Солары

Авария не стала для Вольфрама концом жизни. В самом-то деле, он не остался калекой, да и в остальном все обошлось. Конечно, шрамы на лице его отнюдь не радовали, но страховку мужчина предпочел пустить на покупку дома, о котором давно мечтал. В конце концов, руки-ноги у него есть, профессионалом Вольф был хорошим, так что на пластику рано или поздно заработает. А что с парнем разошлись – так оно и лучше, что всплыло сейчас, а не в действительно критической ситуации. По крайней мере, Вольфрам старался себя в этом убедить. Работа не находилась, все эйчары при виде Вольфрама сразу сообщали, что место занято. Мужчина злился, но не сдавался, с завидным упрямством продолжая ходить на собеседования. Ему с тем же упорством отказывали. - Не понимаю, какой смысл иметь смазливую рожу, если клиенты ее все равно не увидят? – не выдержал он в конце концов. - Коллеги увидят. - И у них резко понизится производительность труда? - Именно. Хорошо, что вы понимаете. Вольфу очень хотелось раздраженно сплюнуть под ноги. Ну, что за бред! Просто пара шрамов, кому они могут помешать? Наконец, удалось найти место – в компанию слишком срочно требовался человек, чтобы морщить нос из-за его внешности. - Будете сидеть за перегородкой и печати ставить. Вольфраму очень хотелось выругаться, но он сдержался. В конце концов, неважно, как именно это назвали, если учесть, что без его печати ни один сертификат не будет действителен. Хорошие эксперты на дороге не валяются. И пускай за перегородкой. Зато, наконец, любимая работа и все такое. Сил уже нет в свежекупленном доме сидеть, да и страховка не бесконечная. Хорошо, что к работе приступать нужно было уже завтра. Вольфрам, довольный, что его «заточение» закончилось, пришел за полчаса до начала смены, но на столе уже лежала роза. Крупная темно-вишневая роза с капельками воды на лепестках. Мужчина нахмурился. Непонятно. Ладно, его стол могли перепутать с чьим-нибудь еще, но кабинет-то закрыт был! А роза была настоящая, свежая. Вольфрам даже сходил на вахту, уточнил, кому выдаются ключи. - Только вам. Больше никому. - А уборщица? - У вас автоуборка кабинета. - И никто не мог туда попасть? На него посмотрели, как на идиота: - Никто. Расспрашивать дальше Вольфрам не стал, не хотелось создавать себе репутацию параноика. Но роза ведь откуда-то взялась. Рабочий день потек своим чередом, печати-сертификаты. Проверки, экспертизы и снова печати. Вечером Вольфрам запер кабинет, взял ключи с собой. И розу тоже забрал. Утром его снова ожидал сюрприз: роза на столе, теперь белая. Больше к администратору Вольф не пошел, облазил кабинет самостоятельно. Ничего, никаких мышиных ходов. Но роза на столе была самой настоящей, даже пахла. - Ничего не понимаю. В дверь уже стучали, требуя начинать рабочий день. Вольфрам отпер щеколду, принял стопку сертификатов. - Чего ты запираешься, рабочий день начался уже! - А вдруг какая впечатлительная особа в обморок грохнется, если увидит. - А, ну это да... Вольф невольно поморщился, поспешил захлопнуть дверь. Слова коллег травили душу - всего лишь шрамы, даже не самые уродливые. Мужчина посмотрел на белую розу, разливавшую по комнате тонкий аромат, через силу улыбнулся: - Может, и по ошибке, но все равно приятно. Послышался теплый смешок. - Эй, кто здесь? – вскинулся Вольфрам. Промолчали. - Будем считать, что глюки на почве нервного расстройства. "Глюки" промолчали, зато, стоило Вольфраму отвернуться, как на столе возникла еще одна роза. На этот раз - золотисто-кремовая. Мужчина огляделся, пытаясь просчитать хотя бы траекторию падения. Ну, не