Безупречная вечность

Если представить себе, на что похожа вечность, что бы вы выбрали? Можно услышать вечность в завываниях холодного ветра, можно увидеть ее в кристаллах чистого льда, возможно, в бескрайнем небе, в мертвом пространстве космоса или даже в глазах напротив. Но мне она слышится в мерном дыхании океана. Усыпляющая безупречность, подернутая белой пеной. Она бьется о скалы жизни, то накатывая, то отступая, возвращаясь к началу или забегая вперед, повторяя свое движение с завидной постоянностью бесконечно одинокого и бессмертного существа. Океан этот огромен и все мы плывем по его волнам, подчиняясь его воле. Он умеет злиться, умеет ждать, умеет быть ласковым, притираясь волнами к особенно острым скалам. Он благоволит и карает, дарит жизнь и забирает ее. В его глазах плескался океан, в его груди перекатывался рокот вечности, вырываясь соблазнительным баритоном. Он рождался уже тысячи раз, он скитался по мирам и странам, по временам и вселенным, куда ласковые волны заносили душу его, словно искали что-то и не могли найти. Он умирал молодым уже тысячи раз, падая в холодную воду безупречной жестокости. Утро поднималось над вершинами гор клубами белого тумана, расползающегося по склонам Альп, как молочная пенка по чашке с утренним чаем. Небольшой домик, в котором располагалась гостиница, затерялся меж деревьев, как между столпов времени. Девятнадцатый век подходил к концу, но что он для великого змея — всего лишь чешуйка на необъятной спине. Солнце яркими лучами заглядывало в окна и будило постояльцев. Вот немецкая супружеская пара чинно прошествовала на завтрак, вот итальянские художники, приехавшие рисовать швейцарские Альпы, спустились с мольбертами в холл — жизнь вокруг кипела, несмотря на ранний час. На втором этаже, облокотившись на перила и задумчиво разглядывая толпу туристов внизу, стоял молодой англичанин. В его зеленых глазах тонкими льдинками застыла печаль. Он был воплощением прекрасной холодности: высокий, с тонкими запястьями, белой кожей, грацией, которой позавидовали бы танцоры лучших балетных трупп мира. Небрежно выпущенные из эффектной прически локоны покрывали лоб. В тонких пальцах он покручивал папиросу и словно бы искал внутри себя что-то. Он притягивал взгляды проходящих мимо людей — да и чему удивляться, ведь красотой принято любоваться, восхищаться и возносить ее на пьедестал. Он мог бы стоять в одном ряду с небожителями, и никто не признал бы в нем смертного. — Мистер Холмс, — по лестнице к нему поднялся мужчина в возрасте, слегка запыхавшись, но радостно улыбаясь, — вы уже встали? Хотите прогуляться? Или сперва подать завтрак? — Спасибо, мистер Штайлер, но я не голоден. Скажите, далеко ли отсюда до Рейхенбахского водопада? — О, какое красивое место вы выбрали для прогулки! Сейчас там еще нет туристов, сезон не тот, но даже в это время года это величественное зрелище. Я дам вам в проводники мальчика из местных, он проведет вас по самой короткой тропинке, но займет это час с четвертью. Подъем довольно тяжелый, но в вашем возрасте и с такой прекрасной формой, думаю, что вы легко управитесь, — Петер Штайлер-старший, хозяин гостиницы, все говорил и говорил, пока молодой человек натягивал перчатки и немного нервно улыбался. — Благодарю вас за заботу. Через сколько мы сможем отправиться? — О, я позову мальчика, он соберется быстро. — Хорошо, я, пожалуй, подожду его во дворе. Мне хочется покурить. — Конечно, мистер Холмс. Сизые клубы дыма вырывались из приоткрытых губ в пустоту прохладного воздуха. Легкий плащ, накинутый на плечи мистера Холмса, развевался под порывами несмелого ветра, а перед ним открывался прекраснейший вид. Мысли его блуждали по всему пути, который привел его сюда, в место, где, возможно, закончатся его дни. «Мне кажется, я имею право сказать, что не совсем бесполезно прожил свою жизнь, и даже если бы мой жизненный путь должен был оборваться сегодня, я все-таки мог бы оглянуться на него с чувством душевного удовлетворения. Благодаря мне воздух Лондона стал чище. Я принимал участие в тысяче с лишним дел и убежден, что никогда не злоупотреблял своим влиянием, помогая неправой стороне. В последнее время меня, правда, больше привлекало изучение загадок, поставленных перед нами