Грязно-белый

speak to me tell me all is not well

Япония смотрится в зеркало в исключительных случаях — только тогда, когда нужно, чтобы он выглядел достойно для публики. Однако сегодня он изучает своё отражение, потому что оно больше не принадлежит ему. На белом кителе Японии — красные пятна крови. Не его крови. Япония держит окровавленную катану и улыбается самодовольно и уверенно. Он рубит отражённым китайцам головы просто ради того, чтобы показать, на что он способен. Он стоит, кажется, в самом центре новой вселенной, и даже пятна чужой крови не делают его грязным. Он сияет в своей воинской доблести, перешедшей все дозволенные границы жестокости, и глаза, кажущиеся чёрными из-за расширившихся зрачков, отражают самую человеческую тьму, которая только существует на свете. Давно уже понявший, что мир куда лучше войны, Япония старается не вспоминать о том, до чего он доходил во время существования Оси. И всем своим примерным поведением и готовностью помочь он пытается искупить свою вину. Но больше всего он старается просто не вспоминать о том времени. Но кровавые пятна на кителе и неживая улыбка на губах так реальны, что Япония в ужасе прикасается к своей одежде. Это даже не военная форма, но кажется, что чужая кровь осталась пятнами прямо на коже. Япония смотрит в свои же — в чужие — тёмные глаза и не может оторваться. У него возникает жуткое и неестественное желание взять в руки оружие и напомнить миру о себе. Тяжёлая рука мягко ложится ему на плечо: - Япония? Он вздрагивает и наконец-то отводит взгляд от гипнотизирующего отражения. Рядом с ним стоит Греция, удивлённо наблюдающий за растерянным другом. Греция бывает в гостях у Японии гораздо реже, чем японец приезжает к нему. Нынешняя неделя выдаётся именно таким отпуском для грека, и он с удовольствием принял предложение Японии гостить у него. В конце концов, они знают друг друга очень долгое время. Они оба предпочитают уединение, но если выпадает шанс — они с удовольствием уединяются друг с другом. - С тобой всё в порядке? Греция выглядит как кот, до последнего решивший защищать то, что ему принадлежит. Япония любит, когда Греция такой — сильный, уверенный в себе, точно знающий, чего он хочет, и спокойный. - Да, - кивает Япония. - Ты просто был будто под гипнозом, - с сомнением тянет Греция. Япония бросает взгляд в зеркало. Должно быть, ему просто почудилось; он ведь в последнее время много вспоминал о той войне, не понимая, почему возвращается к этим событиям снова и снова, словно бы увидел в чьих-то глазах безмолвное обвинение. На сей раз отражение почти не издевается. Япония там — самый обычный, не одержимый властью и силой Япония. Только его кимоно — в пятнах чужой крови. Япония отворачивается. Греция не сводит с него взгляда, но ничего не говорит. Он никогда не торопит и не торопится. Однако если происходит что-то серьёзное, то все его леность и беззаботность исчезают. - Пойдём, - говорит Япония, - я хотел показать тебе вселенную, спрятанную в ветвях сакуры. Греция послушно кивает и идёт следом. Он чувствует, как на него взобрался один из его котов — он и не заметил, как взял кого-то из этих животных с собой. И Греция думает, что кого-нибудь оставит здесь, с Японией, чтобы ему было спокойнее и он не чувствовал себя одиноким. Возможно, Греция останется здесь на гораздо большее время, чем планировалось. Он обдумывает это и понимает, что его другу — другу, которого Греция иногда буквально боготворит — нужна помощь и вовсе не нужен его отъезд. Место, в которое приводит его Япония, Греции нравится сразу. Время игнорирует такие места, здесь царит спокойствие. Сакура слишком нежная для этого грубого мира, но в этой тишине она цветёт так, словно её корни никогда не касались человеческой крови, пропитавшей землю. Япония садится на колени, Греция же замирает стоя: он ловит лёгкий ветер, в котором кружатся лепестки и запахи, он наслаждается тишиной. Греции очень нравится, что дом Японии — место, в котором можно умереть со спокойствием в душе. - Мне нравится здесь, - говорит он совершенно искренне. Его кошачья душа перестаёт царапаться и начинает