телепортировалась же она! Вышло, что упала она из вентиляции. Вольф дал себе слово попробовать туда заглянуть, но пока его ждала работа. Розы он поставил в вазу. Красиво, пускай напоминают... о чем-нибудь. Может, не всем противны эти шрамы. В вентиляции пискнуло. - Вызову дератизаторов, - не отрываясь от бумаг, сообщил Вольфрам. - Я застрял. - Э? – Вольф сдвинул сертификаты, снял ботинки и забрался на стол, заглядывая в вентиляцию. Кто-то там и правда виднелся. - Застря-а-а-а-ал... - Ну, давай руку, что ли, вытяну. Ему протянули тонкую мальчишечью руку. Вольфрам осторожно потянул на себя, надеясь, что парнишка застрял не слишком сильно. Повезло - вылетел он из вентиляции легко. Правда, они чуть не навернулись со стола, но мальчишка успел уцепиться второй рукой за край вентиляции и помог удержать равновесие. - Спасибо, я думал, что уже все. - Да ладно, покричал бы, тебя вытащили… Ты кто такой? – Вольфрам с любопытством рассматривал это чудо. - Меня Филист зовут. - Птичка, что ли? А в вентиляцию зачем залез? - Розы принес. - А почему? Или все-таки перепутал? – Вольф спрыгнул на пол, потянул подростка за собой. - А меня попросили. - Да ладно тебе, - Вольфрам поморщился. – Я уже наслушался, как ко мне относятся. - Не, я тож наслушался, он так страдал. - Кто – он? – Вольф обулся и начал сортировать сертификаты. - Я не могу сказать, тогда поклонник не будет тайным. - А он тайный? – Ситуация начинала веселить. Филист закивал. Вольф не удержался от короткого смешка: - Как выбираться-то будешь, амурчик? - Я не знаю. Наверное, так выйду. - Только посмотри, чтобы в коридоре никого не было. - Хорошо. А ты милый. Я ему скажу, что тебе розы понравились. - Глупый ребенок, - фыркнул Вольф, но было все равно приятно. - Я не совсем ребенок. Папа Люсьен говорит, что я быстро расту. - А считаешь милыми странные вещи. - Почему странные? Ты симпатичный. Вольфрам покачал головой, но на губах невольно расползалась улыбка. - Иди уже, а то за тебя волноваться будут. - Ага. Папа Руди особенно. - Кыш-кыш, - Вольф помахал ладонью. – Мне работать надо. Филист радостно упорхнул. А мужчина поймал себя на том, что продолжает улыбаться, и настроение у него самое что ни на есть замечательное. Правда, что там за таинственный поклонник? Вроде бы никого такого Вольфрам припомнить не мог. Ну, не доктор же на него во время операции запал. И этот Филист - где ж он имя-то слышал - тоже ничего точно не скажет. Хотя забавный, да. Волосы эти двухцветные. И все-таки, почему поклонник именно тайный? Принесли еще пачку сертификатов. А потом пришел курьер, принес голубой конверт с печатью клиники Арис, одной из лучших клиник пластической хирургии, на которую Вольфрам и не рассчитывал. "Ваш запрос удовлетворен, просьба явиться на операцию 29.05". - Какой еще запрос? – нахмурился Вольф. Денег на это чудо медицины у него в любом случае не было, так что стоило уладить этот вопрос, пока не дошло до ситуации с уплатой неустойки. Но бланк лежал перед ним. Как и оплаченный счет. И список того, что надо сделать перед операцией - ничего острого, не курить, промыть шрамы. - Бред какой-то, - пробормотал Вольфрам, жалея, что он в принципе не курит. Сигарета бы сейчас была к месту. – У меня завелся двойник-благодетель? А нет, точно, у меня ж завелся тайный поклонник. Поклонник был еще и щедрым. И, видимо, до чертиков любил Вольфа. Но мужчине было непривычно и не слишком приятно принимать такие дорогие подарки. Еще и неизвестно от кого. В дверь постучали: - К вам посетитель. Очень хотелось огрызнуться, что он, вообще-то, работает, но Вольфрам все-таки взял