природой, нежели те поверхностные проблемы, ответственность за которые несет несовершенное устройство нашего общества. Я увенчаю свою карьеру поимкой или уничтожением самого опасного и самого талантливого преступника в Европе. Даже если ценой тому станет моя жизнь». Мысли, подобно прощальному танцу возлюбленных, кружились в голове мужчины, поднимающегося по горной тропе за маленьким проводником, а вокруг сжимался воздух и вырастали скалы. Все выше и выше заходили путники и все сильнее к небу тянулись камни, словно суровые цветы. — Сэр, вот за тем поворотом открывается вид на Рейхенбахский водопад, — прервал течение его мыслей мальчик. — Спасибо, — мистер Холмс вложил в детскую ладошку пару монет, — возвращайся в гостиницу, назад я пойду сам. — Спасибо, сэр, но не заблудитесь, сэр. — Я хорошо запомнил дорогу, — грустно улыбнулся молодой человек и проводил взглядом фигуру мальчика. Как можно попрощаться с жизнью за пару мгновений? И стоит ли это делать? С кем можно прощаться в существовании, наполненном лишь книгами и собственным разумом? Холмс сделал несколько шагов, повернул и оказался на дорожке, расположенной полукругом. Заканчивалась она обрывом в бушующую водную стихию. Это было поистине страшное место. Вздувшийся от тающих снегов горный поток низвергался в бездонную пропасть, и брызги взлетали из нее, словно дым из горящего здания. Ущелье, куда устремлялся поток, окружено было блестящими скалами, черными, как уголь. Внизу, на неизмеримой глубине, оно суживалось, превращаясь в пенящийся, кипящий колодец, который все время переполнялся и со страшной силой выбрасывал воду обратно, на зубчатые скалы вокруг. Непрерывное движение зеленых струй, с беспрестанным грохотом падающих вниз, плотная, волнующаяся завеса водяной пыли, в безостановочном вихре взлетающей вверх, — все это могло довести человека до головокружения и оглушало его своим несмолкаемым ревом. У самого обрыва стоял сгорбленный мужчина в черном пальто, повернувшись лицом к чудовищно-прекрасному зрелищу убийственной красоты. — Мистер Холмс, — поздоровался он. — Рад, что вы пришли сами. Я не сомневался в вас. — Профессор Мориарти. — Взгляните на это, — мужчина развел руками, стараясь охватить ими весь развернувшийся вид, — разве это не прекрасно? — Красота природы этих мест известна далеко за пределами Швейцарии. — Ах, мистер Холмс, вы так холодны. Знаете, вы напоминаете мне все эти виды: такая удивительная красота, но совершенно не греет. — Профессор, мне кажется, что вы забываетесь. — Вы всегда были моим любимым студентом, Шерлок. Ах, как жаль, что сегодня мне придется вас убить. — Вы так самонадеянны, а ведь в вашем возрасте опасно недооценивать юность. — Вы очень дерзки, мой мальчик, это мне в вас тоже нравится. Боже правый, все же жаль убивать вас! Почему вы не хотите принять мою сторону? Вы даже не представляете, как много мы могли бы сделать, если бы вы только ступили на дорогу, которая освещается моим разумом. Что вам до небес? — Небес? — Вы играете на стороне ангелов… это так скучно. — Может быть, я и играю на стороне добродетели, но не вздумайте хоть на одну секунду заподозрить, что я и сам таков. — А вот это мы сейчас и узнаем. Все что успел запомнить прекрасный юный англичанин по имени Шерлок Холмс, это то, как мелькнул в руке его противника револьвер и как сам он бросился на него. Тьма скрыла их, сомкнувшись холодными волнами над головой. Шерлок никогда не верил в такую вещь, как жизнь после смерти. Это было чуждо его рациональному мышлению, его жизни, основанной исключительно на фактах и работе разума. Он открыл глаза и с трудом вспомнил последние мгновения: он не понимал ни где он, ни что с ним. Тело было легким и почти невесомым, хотелось даже попытаться взлететь. Небо над его головой было почти белоснежным, с легким разводом акварельной лазури, туман завивался над песком и где-то совсем рядом шумел океан. Шерлок Холмс сел, пытаясь пригладить разметавшиеся локоны, всегда так бережно причесанные и уложенные. Сейчас они в буйном беспорядке растрепались и ни следа от помады на них не осталось. «Должно быть, смылась», подумал Холмс, «Интересно, где это я, и что это шумит». Юноша поднялся и побрел по песку, с удивлением отмечая, что он остался только в рубашке