Сестренка

Вечер зажигает фонари, озаряя улицы, дороги, машины и проходящих людей неестественно-оранжевым или голубым светом. Крыши одной из высоток Манхеттена он не достигает. Да и не сильно нужен свет немногочисленным посетителям этого места, издавна привыкшим оставаться в тени. Негромко хлопнув, откидывается крышка, открывая чердачную лестницу. Из люка, настороженно оглядываясь, показывается растрепанная рыжая голова. Глаза, привыкшие к освещенному подъезду, почти не различают контуры крыши, не говоря уж о находящихся на ней предметах. А уж тем более — возможных противниках. — Все чисто, — достигает слуха громкий шепот. — Можешь выходить. Эйприл ловко подтягивается и выбирается на крышу. Почти одновременно к ней приближается темный, почти неразличимый в вечерней мгле гибкий силуэт. Ловко подцепляет ступней крышку и, слегка наклонившись, бесшумно опускает ее на место. Затем подает руку подруге, и Эйприл отчетливо видит блеснувшие в светло-карих глазах огоньки. — Я уж думала, ты не придешь. — Зря. Я же обещала… — мягко возражает Эйприл и, перехватив затянутую в черную перчатку руку Караи, поднимается на ноги. Они почти равны и ростом, и телосложением, но на фоне по-кошачьи ловкой и выносливой Караи лишь недавно начавшая тренировки Эйприл чувствует себя неуклюжей и неповоротливой. А также… словно бы младше и наивнее. Было время, когда это раздражало Эйприл и вызывало лишь легкую презрительную ухмылку Караи. Было… да, теперь уже действительно только было. Убедившись, что подруга поднялась, Караи стремительно отдергивает руку, словно стыдясь оказанной помощи. Прищуривается, почти наверняка улыбаясь под черной маской. Эйприл не любит ее в таком обличии. Слишком уж напоминает в этот момент подруга молчаливых и беспощадных воинов своего отца, вызывающих невольную дрожь. Одного из лучших его воинов, которым является и по сей день. Ее недавнего врага… — Зачем ты это надела? — с легкой укоризной замечает она, указывая на маску. — А мне так больше нравится! — с вызовом бросает Караи и, сделав пару сальто, которые пока еще не слишком удаются Эйприл, вспрыгивает на бортик ограждения крыши. При виде такого опасного положения она невольно ежится. Караи же высота не пугает. Она, ловко скрестив ноги, усаживается на бортик, лицом к подруге. — Боишься? — с легкой усмешкой замечает она. — Пора бы уже привыкнуть. Мы, ниндзя и куноити, — воины ночи. Нам неведом страх. И у нас нет друзей. Лишь противники, настоящие и будущие. — У тебя, — поправляет ее Эйприл. И, приблизившись, усаживается рядом. Караи недовольно ворчит. — Ну да, конечно, у принцессы всегда все самое лучшее, — сердито отзывается она. И, отвернувшись, смотрит на ночной город. — И у тебя тоже может быть, — Эйприл робко касается ее плеча, но Караи, не оборачиваясь, сбрасывает ее руку. — Никогда! — зло перебивает она подругу. — Они пытались убить моего отца, забыла? — Караи резко оборачивается и впивается пристальным пронзительным взглядом в Эйприл. Та невольно вздрагивает: слишком уж похожа сейчас подруга на упомянутого отца, который был и остается их заклятым врагом, самой Эйприл и ее друзей-мутантов. — Поглядела бы я на тебя, если бы они покусились на твоего! — задиристо бросает тем временем Караи, продолжая сверлить напряженным взглядом Эйприл. — Они его спасли, — тихо отвечает та. — Ну… по крайней мере, попытались. — Да что с тобой говорить! — Караи раздраженно передергивает плечами и отворачивается. — Дурочкой была, дурочкой и осталась… — Ладно, давай не будем, — примиряющим тоном обращается Эйприл к подруге, точнее, к