себя в руки. - Да, я слушаю. В кабинет вошел... Чарльз. Бывший собственной персоной. Выглядел он, как накуренный енот - черные круги под воспаленными красными глазами. А в футболке, похоже, спал неделю. Вольф вздернул бровь – насколько он знал, Чарльз за собственной внешностью следил с аккуратностью, доходящей временами до занудства. - У тебя есть этот, как его, кофе? - первым делом поинтересовался Чарльз. Брови поползли еще выше. Просьба была для Чарльза странной настолько, что Вольфрам просто махнул рукой в сторону кофемашины у стены. Чарльз присосался прямо к шлангу подачи холодного кофе, оживая на глазах. Правда, менее накуренным енотом выглядеть не стал – скорее, теперь это был упоровшийся лемур. - Что тебе нужно? – поинтересовался Вольфрам. - А. Повидаться пришел. - Не насмотрелся? – язвительность получилась просто сама собой. Хотя после месяца бегания по собеседованиям Вольф вполне оценил деликатность бывшего. Чарльз, по крайней мере, не утверждал, от взгляда на его лицо пропадает аппетит и работоспособность. - Не-а. А они болят? Вольфрам хмуро глянул исподлобья и промолчал. - А я за три недели сделал полугодовой контракт, - похвалился бывший, слегка покачиваясь, как сосенка на ветру. - Поздравляю. Потянуло на трудовые подвиги? – буркнул мужчина. Он не понимал, чего Чарльзу, собственно, надо, и не хотел травить душу. - Типа. Ты сообщение из Арис получил? Пальцы Вольфа дрогнули. - Так это ты? - А-аха-а-а, - Чарльз зевнул, едва не вывихнув челюсть. - А к чему эта канитель с тайным поклонником? - А? - веки тяжелели, Чарльз неумолимо засыпал. Вольфрам вздохнул, подтолкнул его к дивану. Чарльз в полусне добрел, улегся, заснув еще в приземлении. Вольф в полном душевном раздрае вернулся к работе. Так это все Чарльз? Или розы все-таки не от него? Розы, как и Чарльз, молчали. А бланк «Арис» притягивал взгляд просто с необъяснимой силой. Бланк как раз был настоящим. И через два дня операция. Никаких шрамов. А Вольф только начал к ним привыкать. И Чарльз… тут и не разобрать, то ли чувствовать себя виноватым, то ли вправлять ему мозги – мог же хоть позвонить! И расстались так глупо. Вообще-то, вовсе не из-за шрамов, просто как-то совпало - в высказывании претензий Чарльз изуродованную внешность любовника вообще не упомянул. Но ведь расстались же. Зачем бы ему оплачивать операцию, да еще и в «Арис»? И даже не спросить - его теперь не добудишься, пожалуй, все два дня. Разве что у Филиста узнать, если заглянет завтра. С розами. Из вентиляции. Вольфрам тихо улыбнулся и погрузился, наконец, в работу. Наступил вечер, Чарльз спал. Совесть оставить его на диване в кабинете не позволяла, пришлось тащить на руках к стоянке. Он был легкий, кости выпирали под футболкой. Создавалось впечатление, что он за эти три недели не только почти не спал, но и ел то, что само приползло. А что там могло приползти, кроме кофейных инъекций в вену? Ничего. Придется отсыпать, кормить, мыть обязательно. За этими размышлениями Вольф и добрался до дома. Чарльз не проснулся в душе, поел, даже не просыпаясь, и блаженно затих в постели. Точно так же, как совсем недавно он засыпал рядом с Вольфрамом. В груди что-то екнуло, разлилось щемящим чувством. Особенно, когда Чарльз пошарил рукой рядом. И Вольфрам решительно запретил себе думать, что он мог искать кого-то другого, просто разделся и лег на свою половину кровати. Чарльз тут же добрался до него, положил голову на грудь, закинул руку поперек живота Вольфа. И мужчина неожиданно быстро заснул, хотя в последнее время мог и по часу вертеться, сбивая простыни. Утром его поднял