Knullmadrass

В янтарном море великолепнейшего скотча плавала крохотная, почти до конца растаявшая льдинка. Последняя. А я сидел за столиком и тупо пялился на этот прозрачный холодный кусочек в бокале. Залипал. Никогда бы не подумал, что наша неприязнь может докатиться до вульгарнейших инцестов. Да уж, скажи мне кто подобное на заре моей жизни, я бы точно не поверил. Да мне и сейчас иногда не верится, особенно в те моменты, когда приходится всё-таки вспоминать, что мы — единокровные братья. Я никогда бы и представить себе не смог, что моим постоянным половым партнёром окажется этот ублюдок. Этот больной позёр. Этот... Мой старший брат. И всё же это так. Моргнув впервые за достаточно долгое время, я потянулся к поблёскивающему в белом свете мелких потолочных ламп бокалу. Да, необычно видеть меня за подобным занятием на банкете после очередного съезда ООН. Хенрик Хансен — не только самоуверенный индюк с манией величия и замашками похлеще прусских, он ещё и шлюха экстра-класса. Именно эту фразу меня постоянно подбивает высказать, когда на очередном саммите заходит вопрос о Дании. Прямо вот подняться и произнести, с прямой спиной, гордым взглядом и выражением. Хотя, даже если я и скажу это, думаю, удивятся не все. И дело даже не в том, что мы сильно палимся — нет, просто многие не понаслышке знают о развратности "Северного Короля". Норвегия, Нидерланды, Бельгия, Эстония - и это далеко не полный список. И, что парадоксально — не жаловались даже те, кого ты положил под себя. Эстония по пьяни так вообще обожает повспоминать этот момент своей, простите, истории. Бедный Тино, такое каждую дружескую попойку выслушивать. Когда-нибудь он не выдержит и схватится за нож. В этом я просто уверен. Или я за нож возьмусь — пускай только полунамёк в моём присутствии. Хотя, кого я обманываю? Слишком уж я сдержанный. И я счастлив быть интровертом — что бы ни бурлило внутри, наружу само по себе не вылетит, как у экстравертов. Ебучие истеричные психи, ненавижу. Да, мне более десяти веков, и я до сих пор сужу об экстравертах по Хансену, хоть и успел повидать многих остальных. Любой психоаналитик, выслушав меня, просто сочувственно развёл бы руками. Такое мы не лечим. Нет, конечно, при желании можно вылечить что угодно... На мгновение позабыв про собственную неторопливость, я хватанул с подноса проходящего мимо официанта очередной стакан скотча. Было бы желание. * * * На мгновение я сосредоточился на вкусовых ощущениях от виски, но только на мгновение. Кадык дёрнулся, отражая глотательное движение. Пустяшное занятие — я всё равно плохо разбираюсь в разновидностях и марках. Да и мысли сейчас совсем не о скотче. А о другом, но так же верно туманящем сознание. На книжных страницах такие истории обычно стартуют с банальной "А как всё начиналось...". В голове прозвучала последняя фраза, произнесённая невообразимо мечтательным тоном, и я раздражённо поморщился. Лучше бы и не вспоминать, откуда всё пошло в нашем случае. Ты начал недвусмысленно поглядывать в мою сторону, едва только я внешне дорос до уровня подростка. Хорошо хоть ума хватило... Хотя, нет. Норвегию ты стал поёбывать, только тому стукнуло около двенадцати по внешним меркам. Грёбаный педофил. Не будь ты страной — я бы давно сдал тебя в полицию, клянусь. Оправдался спустя много лет ты тем, что "он был тем ещё милашкой". Нет, как же мне всё-таки повезло, что я не казался тебе милым. Или казался? Не помню. В общем, повезло мне. А ещё повезло в том, что по какой-то причине твоё извращённое сознание рисовало меня исключительно в роли актива. Как-то ты признался, что виною тому был мой взгляд. Я всегда смотрел на тебя открыто, внимательно, сосредоточенно, и мог проводить за этим долгое время просто ради того, чтобы доставлять тебе дискомфорт. А Норге, хоть