ее напряженной спине. — А то опять поругаемся. Ты же этого не хочешь? — Не хочу, — соглашается тихо Караи. — У меня и правда нет друзей… кроме тебя. Ну, ты понимаешь… Эйприл понимает. Она, так же, как и подруга, единственная девочка в мальчишечьей команде зеленокожих ниндзя. Потерянный отец и заменивший его мастер Сплинтер — тоже мужчины. Девчонки в школе держатся в стороне от странной новенькой, кроме болтушки Ирмы, к которой Эйприл пока относится настороженно. Вот уж кому точно многого не скажешь! Она наверняка не поймет, в отличие от той же Караи, которой известно об ее жизни многое. И чья судьба чем-то напоминает ее собственную. Похожа… только еще печальнее. Потому что Эйприл могла позволить себе быть слабой. За нее — пусть и не всегда — было кому вступиться, ей было кому пожаловаться и излить душу. Ее приятель Донни — отличный слушатель, да и отец вовсе не закрыт от мира на десять замков. Его можно было (Эйприл досадливо мотает головой, отбрасывая это неуместное «было») и обнять, и назвать ласковым словом. В отличие от Караи. Она обучена быть воином, чуждым слабостей, привязанностей. Она должна держать себя в руках, что бы ни случилось, и даже родной отец никогда не пожалеет ее. Любит ли он ее хоть немного? Или это чувство ему вовсе не знакомо? Эйприл подозревает последнее, но не решается об этом спросить, чтобы не спровоцировать очередную ссору. Потому что… как бы он к ней ни относился, Караи любит своего отца. И очень переживает из-за его отчуждения, одержимости вендеттой, которая, кажется, застит ему солнце. Девочки молча подчеркнуто порознь сидят бок о бок на крыше, глядя сверху вниз на освещенную улицу, пробегающие изредка машины. Редкие обрывки звуков доносятся до них, едва касаясь слуха. Мир внизу так далек от них двоих. — Этот город, кажется, никогда не спит, — первой нарушает молчание Караи. — А твой? — осторожно спрашивает Эйприл, подразумевая Токио, в котором, насколько ей известно, прошло детство подруги. Та неопределенно пожимает плечами. — Тоже. Только… там малость потише, — Караи бросает взгляд на подругу и, неожиданно сняв маску и положив рядом с собой на парапет, улыбается ей. — Это же настоящий муравейник… или улей. Он никогда не замолкает. — А мне нравится, — Эйприл следит взглядом за пробегающей внизу собакой, которая с этой высоты кажется не больше мыши. — Потому что он живой. — Мне тоже. И снова повисает молчание. Неожиданно уютное, лишенное тягостного ожидания. Трудно поверить, что совсем недавно Караи охотилась на нее, только лишь чтобы насолить ее приятелям-черепашкам. Караи не менее сложно вспомнить, какое раздражение вызывала у нее неумелая рыжая куноити, получившая от жизни больше, чем заслуживает. Все это оказалось лишь обманом, миражом, развеянным ветром. — И все-таки тогда ты проиграла мне, — задумчиво, глядя на звездное небо, произносит Караи. И насмешливо косится на моментально насупившуюся подругу. — Неправда! — запальчиво возражает та. — Мне же удалось вырваться. Караи презрительно фыркает. — Ты сбежала, лишь потому что я позволила тебе, — и, перехватив метнувшуюся толкнуть тонкую руку подруги, тянет ее на себя. Удивленно ойкнув, Эйприл падает на живот, уткнувшись лицом в колени Караи. Пытается подняться, но острый локоть той не дает это сделать. — Вот видишь! — удовлетворенно хмыкнув, та отпускает зардевшуюся от смущения подругу. — Тебе еще учиться и учиться. — Вот и Дон то же самое говорит, — разочарованно протягивает Эйприл, снова усевшись, на этот раз ближе. Караи презрительно морщится. — Нашла кого слушать! Этот