будильник. Чарльз спал. Вольф подавил глупое желание поцеловать его перед уходом, начал собираться. Бывший так и не проснулся, переполз на половину кровати, где спал Вольф, нагреб себе подушек, обложился ими и окуклился в одеяле, наружу торчала только одна пятка. Удержаться и не пощекотать ее было выше сил человеческих, но уже пора было выходить, а то опоздает. Терять с таким трудом найденную работу не хотелось. А на работе нашлась еще одна роза, на этот раз - лососевого оттенка. Вольфрам встал на стул, заглядывая в вентиляцию. - Эй, Филист, ты здесь? - Не-а, - весело согласилась вентиляция и чем-то аппетитно зачавкала. - Застрянешь опять, - хмыкнул мужчина. - Не-а, уже не застряну. - Похудел за один день? – развеселился Вольф. - А тебе роза понравилась? – перевел тему Филист. - Понравилась, красивая. Это Чарльз тебя попросил? – как бы между прочим поинтересовался Вольфрам. - Ага, то есть не скажу. Вольф не сдержал смешок. - Вылезай уже, партизан, напою тебя кофе. Филист сразу же выполз, и в самом деле ни за что не зацепившись. Вольф нажал на нужные кнопки, запуская программу варки кофе, махнул рукой в сторону дивана. Филист уселся там, посмотрел на конверт: - А ты на операцию пойдешь? - Ну, глупо было бы отказываться, раз она уже оплачена. Жалко только, что Чарльз до нее и не проснется, скорее всего. - А у меня одна роза завяла, последняя, - поделился печалью подросток. - А что ж ты так неосторожно? - Я в воду аспирин насыпал, а она все равно увяла. - Какая хоть была? – мужчина пощелкал кнопками, выставляя программу варки кофе. - Белая. Пушистая. - Как это – пушистая? – не понял Вольфрам. - Ну, мохнатая такая, - Филист руками обрисовал в воздухе что-то. - Никогда таких не видел, - честно признался мужчина. – Держи, твой кофе. Филист взял чашку: - Я куплю потом такую же. - Глупости, тебе-то зачем? Конфеты будешь? - Ну, я же не уследил за той, которую мне поручили. Конфеты!! Да-да-да-да-да-да-да-да!!! Вольфрам рассмеялся уже в голос – вот же чудо двухцветное. Вроде на вид лет пятнадцать, а радуется сладкому, как маленький ребенок. - Держи, сладкоежка. Филист был счастлив, конфеты тут оказались вкусные. Ну и ему просто нравилось, когда в людях разгорается любовь. Солар не был уверен, что ему не кажется, но что-то такое он чувствовал. Всегда можно было сказать, какие люди счастливы вместе, а кому все равно. Чарльзу было не все равно, поэтому Филист и взялся помогать. Ну и Чарльз так переживал, что поссорился с партнером после аварии, но до того, как увидел шрамы. И он правда любил Вольфрама. Хотя, решил Филист, такого мужчину сложно не любить. Симпатичный, добродушный, веселый. И конфетами кормит. Надо будет ему розу принести. Она милая, лохматая такая. Только капризная. Все хорошо стояли, а она завяла. И папа Люсьен ничем не смог помочь. А папа Руди вообще ворчал, что не понимает смысла ползать по вентиляции с цветком в зубах, если можно послать его с курьером. - Это романтично, - объяснял Филист. - Ну, загадка же, откуда они берутся. - Особенно после того, как ты чуть не застрял в вентиляции. - Ну, я просто немного не рассчитал обед. - Но спалился же все равно, - Рудольф был суров и непреклонен. Любовь сына к вентиляциям военного нервировала. - Ну и что? Зато они помирились. - Уверен, солнышко? – поинтересовался Люсьен. Филист задумался: - Ну, наверное. Вольфрам такой счастливый. - И кормит тебя конфетами. У тебя вся моська в шоколаде. Филист пискнул и побежал умываться. Люсьен проводил сына задумчивым взглядом: - Он так быстро взрослеет. Как бы скоро не пришлось ему говорить, что он весь в