он и обладал просто бездонным взором, это занятие быстро надоедало. Да и, видимо, просто ему самому было неприятно вглядываться в твои чёртовы очи. И в определённые моменты я его действительно понимаю. * * * Той ночью было очень холодно, гораздо холоднее, чем обычно. С трудом передвигая окоченевшие ноги, я еле-еле вошёл в нашу хижину, да так и замер. Здесь было слишком хорошо — без метели, без царапающего щёки колючего снега, без диких завываний ветров... — Совсем замёрз? Я медленно приоткрыл глаза и увидел старшего брата. Ишь ты, счастливый какой. Небось не ходил никуда, вон как пригрелся. Улыбаясь, он сидел на новой медвежьей шкуре. Уже третья за пару дней. Такими темпами в округе ни одного живого медведя не останется. Шмыгнув красным носом, я кивнул. — Норге ушёл куда-то со своими. Садись. Бухнувшись рядом, я чуть потёр красные от мороза руки. Нет, не чувствую. — Ну-ка дай сюда... Мои отмороженные передние конечности внезапно перехватили тёплые, едва ли не горячие руки. У меня аж дыхание спёрло. Ещё чуть-чуть — и я бы просто умер от блаженства. Наверное, это отразилось на моём лице, потому что дальше я услышал: — Нравится? Это было сказано так смешливо, но по-доброму, прямо как-то по-отечески. — Это ещё что. Ты ещё главного способа согреться не знаешь! Я заинтересованно поднял взгляд. Без слов было ясно, что стоит продолжить мысль. — Это такой способ... Ну, его сложно описать. Здесь надо пробовать. Что следовало далее, можете догадаться сами — думаю, это будет нетрудно. Как я на это согласился тогда — ума не приложу, видимо, ты всё же обладаешь какими-то чарами и неплохим даром убеждения. И это был шаг в пропасть, прыжок в бездну. Много раз я сожалел о сделанном, но пути обратно уже не было. Я был силён, но побороть оковы твоей невидимой власти над собственным естеством побороть всё же не мог. Ты многому научил меня и Нора, во всех аспектах. Например, технике поцелуя. А я научил тебя крайней гигиене — когда ты лез целоваться, я каждый раз заставлял тебя прочищать рот снегом. Мне было мерзко целовать тебя после Норге. Глянув на серую поверхность столика, я тихо хмыкнул. Забавно. Когда-то я брезговал даже целовать тебя после другого. * * * Во времена викингов ты был истинным варваром, отчаянным воином-разрушителем, грозой всего и вся на белом свете. Прошли века и периоды, но эти зачатки в тебе не растворились. Мне кажется, они в тебе даже не поблекли, как в случае с остальными странами. Ты таким и остался. Только теперь, вместо того, чтобы разбивать вражьи войска, ты разрушаешь самого себя и представляешь угрозу для собственной спокойной жизни. Да о чём я, ты всегда так жил. Варвар. Да, всё верно. Ты дикий в постели, бескультурный в своём отношении к окружающим, непозволительно вульгарный... А ещё ты жуткий собственник. Вот тут я хотел бы посмеяться, но промолчу — у нас это семейное. Когда мне становится скучно, я вспоминаю ту историю, когда ты конкретно перебрал с водкой и стал подначивать на разборку Тино. Мне хотелось хохотать в голос, глядя на твои раскрасневшиеся щёки, прищуренные глаза и сцепленные зубы. А в качестве предлога ты решил избрать наше с ним многолетнее совместное проживание. Ну не идиот ли? По пьяной лавочке у тебя отказывает всё: и хоть какая-то адекватность, и чувство самосохранения, и память, и логика. Ну ты и хватанул нож. Вяйнямёйнен, не будь идиотом, сразу поймал ситуацию и перехватил твою руку, второй заряжая точно в челюсть. И понеслась... "Ж'на" пиздил тебя просто так — ну задолбал ты его, и ангела из себя выведешь. А ты воспринял это как подтверждение своих шерлоковских подозрений и разошёлся пуще прежнего. Тоже мне, Отелло хуев. Я ещё удивляюсь — как ты к Англии за приворотом до сих пор не обратился? Или... Я резко поднял взгляд, внимательно