и тонких летних брюках. Он шел босиком, утопая в мягкости белых бесчисленных песчинок, пока не увидел перед собой кромку прибоя. «Интересно, я умер или это все же кокаиновые сны?», Шерлок задавался этим вопросом сильнее, чем вопросом, «Где же Мориарти? Надеюсь, он утонул. Но если он утонул, значит, и я мертв?» Волны бились о берег, принося с собой только пену; здесь не было чаек, не было ракушек — все словно замерло в этой точке приходящей и уходящей волны. Шерлок осмотрелся и замер: невдалеке сидел светловолосый юноша в расстегнутом красном мундире Королевской армии. — Эй! — Шерлок окликнул молодого человека, приближаясь к нему широким уверенным шагом. — Меня зовут Шерлок Холмс, простите, но где мы? — Ты еще не понял, верно? — улыбнулся молодой человек. — Что бы это значило? — Меня зовут Джон Уотсон. Я капитан Королевской армии. Я погиб в Афганистане уже довольно давно. А ты? Мистер Холмс в неверии открыл рот и сел рядом. — Вы ведь разыгрываете меня, правда? — повернулся он к своему собеседнику. — Зачем мне это? — с любопытством переспросил тот. — Не знаю… Я помню только, как упал в водопад в Швейцарии. Я даже не знаю, выстрелил ли профессор Мориарти или нет. — Я умер от пули. Меня подстрелили под Кандагаром, — Джон вновь отвернулся к горизонту. — Никак не пойму, почему я застрял здесь. Знаешь, не то чтобы меня не предупреждали, я всегда был ужасно легкомысленным в битвах. Все мои друзья-офицеры говорили мне, что я сложу голову под тем палящим солнцем, но вот странно: я так и не стал осторожнее. Так я оказался здесь. — Что же, это у нас с тобой похожая черта. Мне тоже все время говорили, что если не стану осторожен, то умру молодым. Но я даже рад, что так все случилось. — Ты рад, что умер? — Жить было ужасно скучно. Только моя работа давала мне немного отдыха. Я ведь детектив. Консультирующий детектив, единственный в мире, я сам изобрел эту профессию, если честно. — Мне не было скучно жить, мне было незачем жить. Я так и не понял, где же был смысл. Я все надеялся, что в пылу битвы я осознаю, ради чего я здесь, ради чего я должен выжить, но я так и не понял. — Хм, мы и вправду похожи. Ты ведь из Англии? — Из Хемпшира. Но я был и в Австралии, и в Лондоне, и в Индии. — Три континента? — Что? Откуда ты знаешь? — Ты же сам только что сказал. — О, черт, ты об этом, прости, — Джон хохотнул. — Не обращай внимания. В армии был ужасный юмор. — Не совсем понял, о чем ты, но вряд ли хочу знать наверняка, — пробормотал Шерлок, приподняв бровь и разглядывая загорелое лицо Джона. — Не сердись, прошу, — Уотсон тепло улыбнулся, и Шерлок улыбнулся в ответ. — А что там на горизонте? — Те темные тучи? Не знаю… они никогда не доходят сюда. Правда, утром мне показалось, что они стали ближе, но я думаю, это мое воображение. Я так долго наблюдаю за ними, что у меня уже галлюцинации. — Посмотрим. Ты сидишь здесь все время? — Иногда я гуляю по пляжу, но он никогда не меняется, здесь всегда и везде одинаковый белый пейзаж. — Странное место, не хотелось бы здесь остаться. — Не думаю, что у нас есть выбор. — Зато у нас куча времени. Расскажешь мне о той битве? — Если ты расскажешь мне о своей профессии. — Идет. Но ты первый. «… дым от пушек и взрывов, гарь от разгоревшейся сухой травы и запах пороха. Все смешалось вокруг доктора Уотсона. Он бросался к каждому раненому, которого видел, и выносил с поля боя, хотя не всегда понимал уже, в какую же сторону нужно уходить. Вокруг него ревело пламя войны и падали замертво солдаты. Кровь растекалась по пальцам, но это была чужая кровь, это была глупая война, это были нелепые смерти. Канонада, стук копыт и залпы ружейных выстрелов оглушали его и дезориентировали. Джон Уотсон ждал, когда же во всей этой суматохе, когда ему покажется, что он не выберется, он увидит перед глазами свою жизнь и поймет, что такого важного в ней было, что же это такое — смысл жизни. Но рядом взрывались снаряды, его накрывало взрывной волной, а осознание не приходило. Словно кто-то нарочно уводил от него эти мысли, они ускользали, и он бросался за ними, вновь и вновь оказываясь в самой гуще выстрелов и огня. Резкая боль в плече и удар о землю выбили воздух из легких, а над головой разверзлось синее небо. «Вот и все», подумал Джон, «я