волосам не присохло. От запонок взгляд переходит на него, и Гарри молчит; что еще сказать (пять лет, общий - не общий - дом, общее дело, ряды туфель в шкафу и (он уверен, что запонки все же его) два зонта в подставке в прихожей), если ты можешь убить и быть убитым в равных пропорциях где-то за десять секунд? Гарри решает поцеловать Эггси, и он делает это. Мартини действительно приличный; это поцелуй джентльмена номер восемь, отстраненно-заинтересованный, но он быстро перескакивает на отметку двенадцать: страстный и двадцать четыре: крышесносный. У Эггси податливый влажный рот. Шкала поцелуев, заканчивающаяся номером двадцать пять - "боже, храни Королеву" - мягко взрывается у Гарри в голове. Он прижимает Эггси к себе и кусает его за губу, слышит гулкий стон Эггси в своем рту. - Это ведь точно ты, да? - шепчет Эггси. - Ты не пиздишь? - Это я, - отвечает Гарри, - боюсь, родимое пятно с инициалами моего родоначальника показать не смогу, так как оным не обладаю. - Ладно. Когда мы познакомились? - В то рождество, когда ты был очень маленьким. К тебе пришел обворожительный мужчина в прекрасном костюме и подарил ценную вещь. Она у тебя при себе. - А второй раз? - Я забрал тебя из тюрьмы. - Что ты сказал мне, когда видел в последний раз? - Что у тебя дурацкая собака. Эггси смеется, поднимается и уходит; хлопает пара дверей, шумит вода. Джиби, смешно переваливаясь, поднимается по лестнице вслед за хозяином. Гарри с тоской думает о том, что Эггси мог сделать с его личной ванной. Потом он допивает мартини Эггси - он просто дивно хорош. Проверяет состояние своей прически, поправляет очки, оправляет пиджак и поднимается следом за псом, обгоняя его; дверь в ванную приоткрыта, Эггси в одних брюках сушит волосы полотенцем, Гарри подходит со спины и рассматривает их отражения в зеркале - в каких-то местах черты Эггси перетекают в его, словно он пытается стать им (любит настолько или так сильно боится забыть); Гарри зарывается носом в волосы Эггси и вдыхает невесомый запах шампуня. Вывернувшись, Эггси надевает его халат и вешает на место полотенце. Он ставит иглу на пластинку в вертушке - играет теплый и яркий джаз восточного побережья - и приглушает звук. Потом закуривает. - Не так уж и плохо вышло, - смеется Эггси, - могли бы встретиться в супермаркете, представляешь? Через пять лет в супермаркете. Гарри рассматривает постельное белье - египетский хлопок, бледно-серая гамма, скорбная, как туман над Лондоном в пять часов утра, когда его самолет приземляется в международном аэропорту Хитроу; он долго идет пешком, заходит в пару мест, навещает родителей на кладбище; он приходит домой, а дома его ждет Эггси, Эггси теперь и есть его дом - что-то вроде духа-хранителя очага, пикси, которым нужно выставлять блюдечко с молоком. Любит ли он молоко? В открытом окне - улица, брусчатка, дорогая машина нового агента секретной службы Кингсмэн Галахада, краешек неба в просвете между крыш; Гарри раздевается, тоже принимает душ и ложится в постель. Эггси все еще рассматривает этот замысловатый пейзаж, выщелкивая из порстигара сигарету за сигаретой. Дурацкая собака прыгает на кровать и устраивается у Гарри в ногах. Он закрывает глаза и чувствует что-то вроде "наконец-то я дома". - Спокойной ночи, Эггси. - Иди нахуй, - вздыхает Эггси и ложится рядом. Его пальцы сильно пахнут кубинскими сигаретами, собранными вручную. Бумага на них с золотым тиснением, у ногтя Эггси осталось немного желтоватой пыльцы. - Спи сладко. Он подкатывается ближе, под халатом только кожа, Гарри целует его - боже, храни Королеву - считает шрамы, скользя по ним пальцами, но Эггси сбрасывает его руки, кусается и стонет, у них нет смазки, и Эггси плюет на свою ладонь, размазывает слюну по члену Гарри; внутри у него очень узко. - Ни с кем, да? - спрашивает Гарри, не дает ему сорваться и двигаться резко; Гарри любит неторопливо заниматься любовью. Джентльмены не понимают секс. - Поразительно. - У меня были женщины. Несколько. - Ты покраснел. - Ну и что. Здесь жарко. - Правда? - ехидно спрашивает Гарри и слегка кусает шею Эггси. Кровать скрипит под ними. Горячая щека прижимается к его груди, Эггси впивается зубами в его сосок. Он хрипит - не так сильно, пожалуйста. Гарри замедляется, не умеет отказываться составленным грамотно просьбам от настоящих мужчин, но Эггси меняет мнение уже через минуту, сорок одну секунду, он выгибается и запрокидывает голову, но Гарри укладывает его обратно на себя, прижимает, вдыхает запах, слизывает пот; мокрые волосы Эггси выскальзывают из пальцев, когда Гарри пытается зафиксировать его голову. Медаль Кингсмэна тускло поблескивает между ключиц Эггси, когда он снова рвется подняться, и Гарри ловит ее ртом, он не хочет сейчас ее видеть, он вернулся к Эггси, а не на работу, эти мысли помогают оттягивать момент, Эггси трется о него своим членом, и он медленно дрочит ему: оттягивая момент еще дальше, думает о пуле, прошедшей сквозь его мозг, о годичной коме, о том, сколько времени своей жизни он провел в коме, какой длины борода у него вырастала, когда он был в коме; спальня пахнет смазкой и сексом, и одеколоном Эггси, и его дорогими сигаретами, в дыхании Эггси до сих пор привкус мартини веспер, и, кажется, Гарри только что сбросил с постели собаку, они стонут, не стесняясь, и Гарри кончает, вынув член из пульсирующей дырки и прижав его к ложбинке между ягодиц Эггси; он думает о том, что нужно сменить белье и принять душ, но Эггси уже спит, забрызгав ему живот своей спермой - на лице у Эггси самая сладкая улыбка джентльмена (номер восемьдесят, смертельное обаяние и толика сексуальности), высохшие волосы стоят торчком, а зубы влажно блестят в приоткрытом рту. - Варвар, - вздыхает Гарри и перетаскивает Эггси себе под бок. - Саммудак, - всхрапывает Эггси и трется виском о его руку.