осматриваясь. Киркланд, сука, только посмей не оказаться в этом зале. А, вон он. С Францией о чём-то щебечет. "Заклятые", мать их. Точно так же, как и мы с Хансеном. Я вновь приложил прохладное стекло стакана к губам, мысленно пробивая в британце дыру взглядом. Ну-ну, чародей. Ещё проверю тебя. * * * Я вообще не припомню, с кем бы кроме тебя я столько трахался. Один раз ты с бухты-барахты и под действием какого-то неслабо расширяющего сознание вещества приехал ко мне, с порога набросился с поцелуем, и мы занимались этим, пока окончательно не выбились из сил — что, учитывая наш порог выносливости, звучит ужасающе. А места действия? Ни у себя, ни у тебя дома, ни в туалете, ни в лифте, ни в парке - да кажется, нигде я уже не нахожу такого места, где бы мы не предавались греху инцеста. Но лучшей "площадкой" однозначно был Эресунн. Нет, правда, заняться этим прямо на мосту, соединяющем наши земли — твоя самая невероятная идея. Ради неё ты даже на три часа остановил движение — просто взял и перекрыл единственную датско-шведскую дорогу в ночь со дня Независимости Дании на день Независимости Швеции. Я не знаю, как тебе это удалось и как ты потом отмазывался перед боссами, но это был твой самый безумный и самый шокировавший меня поступок — твой лучший подарок, который мне не переплюнуть никак и никогда. Конечно, мне хотелось убить тебя за такой свинский по отношению к гражданам жест, но.. Все эти яркие точки звезд в ночном небе, твоя искренняя улыбка и радостный смех, когда ты носился по пустому мосту, как маленький ребёнок, долгая и неторопливая прелюдия на холодном асфальте — всё это стоило гораздо дороже чьих-то перечёркнутых планов. Да, эгоцентризм — это очень плохо и непозволительно для страны, но даже когда я вспоминаю это - внутри ощущается нечто неописуемое. Ты всегда умел задевать за живое, но в положительном смысле — очень редко. И всё-таки ты смог. * * * Глупо спорить: мы проводили вместе большинство лучших моментов своей повседневной жизни. Но, если говорить всю правду, то совесть нас кусала. Сильно, больно, оставляя шрамы. Ты лежал на кровати, повернувшись ко мне спиной. Обычно после секса тебе нравилось некоторое время поваляться поперёк моей груди, слушая понемногу успокаивающееся сердцебиение, но сегодня ты изменил своей привычке. Ты лежал в немного сгорбленной позе и молчал. Молчал где-то с пару минут, а потом тихо произнёс: — Бервальд, что мы делаем? — Занимаемся сексом. — я невозмутимо пожал плечами, протирая стёкла своих очков. Ты вновь замолчал, но уже ненадолго. — Зря мы это. Услышав эту фразу, я выронил очки на одеяло и чуть дар речи не потерял. Круто. А ещё Эстонию слоупоком называют. — Не поздновато ли ты это, кхм, осознал? — Поздновато. В спальне вновь воцарилась тишина. Помолчав где-то с минуту, я надел очки и задал один-единственный вопрос: — Стыдно? — Стыдно. — грустным голосом ты отозвался, словно дальнее эхо. — Значит, всё? Пару минут ты молча лежал, видимо, раздумывая, а потом кивнул. — Всё. После этих слов ты поднялся, оделся и ушёл. Утром мы вновь проснулись в одной постели, а потом два дня ты ходил с шарфом на шее, еле разговаривая, и непонятно зачем врал всем о внезапно одолевшей ангине. * * * Ты всегда оставался собой. Именно поэтому, не ущемляя пресловутого свободолюбия, ты позволял себе и сам же себе отпускал любые грешки. Тебе можно было абсолютно всё. И поэтому ты блядовал. Нагло, открыто, словно пытаясь поддеть меня, уколоть. Не умеешь ты скрывать чувства, Хенрик Хансен. И врёшь отвратительно. По крайней мере, мне. А что я? А я вёлся, словно последний баран. Пусть и не в открытую — внутри, но всё же. И ты прекрасно видишь, как я иногда буравлю Нидера тяжёлым взором искоса. И улыбаешься. Чёрт тебя подери, как же блядски ты улыбаешься. Тебе словно нравится