умираю. Где же это? Покажись мне? Зачем я был здесь? Ради чего я жил?». Но перед глазами плыл только дым, в мареве которого дрожали редкие облака…». — А что перед смертью видел ты? — спросил Джон. — Ничего. Я тоже ничего не видел. Только темноту, а потом оказался здесь. Смотри, — Шерлок вскочил, — тьма, там на горизонте, она приближается! — Она никогда не приближалась… — Может быть, один человек это мало, чтобы пойти дальше?.. — Думаешь, это путь назад? — Я не знаю… — Она меня пугает, — Джон вновь впился взглядом синих глаз в горизонт. — Мне кажется, она приближается слишком быстро. Мы можем попытаться спрятаться. — А зачем? Не лучше ли посмотреть, что она даст нам, ведь мы все равно уже умерли. Нам не может быть хуже, — Шерлок лишь пожал плечами. — Возможно, ты и прав. Что-то изменилось в этом месте с твоим приходом. — Я не знаю, как было «до», но что-то изменилось во мне самом, когда я попал сюда. Такое чувство, словно еще несколько мгновений и я найду ответ на вопрос, которого я не знаю. — Да, вот именно! — Джон удивленно посмотрел снизу вверх на Шерлока. Его волосы трепал ветер, приближающийся вместе с тьмой от горизонта, и рев океана вспарывал воздух отчаянным гулом. Шерлок успел подумать о том, какие же синие глаза у Джона: «Таким должен быть настоящий океан», — прежде чем тьма накрыла их, прежде чем рука Уотсона успела дотянуться до руки Холмса, прежде чем ответ был найден. *** Двадцатое столетие ступило на землю уверенным шагом, яркими огнями и звуками джаза. Это было время, когда можно было стать нищим в мгновение и заработать состояние в один миг. Нью-Йорк — город тысячи огней, город небоскребов, город греха и обмана. Здесь устраивались лучшие вечеринки на берегах Лонг-Айленда, здесь начиналась история Америки, выстраивающая свои золотые мечты вместе с сотыми этажами высоток. По вечерам на улицы выезжали шикарные машины и все вокруг заполоняли собой дамы в сверкающих платьях и мужчины в элегантных костюмах. Казалось, что они были какими-то странными духами этого огромного города и ветер, приходящий с залива, приносил их с собой, чтобы оживить эти улицы. Огни ресторанов и отелей горели для них маяками, на которые они слетались, как огромные яркие мотыльки. Деньги и власть приносили с собой оружие, наркотики и войны за все это сразу. Пока под сплетение полутонов и вдохновенные импровизации танцевали гангстеры и их подружки, за ними охотилась вся полиция Нью-Йорка. Это был мир, полный страха и лжи, это был мир, полный романтики и свободы. Мир, где каждый день ворочались огромные деньги, где кровь текла рекой, где на дно залива скидывали трупы, пока вдалеке горели огни фешенебельных особняков и шипели бутылки с шампанским, открываемые лакеями в белых накрахмаленных рубашках. В этом мире каждый день жил Джон Уотсон. И сейчас было время его дежурства. — Слышь, фараон! — Заткнись, Гарри, и сиди молча, иначе я запихну к тебе кого-нибудь из ребят Большого Чарли, вот тогда посмотрим кто из вас останется в состоянии разговаривать, — Джон прошел мимо камер. Вот уже четыре года он служил полицейским в пятом отделении. Гости в их участке в основном бывали одни и те же — мелкие сошки крупных рыб, постоянно попадающиеся и постоянно выходящие на свободу. Он уже чертовски опаздывал. Сегодня брали банду, наводящую ужас на их район: серия дерзких ограблений, множество убийств, похищения, угрозы — это был малый список их заслуг. Банда Джима Мориарти появилась здесь неожиданно, но успела отвоевать себе здоровый кусок города, оплетая своей паутиной дорогие улицы и темные трущобы. Поговаривали, будто они приехали из Лондона, но мало кто верил в эту чушь. Впрочем, в главное отделение полиции действительно приехал из Старого Света какой-то сыщик. Сам Джон его, разумеется, не видел, но ребята рассказывали, что он чистое зло. За пару часов он успел разозлить половину отдела и вывести из себя почти всех детективов. Мало того, теперь этот странный англичанин по имени Шерлок Холмс собирался руководить операцией по поимке банды и самолично в ней участвовать. Начальство материлось и проклинало английское упрямство и связи аристократов, а ребята во всех отделениях сплетничали, как заправские гладильщицы из химчистки напротив, с которыми гуляли в свои