помаде. - Не надо, - поморщился Бёрст. - Не говори такие ужасы. Он маленький. - Рудольф, ему все-таки почти пятнадцать. В это время мальчики уже начинают заглядываться на девочек. Или на других мальчиков, - генетик лукаво глянул на мужа из-под ресниц. От рыка командора Филист в ванной подскочил, но решил, что раз сердятся не на него, можно и не реагировать. Люсьен же только смеялся: - А кто в шестнадцать совершал отважные вылазки из своего кампуса, чтобы залезть на восьмой этаж к биологам, а? - Это я. А это - наш ребенок. - Я всегда знал, что ты будешь ревнивым отцом. Хорошо еще, что у нас не дочка. Филист эти слова услышал, захихикал про себя - папа Руди. Ну, как всегда. Хотя непонятно, что такого криминального в том, что его накормили конфетами? Странные взрослые. Убедившись, что на лице не осталось шоколадных улик, Филист вприпрыжку отправился на улицу. А то вдруг у родителей сейчас тоже романтика? А на улице еще столько лишенных счастья! И розу нужно купить, чтобы было, что принести после операции. На операцию Чарльз все-таки проснулся, верней, выспался как раз для того, чтобы пойти и встретить Вольфа. Филист даже посомневался, не отдать ли розу ему, но потом решил, что протащить ее в палату будет романтичнее. Главное, это быстро сделать. Шмыгнуть, положить и убежать. Или снова в вентиляцию, да. Так и вышло, удалось улизнуть за минуту до того, как Вольф открыл глаза. Первое, что мужчина увидел, была пушистая белая роза. - Филист! В вентиляции никто не зашебуршился и не захихикал. Зато в дверь просунулся Чарльз. Вольф улыбнулся, махнул ему рукой и продемонстрировал розу. - Ты посмотри, что вытворяет. - Ага. А тебе нравится? Новый сорт, - Чарльз сел на стул для посетителей. - Необычные. А все-таки, почему именно розы? - Ну, они красивые, долго стоят. - А почему Филист? - Он сам предложил, - поведал Чарльз. - К тому же, солар, он милый. - Солар? – изумился Вольфрам. – Но он же подросток! - Ну, говорит, что солар. - Вообще, похож, да, - не стал спорить Вольф. – И где-то я его имя уже слышал. - Он сын Люсьена Адруса и Рудольфа Бёрста. Вольфрам помолчал, переваривая, потом усмехнулся: - Тебя не обещали расстрелять из наградного гранатомета, если что? - Нет, я не встречался с его родителями, - качнул головой Чарльз. - Ясно, - Вольфрам снова умолк, и снова ненадолго. – Чарльз, почему? - Почему что? Вольфрам замялся. Почему ты оплатил операцию? Почему мы поссорились? Или почему я так рад, что ты сейчас здесь? Он не мог выбрать, какой вопрос более важен. Чарльз смотрел, сонно моргал. - Почему ты подскочил, тебе еще нужно спать, - определился с безопасным вариантом Вольф. - Ну, надо же тебя проведать, - развел руками мужчина. Он, конечно, понял, что спрашивал Вольфрам совсем не об этом, но не выдавливать же теперь из Вольфа даже не ответ, вопрос. - Я бы все равно пришел домой, рядом с тобой спокойней спится. Чарльз счастливо улыбнулся. Вольфрам сел на кровати, глядя ему прямо в глаза, и вдруг очень серьезно сказал: - Извинишь меня? Чарльз опешил, потом кивнул: - А за что? - Ну, мы же поссорились. Значит, я тебя чем-то обидел. - Трудоголизмом своим. - Я больше не буду, - Вольф попытался изобразить кавайный взгляд, как у Филиста. Чарльз обнял его: - У тебя нервный тик уже. - Эй, я сейчас в больнице и на релаксации, - Вольф обнял его в ответ. - Я тебя люблю. - В больнице и на релаксации? – улыбнулся Вольфрам, но когда Чарльз возмущенно вскинул голову, легко поцеловал. – Мне тебя не хватало. Очень сильно. "Я тоже тебя люблю" он скажет попозже. Когда это не будет выглядеть, словно обязательный ответ.