сталкивать лбами своих самых близких мужчин, прямо кайф будто от этого ловишь. Сволота синеглазая. Так бы и... А что, собственно "так бы"? Ты и отхватывал от меня, всё верно. Если кто-то наивно полагает, что после войн наши кулачные разборки подошли к концу, то это наивное существо заблуждается настолько, насколько даже страшно представить. Того и гляди, сейчас из кустов Серый Волк выпрыгнет. Однажды, в особо интимный момент, когда я припёр тебя к стене и зажал, нависая сверху, на столике завибрировал твой смартфон, а во весь экран высветился голландский флаг. Не слишком приятно и не очень вовремя. Я и не запомнил, как страстно сжатые в моих пальцах пшеничные патлы обеспечили тебе очередное сотрясение. * * * Ты слишком противоречив, Хансен. Тебе, такому гордому, независимому и великочестивому, доставляет огромное удовольствие быть ведомым. Я не заблуждаюсь — уж я-то знаю это наверняка. Хотя, с другой стороны, ты никогда не становился передо мной на колени — минет, думаю, не в счёт. А ещё ты никогда не признаешь, что считаешь меня сильнее такого охерительного себя. Но кому нужны эти словесные вяканья, когда действия говорят красноречивей всего? Твои действия, Хансен. * * * А ещё ты дерзкий. О-о-о, да-а. Самый дерзкий, из всех, что я встречал. Скорее, конечно, ты просто невоспитанный и несдержанный мудак, но... С ощутимым стуком и даже грохотом, пустой стакан решительно был поставлен на стол. Кто-то аж вздрогнул. Нет, достаточно. Хватит "но". Я хочу видеть этого ублюдка. Избить, укусить, схватить за руку.. Да любым способом, лишь бы только выместить своё болезненное желание ощутить его физически и морально. Лучше бы я назывался несколько иначе и зависел от марихуаны, честное слово. Так было бы гораздо проще. * * * Тебя не оказалось в номере, и это даже к лучшему. Я смог перебороть нетрезвые эмоции и максимально вернуться в привычное состояние. Просто сидел и ждал тебя в кресле. И ты появился. Я сидел в кресле и смотрел на тебя во все глаза. Вот вам и тихий вечер воскресенья. Вот вам и рядовой банкет после заседания. Хенрик Хансен, рослый двухметровый мужик с мощными ногами, сильными руками и широкими плечами, стоял передо мной в форме утопической японской школьницы: белая рубашечка, красный галстучек на могучей груди, юбка-шотландка, и даже, мать их, умилительные белые гольфики в комплекте с чёрными туфельками на маленьком каблуке. Приехали, конечная. — Ну, что скажешь? — а ты был рад, с гордостью подбоченивался и откровенно веселился. Это же ты. Мастерски выдержав паузу, я где-то с минуту раз за разом изучал твой новый образ и все его компоненты, иногда поправляя очки, а потом, завершив идентификацию, спокойно спросил: — А почему хвостики не завязал? — Волосы короткие. — мне кажется, или ты действительно произнёс это с грустью? — И в каком же, интересно, секс-шопе ты взял эти... эту... вот это вот? — В шведском. — ты привычно ухмыльнулся, дёрнув бровями. Вот знаете, есть фраза "выбивать из колеи". Меня этот жест в исполнении старшего братца всегда из колеи не то что выбивал — просто выносил, словно взрывной волной. Секундно прикусив губу и взяв себя в руки, я сделал вид, будто на этот раз удар по моему слабому месту остался незамеченным. — Закажи мне такой же на день рождения, только в синей гамме. Затмим "Тату", почему бы и нет? — Считаешь, два целующихся "шкафа" произведут впечатление на публику? — На гомофобов — ещё какое. Кстати, о них: не думал так на День Независимости по исламским кварталам Копенгагена прогуляться? Не удержавшись, ты зажмурился и раскатисто захохотал в голос, слегка даже согнувшись от смеха. Мать твою, Хансен. На тебя просто невозможно долго злиться. Ты невероятный. И я рад, что в моей жизни случаются именно такие моменты. Спасибо тебе за них, придурок.