выходные. Этот город не нравился Джону, ему здесь было душно, несмотря на залив и ветер, приходящий с него. Огни и люди душили его, но другого места он и не знал. Он все время что-то искал, но не мог найти, вглядывался в толпу лиц, будто ждал чей-то взгляд. По ночам видел странные сны и слышал шум океана, но из его квартирки на окраине не было видно даже полосы пляжа. Сейчас в полицейской машине, в которой он ехал на тщательно спланированную операцию в окружении своих крепких товарищей, улыбаясь майору Шолто, он силился понять, что такого волнительного было в этом имени? «Шерлок Холмс» звучало так знакомо, словно он уже слышал это раньше, но не мог вспомнить, где. Было понятно с самого начала, что весь гениальный план, разработанный этим молодым сыщиком, полетел в тартарары. Джим Мориарти оказался слишком умен: он не собирался попадаться в лапы правосудию. Его вышколенные бойцы живо открыли огонь, пока сам он уходил в сторону океана, яхт и свободы. Джон слышал вокруг только крики и выстрелы, только топот ног и приказы. Он никогда не был осторожен, вопреки всем подзатыльникам, которые получил от майора, он так и не стал беречь свою жизнь. Зачем? Он все думал, что вот еще один раз он рискнет и, наконец, поймет, что же, черт возьми, держит его на этой земле? Кто он и где его место? Джона любили женщины: невысокого роста с яркими синими глазами и открытой улыбкой, он притягивал их взгляды ощущением спокойствия и непоколебимости, которого совершенно не испытывал внутри себя. Он так и не смог узнать, что значит любить. Подружки приходили и уходили, колотили его посуду, жаловались, но ни одна из них так и не заставила его сердце помнить о ней. Выстрелы раздавались все ближе, звуки борьбы все громче, Джон и сам не заметил, как оказался в гуще событий. Последнее, что удалось увидеть — это развевающееся темное пальто, а затем боль пронзила его грудь, да крик майора Шолто отразился от стен. Темнота обступила со всех сторон, укрывая своим плащом и отрезая от мира, в котором даже последние мысли в жизни не дают ответа на самый главный вопрос. Шерлок слышал этот крик, он закручивался вокруг него спиралью неизбежности: безупречным и бесконечным повторением падения. Вечность не знает жалости и сострадания, она не может просто так отпустить любимую игрушку. Кто знает, что задумал великий океан и зачем он разворачивает вспять великого змея времени? Нам не понять, как две песчинки среди всего песка на его берегах могут быть заметнее, чем остальные. Мистер Холмс бежал так быстро, как только мог, все в нем триумфально предвещало победу, несмотря на трудности, с которыми пришлось столкнуться. Джим Мориарти собирался укрыться на верхних этажах одного из высотных зданий; не будь Шерлок гением, он все же помчался бы вместе с остатками полиции дальше, к заливу, но ведь гораздо проще было переждать облаву и уйти потом, под покровами танцующих под джаз мелких гангстеров и дельцов с Уолл-стрит. С крыши небоскреба открывался вид на сияющий город — наверное, самый яркий город земли, тянущийся к доверчиво развернувшемуся над ним небу. Джеймс Мориарти, давний враг и противник Шерлока, которого ему не удалось поймать в Лондоне, стоял у парапета на крыше и рассматривал сверкающее великолепие вида. — Мистер Холмс, как я рад снова нашей встрече, — нахально улыбнулся невысокий мужчина около тридцати с немного приподнятым левым плечом. Он был одет в щегольский костюм в тонкую полоску и шляпу, в отличие от Шерлока в темной английской тройке и пальто. — Чему обязан встрече с вами здесь, так далеко от родного дома? Вы так скучали по мне, что пересекли океан? — В чем-то вы правы, мистер Мориарти, вот только я не скучал, по крайней мере, совершенно не так, как бы вам хотелось. Зато мои друзья инспекторы Скотланд-Ярда определенно соскучились по вашему обществу. Не составите мне компанию в поездке домой? — Ах, я бы и рад, мистер Холмс, но я так занят, дела, знаете ли, торговля… — Оружием, наркотиками, алкоголем? — Фи, как вы грубы! Знаете, в Америке так совершенно не принято, честное слово, здесь все такие вежливые. Боюсь, что мне хочется получше изучить эту страну, и я вынужден остаться. — Как жаль, а я уж думал, что мы с вами обойдемся по-хорошему. Вы преступник, мистер