ластиться и требовать кого-нибудь, кто погладит её добрым чувством. Греция ложится на землю и кладёт голову на колени Японии. Тот смущается, но не возражает — к такой близости он уже привык, его друг не в первый раз нарушает личное пространство без предупреждения. Япония — лучший кот, которого Греция приручил. Греция смотрит на небо и думает, что оно обязательно их придавит, что они задохнутся его пустотой, что никого не останется в живых, если он не закроет глаза или не отведёт взгляд. Но Греция продолжает смотреть. - Япония, - зовёт он, и тот позволяет себе наклониться чуть ближе, - я хочу тебе рассказать кое-что о себе, чего обо мне никто не знает. У Греции есть кое-какие проблемы с доверием. Он не заключает союзов и стремится быть один. Принять то, что он тебе доверяет, - большая ответственность. В таких случаях Япония обычно говорит «я сделаю всё, что в моих силах». В таких случаях Япония обычно сразу устанавливает дистанцию и не строит мостов. - Ты можешь мне довериться, - вместо этого говорит Япония и чувствует, что именно это и правильно. Греция чуть кивает. - Я одна из немногих стран, видевших гибель своего предка, - вдруг роняет он, и лепестки невинной сакуры вздрагивают и на несколько секунд зависают в воздухе. В природных храмах спокойствия, где между ветвей прячется вселенная мягких лучей и росы, не говорят о смерти. Не говорят об убийствах. Не говорят о себе. Но Япония позволяет Греции всё и ничем не платит за это. - Некоторым из нас повезло, и им не пришлось никого терять, взять, например, тебя и Китай или Америку с Англией. От кого-то просто ушли, как Древний Рим от Италии. А мою мать убили, и я видел, как это было. Она была очень слаба, потому что воевала с Римом, и однажды он нанёс ей смертельный удар. Мама смеялась до последней минуты, а он отрубил ей голову. Я думал, что она оживёт, но она просто таяла, и укатившаяся голова так и застыла с улыбкой. Греция замолкает, вспоминая эти жуткие минуты. Япония бледнеет. Он никогда не слышал, чтобы о смерти близкого говорили так отрешённо и в то же время с таким сильным чувством. Он кладёт ладонь на лоб Греции, потом очень осторожно проводит по его волосам, словно в попытке убрать все страшные воспоминания. Япония тщательно подбирает слова, чтобы сказать, как он сожалеет о его утрате, как вдруг Греция прикасается своим пальцем к его губам, заставляя молчать. - Не говори ничего, - медленно произносит Греция. - Я давно смирился с существованием смерти. И всё же Япония выглядит несколько растерянным. Он не знает, что ему делать и как реагировать на слова Греции. Он только не убирает свою руку, машинально перебирая пряди волос Греции. - Мне никогда никто так не доверялся, - шепчет Япония. - Потому что ты никому не доверяешься, - Греция смотрит прямо в удивлённые глаза друга и думает, что Япония мог бы быть как богом жизни, так и богом смерти. Греция нарекает Японию богом всего существующего. - Должен ли я доверить тебе что-нибудь? - недоумевающе смотрит он, словно спрашивая разрешения, позволения или объяснения. - Ты можешь делать всё, что хочешь. Японии никогда не позволяли делать всё. Он чувствует неизмеримую благодарность Греции за его мягкость и терпеливость. Он не может понять, почему им так хорошо вдвоём, но его всё устраивает, и он рад, если это чувство взаимно. И всё-таки он не готов нагружать кого-то ещё своими проблемами. Это его реальность сходит с ума — и если она не заденет чьи-то реальности ещё, то это будет лучшим исходом. Япония — капитан тонущего корабля, но всё, о чём он заботится, - как бы остаться на корабле одному и не утащить с собой на дно кого-то ещё. - Я не могу, - тихо говорит Япония. - Я не хочу причинять тебе неудобств. Ты сюда приехал не для того, чтобы выслушивать о моих проблемах. Греция стискивает зубы. Его кошачья душа на секунду выпускает коготки, а потом прячет их, не в силах противостоять смущённой кошке внутри Японии. Греция поднимает голову с колен Японии и садится так, что оказывается всего лишь в нескольких сантиметрах от его лица. - Я приехал бы сюда даже если бы мне пришлось только и делать, что