Мориарти. — А у вас есть доказательства? — мужчина гадко ухмыльнулся, отчего все его миловидное лицо приобрело жесткое выражение. — Может быть, вы взяли меня с поличным? Или рядом с преступниками? Может быть, вы видите здесь полицию, которая могла бы хотя бы отдаленно засвидетельствовать наш с вами разговор? — очередная усмешка и усталый взгляд на сияющие огни Нью-Йорка. — Вы ведь гений, мистер Холмс, правда же? Вы застали меня одного на крыше, при мне нет оружия, со мной нет людей, а у вас нет доказательств, иначе бы вы просто пришли и арестовали меня днем. Ну и что вы будете делать с осознанием провала и проигрыша? — Убью вас, — спокойно произнес молодой человек и шагнул навстречу преступному гению Старого и Нового Света. Первый удар он старался нанести мягко, чтобы оценить скорость противника и его тактику, не растрачивая силы. Как он и ожидал, Мориарти увернулся, и там его настиг удар другой руки в скулу. Джеймс покачнулся и резко дернулся вперед, впечатывая кулак под ребра Шерлока. Холмс развернулся, уходя от нового взмаха руки, и выбросил вперед ладонь, чтобы вывести из равновесия противника. Этот танец на краю пропасти в асфальтовый ад продолжался еще несколько минут, удары сыпались один за другим, дышать становилось тяжелее и руки обоих мужчин наливались тяжестью. Удача равносильно переходила от одного к другому, будто никак не могла выбрать, на ком же из них остановить свой выбор. Видимо, в тот момент, когда Шерлоку посчастливилось пробить защиту Мориарти тяжелым ударом в челюсть, капризная мадемуазель отвернулась от них обоих. Джеймс пошатнулся, схватился за лацканы пальто Холмса, и переступил неосторожно назад, с ужасом понимая, что не может удержаться и летит через парапет. Залива отсюда не было видно, залив в другой стороне. Здесь только сияющее море огней, которое теперь обволакивало неумолимо падающих в объятия смерти гениев. «Не совсем бесполезно…», успел подумать Шерлок Холмс, прежде чем тьма накрыла его гулом далекого невидимого океана. Глаза открывать совершенно не хотелось. И не потому, что он чувствовал боль или не чувствовал тела, вовсе нет. Просто лежать в окутавшем его шуме приходящих и уходящих волн было так приятно, что не хотелось разрушать иллюзию. Шерлок с трудом представлял себе, где он может находиться после падения с такой высоты, что случилось с Джеймсом Мориарти, и почему вокруг него тишина и только звуки волн. Анализировать не хотелось, хотелось лежать вечно, несмотря на свет, пробивающийся сквозь веки. — Ты очнулся, — сказал чей-то голос рядом. Голос он не узнавал, но тепло, с которым были произнесены всего два слова, казались знакомыми, словно он уже слышал его когда-то, но забыл. «Чушь», подумал Шерлок, «как я мог забыть что-то, это немыслимо». Фыркнув про себя, чтобы не утруждаться этим действием, он осторожно поднял руки, ощущая, что они целы и не болят, и сложил на груди в подобии молитвенного жеста. — Знаешь, ты, конечно, умер, но лежать в такой позе тебе очень скоро надоест, потому что никто не придет укладывать тебя в гроб и ангелы не протрубят на дорожку, так что лучше открывай глаза и давай знакомиться. Я Джон, — голос откровенно потешался над ним и этого Шерлок Холмс, гениальный сыщик, стерпеть не мог. — Если я умер, то почему ты говоришь со мной? — холодно поинтересовался он, открывая глаза и садясь. Перед ним простирался до самого горизонта огромный океан. Сам Шерлок сидел на песке в светлой рубашке и брюках от любимого костюма. Его локоны трепал легкий ветерок, а над головой простиралось небо такого светлого голубого оттенка, что хотелось поинтересоваться у невидимого художника: что сталось с тюбиком синей краски? — Что это? — выдохнул Холмс. — Понятия не имею, — весело ответил его собеседник. — Я знаю только, что умер. Полагаю — ты тоже. Шерлок повернул голову и посмотрел на собеседника. Это был молодой мужчина со светлыми коротко остриженными волосами и открытой улыбкой. Но вот синие глаза его действительно поражали. На какой-то миг он даже почти вспомнил их, ощутил это чувство дежавю, редко свойственное ему. Немного вздернутый нос и аккуратные ладони, морщинки на лбу от поднятых будто бы в удивлении бровей — Джон, кажется, так он себя назвал. — Неужели я настолько бездарно прожил свою жизнь, что меня ни в рай, ни в ад не пустят? Что это вообще такое? — Я и сам хотел бы знать. — А ты здесь давно? — Не знаю, а ты? — Ну, я открыл глаза и увидел себя здесь, сколько пролежал не знаю. — Я очнулся недалеко отсюда, может, пару часов назад. Здесь сложно определить время, солнца нет, все белое. Я очнулся, посидел немного, а потом решил пройтись и наткнулся на тебя. Сел рядом. — Зачем? — А почему нет? Место странное, а ты все же человек, — Джон смешно сморщил нос. — Ты очень красивый, ты знаешь? — А ты очень открытый… Ты американец? — Да. Как ты узнал? — Это очевидно: у тебя американский акцент. — Хм, — Джон усмехнулся, — сдаюсь. Я родился и вырос в Нью-Йорке, работал в полиции, умер от пули. — Исчерпывающе. Почему ты все время говоришь, что мы умерли? Может, это просто бред в моей голове, пока я лежу на койке в каком-нибудь госпитале? — Ну, не знаю, может, потому что я не доучился на врача и точно знаю, что с моим ранением я бы не выжил? А ты как… оказался здесь? — Упал с крыши небоскреба. — О, ну да, разумеется, ты жив и сейчас очнешься! — Джон откровенно расхохотался и хлопнул Шерлока по плечу. — Смирись, ты мертв, я мертв, мы оба мертвы и жизнь после смерти, очевидно, существует. Как тебя зовут? — Шерлок Холмс. — Что? — Джон еще выше поднял брови, округлил яркие глаза и в удивлении уставился на собеседника. — Что? — переспросил Шерлок холодно. — Это был твой план, верно? — Какой план? — Шерлок уже откровенно ничего не понимал. — План поимки банды Джима Мориарти. Я погиб на задержании. — Вот черт. Я тебя не помню. — Мы не виделись, я всего лишь полицейский. Знаю только, что ты из Англии, что ты успел выбесить всех наших детективов, а еще ты ведь был там, ты тоже принимал участие в операции. — Да, неудачно, как видишь. — У всех бывают неудачи. — У меня нет. — Самоуверенно. — Мои неудачи оканчиваются, если позволишь заметить, смертью. И не только моей, — Шерлок выразительно посмотрел на Джона. — Ну и что. Большинство неудач заканчиваются паршиво. А что до смерти, то не особенно я переживаю, правда, — Джон улыбнулся и посмотрел на горизонт, где висели темные тучи и сверкали молнии в глубине. — Не могу сказать, что точно знал, ради чего жить. Жизнь была какой-то глупой. Я все думал, что служба в полиции поможет. — Но это не так, — Шерлок тоже улыбнулся, глядя на сосредоточенного мужчину рядом. — Я понимаю. Моя работа тоже была опасной, и это был единственный смысл моей жизни. По крайней мере, другого я не нашел. — Да, все так и есть, — Джон смущенно сморщил нос. — Хочешь прогуляться? — Да, давай. Молодые люди встали, оба были разуты и ноги приятно утопали в белом мелком песке. Они шли молча, вдыхая запах соли и слушая шум океана, который умиротворял и убаюкивал не столько их разум, сколько их души. Здесь не было жарко, здесь не было холодно, воздух вокруг был на удивление комфортный, а волны мягкими и слегка прохладными. — Как думаешь, — нарушил молчание Джон, — стоит ли искупаться? — Не знаю, хочешь эксперимент? — Да, — хитрая улыбка тронула губы бывшего полицейского. Он сбросил футболку и брюки от своей формы и легко побежал к кромке воды, поигрывая тугими мышцами загорелого тела, от чего Шерлок слегка облизнул губы и медленно принялся расстегивать пуговицы своей рубашки. Джон вызывал в нем странные мысли и желания, которые никогда не посещали его при жизни. Может быть, смерть — это не так уж и плохо? Вода обволакивала тело, ласкала его прикосновениями, принимала в объятия, словно мать встречала родного сына, и от этого становилось так хорошо и спокойно, что хотелось лечь на волну и дрейфовать так вечность, представляя себя айсбергом в бушующем пространстве. Вдоволь наплескавшись и насмотревшись друг на друга, они легли на песок, закрыв глаза и наслаждаясь неожиданным покоем. — Мне кажется, будто я знал тебя раньше, — вдруг сказал Джон. — Почему? — Не знаю… с тобой уютно. Я никогда не ощущал этого прежде. Я был хорошим другом, меня любили девушки, я мог легко найти общий язык с людьми, но сам я не чувствовал этого — ощущения близости. А тебя, мне кажется, я знаю долгое время, хотя мы говорим впервые. Будто ты что-то очень важное, что я должен был помнить, но забыл. — Я никогда не думал о таких вещах