разбираться в твоих проблемах, - заверяет Греция и удивляется тому, что произносит слова быстрее обычного. - Помнишь, однажды я предложил рассердиться вместе? Теперь я предлагаю доверять вместе. Он говорит это практически в губы Японии, и тот смущается и краснеет. Его-то кошачью душу никто никогда не гладил. Греция садится ровно и кивает на свои колени: - Ложись, тебе так будет удобнее. Япония думает, что ему уже нечего терять, и если Греция считает, что иметь какие-то слабости и проблемы — это нормально, то он сделает всё, что он скажет. Япония с ужасом понимает, что делает непозволительные ранее вещи и не чувствует угрызений совести. Он лежит на коленях лучшего друга и даже не жмурится. Греция одну ладонь кладёт на сердце Японии, и тот не возражает. Он давно уже позволяет Греции куда больше, чем позволяет даже себе. А потом Япония начинает говорить. Он говорит о том, как ему было приятно держать оружие в руках. Он говорит о том, как устраивал соревнования с самураями на то, кто срубит одним ударом больше голов. Он говорит о том, что ненавидит это время, а оно возвращается к нему сквозь отражения. Он говорит о том, что есть что-то странно притягательное в каплях чужой крови на чистом кителе. Он говорит о своей грязно-белой жизни и просит своими невинно-чёрными глазами прощения. Когда он замолкает, Греция не говорит ничего, а Япония не чувствует должного облегчения. Что-то в этой системе пошло не так. - Ты знаешь, что нет стран с чистым прошлым, - говорит Греция в тот момент, когда Япония с отчаянной силой ненавидит себя. - И в этом нет нашей вины. Мы справимся с прошлым, которое тебя преследует, - твёрдо и спокойно решает он. Японию греет это настойчивое «мы». Греция осторожно ложится рядом с Японией и осуждающе смотрит на качающееся небо. - О чём ты думаешь? - спрашивает он. - О том, что небо рухнет, если мы продолжим на него смотреть, - говорит Япония и снова ругает себя за неосторожность в словах. Он подпускает Грецию непозволительно близко, и если тот уйдёт — а он обязательно уйдёт, потому что рядом с Японией никто не задерживается надолго — то будет знать все его слабости. - Забавно, - выдыхает Греция, - потому что я думаю так же. Однако сложно отвести взгляд, осознавая, что он будет причиной конца света. И Япония непроизвольно улыбается — совсем немного, скорее, даже наметив улыбку на своём лице, но этого достаточно Греции, чтобы понять, как же близко его подпустили. Их пальцы переплетаются. Возможно, Греция и Япония просто где-то погибли на поле боя, сражаясь по разные стороны, и нашли за чертой смерти свой рай. - Я бы хотел кое-что попросить у тебя, - начинает Япония сложную формулировку обычной просьбы, - если это, конечно, не затру... - Скажи одним словом, - просит Греция. Он хочет, чтобы его бог стал лаконичным. Япония кусает губы, потому что ему всегда тяжело просить о чём-то, но обычно длинные фразы скрывают смущение. - Останься, - наконец выдыхает он и, не удержавшись, добавляет, - пожалуйста. - Останусь, - кивает Греция. Конечно, Греция не останется навсегда, но он пробудет здесь гораздо дольше, чем планировал, и обязательно сюда вернётся. Они возвращаются в дом Японии в полной тишине, и ни одного она не угнетает. Они могут молчать вместе и продолжать чувствовать нерушимую связь сколь угодно долго. Когда они заходят, Япония бросает взгляд на зеркало. У него не так уж и много их в доме, и только это — парадное и красивое — пытается его обмануть. Греция снимает куртку, которую обычно носит на плечах, и накидывает её на зеркало. Япония облегчённо выдыхает. - Спасибо. Он всё-таки успел увидеть пятна крови в районе сердца и сейчас не уверен, чужая ли там кровь. Они остаются в одной спальне, и Япония даже не знает, как нужно завершить всё то, что между ними произошло. Греция находится первым и оставляет на его губах практически невесомый поцелуй. Япония всхлипывает от накативших эмоций — так, должно быть, чувствует себя бог, нашедший единственного верующего. Греция нежно обнимает его и шепчет, что он сделает всё для его спокойствия. Корабль Японии разбивается о правильные берега.