при жизни, но в чем-то ты прав. Мы похожи, Джон, правда, я совершенно не умею находить общий язык с людьми. Зачем общаться с тем, кто не приносит тебе ничего, кроме раздражения, если нет этого, как ты сказал, ощущения близости? Я не старался налаживать контакты, не интересовался женщинами, я жил иначе. Но я тоже искал что-то, какой-то смысл во всем этом глупом существовании. Вот только я не думал, что весь этот бред о жизни после смерти окажется правдой. Это нелогично и похоже на кокаиновые фантазии, — Джон фыркнул, Шерлок улыбнулся. — Я не цеплялся за жизнь, я бежал сквозь нее и даже не жалею, что умер. — Не жалеешь? — Ни капли. — Почему? — Потому что тогда я бы не встретил тебя. Я ведь сказал, в чем-то ты прав — я тоже думаю, что ты что-то очень важное, Джон. Я скоро пойму, что именно. — Ты сказал, что не интересовался женщинами, — повторил Джон, поднимаясь на локтях. — Так и есть. — А мужчинами? — резко спросил он и повернулся к лежащему Шерлоку, открывшему глаза. Джон не знал, когда он поцеловал его, сколько длился их взгляд в души друг друга. Ответ был прост — они связаны. Неизвестно, как и зачем, но они нужны друг другу. Они были нужны в прошлом, наверняка будут нужны в будущем, потому что смысл жизни Джон видел перед собой в серебристо-зеленом взгляде Шерлока Холмса. Все говорят, что жизнь — это что-то возвышенное, что мораль и смысл ее высоки и далеки от понимания простыми смертными, что постичь их дано лишь избранным. Шерлок не был уверен, что они были избранными, Шерлок не был уверен, что смысл жизни может заключаться во взгляде одних синих глаз, но он точно был уверен, что для него все так и есть. Кто придумал эту возвышенную философию? Неизвестно. Руки на его плечах, теплые губы — смысл прост. Все в мире просто. Они обнимались в белом пространстве, а вокруг них извивался туман. — Ты понял? — спросил Джон. — Да. — Знаешь, Шерлок, давай переродимся и будем жить так, чтобы найти друг друга, потому что я обязательно буду искать тебя и ждать. В тысяче миров и тысячах жизнях я найду тебя, обещаю. — Я это знаю, Джон. Мы обязательно встретимся, но даже если этого вновь не произойдет, или мы не успеем, я буду снова ждать тебя здесь и теперь мы никогда не забудем друг друга, верно? — Да, не забывай меня, Шерлок. — Не забывай меня, Джон. Гул океана растаял во вспышке белоснежного взрыва и опьяняющей боли от последнего, прощального прикосновения. *** — Он немного странный, — предупредил полный мужчина своего спутника в клетчатой рубашке и с палкой для ходьбы, прежде чем открыть дверь в лабораторию госпиталя Св. Варфоломея. Джон Уотсон, отставной военный врач, облизнул губы и, нахмурившись, вошел следом. За столом сидел молодой мужчина в костюме с растрепанными локонами темных волос. Его изящные руки, на которые сразу обратил внимание Джон, держали длинную стеклянную трубку для образцов. Всего лишь один взмах ресниц и он столкнулся взглядом с тем, кого Майк Стэмфорд, его старинный друг и однокурсник, рекомендовал ему в качестве соседа по квартире. Это холодное серебряно-зеленое море он узнает сразу. В его глазах плескался океан, шум которого преследовал Джона с детства, бледная кожа еще будто бы хранила оттенок песка, омываемого волнами. Безупречная вечность истинности его любви. «Джон?», отбивает сердце под модельной рубашкой, пока мужчина отводит взгляд. «Шерлок…», ударяется о ребра вторящее ему другое под яркой клеткой рисунка. — О, тут все изменилось. — Даже не представляешь, как. — Майк, можно твой сотовый, мой сигнал не ловит. — Городской тебя не устроит? — Предпочитаю смс-ки. — Извини, в плаще свой забыл. — Хотите мой? Возьмите. Океан довольно урчит и ворочает свои бесконечные волны, как кот, переваливаясь с одного бока на другой. Столько загубленных столетий ради одной, самой нужной встречи. В воздухе только белый туман и брызги соленой пены. И где-то в глубине безупречной толщи воды, разведенной с акварельной краской, отражается небо, разгораясь звездами и зажигая одну новую — пересечение параллельных прямых, путь которых сошелся в белом космическом взрыве. Океан облегченно вздыхает, откалывая с хвоста великого змея времени новую чешуйку, осыпающуюся на его бесконечное дно. Двадцать первый век — встреча состоялась.