тощий сам со мной не сладит. — Он не тощий, — вступается за друга Эйприл. — Ну, ладно, длинный, — ухмыляется подруга. — Большая разница… Эйприл сердито шмыгает носом и отворачивается. Однако Караи перехватывает ее за шиворот и почти силой разворачивает к себе. — Обиделась, что ли? — с искренним удивлением спрашивает она. — Да ладно тебе. Нашла из-за кого переживать. Или… — Караи ухмыляется, но усмешка выглядит кривоватой и натянутой, — …ты в него влюбилась? — Скажешь тоже! — сердито толкает ее в бок Эйприл. — Дон — славный малый, но он мутант. И он только мой друг… Караи улыбается шире. — Ладно, проехали. Эти недомерки не стоят того, чтобы портить из-за них вечер. — Ты говоришь прямо как Кейси, — с удивлением отмечает Эйприл. И лицо ее вытягивается еще больше, когда она замечает, как Караи моментально хмурится при упоминании чужого имени, становясь при этом похожей на рассерженного котенка. — Кейси? А это что еще за фрукт? — Одноклассник, — Эйприл устало выдыхает. — Мне поручили заниматься с ним тригонометрией, но этот дурачок ни о чем, кроме своего хоккея, и думать не хочет. Ну, и еще свиданий. — Может, мне с ним позаниматься? — неожиданно предлагает Караи, воинственно подбоченившись. — Чтобы понял, что к чему, и отвалил по-хорошему? — Да ладно тебе, — отмахивается Эйприл. — Стоит связываться… — Стоит, — неожиданно резко возражает подруга. Эйприл с удивлением смотрит на нее, не понимая, какая муха ее укусила. Та же продолжает непреклонным тоном: — Этот обалдуй не стоит тебя, а ты гуляешь с ним… — Занимаюсь, — осторожно поправляет ее Эйприл, но Караи лишь раздраженно отмахивается. — Какая разница! Ты занимаешься с ним, гуляешь с этим длинным… и только со мной видишься ночью… и то не каждой. Сердито шмыгнув носом, она отворачивается. Эйприл растерянно молчит. Затем приближается ближе и робко, ожидая, что Караи снова оттолкнет ее, обнимает за плечи. Но та не сопротивляется, лишь молча безучастно смотрит куда-то вниз, себе под ноги. — Наши семьи — враги, — произносит наконец Караи глухо. — Все это не имеет смысла, — последние слова она произносит через силу, и Эйприл чувствует это. — Но мы-то — нет, — горячо возражает она, — и не будем. Караи стремительно оборачивается и прежде, чем потрясенная Эйприл успевает рассмотреть ее покрасневшие глаза, с не меньшей страстью отвечает объятием на объятие. И не спешит отпускать подругу, прижавшись щекой к мягким прядям, вдыхая их аромат. — Не будем, — повторяет она тихо. — Никогда. Потому что мы сестры. По несчастью. Эйприл удивленно вскидывает голову, и Караи, лукаво улыбнувшись, заканчивает: — …а может быть, и больше. И прежде, чем Эйприл успевает как-то отреагировать, молниеносно касается своими губами ее губ. Поцелуем, легким и невесомым, как крылья бабочки. И так же быстро отстраняется. Голубые глаза Эйприл удивленно расширяются. Она поспешно выпрямляется, невольно коснувшись ладонью губ. — Что… это значит? — спрашивает она, чуть запинаясь. Дыхание перехватывает, как от порыва ветра в лицо. От смущения? Да, наверно. А может, и не только. — Что значит? — переспрашивает задумчиво Караи. Затем оборачивается и с уже привычной самоуверенной улыбкой обхватывает ладонью хрупкие плечи подруги и уже знакомым жестом опрокидывает ту себе на колени, только на этот раз лицом вверх. И, склонившись над ней, выдыхает: — Это значит, что ни этот болван, ни твой длинный тебя не получат. Ты — моя, сестренка. И я никому тебя не отдам, — Караи слегка расслабляет пальцы и добавляет небрежно, словно смутившись неожиданной откровенности, — если, конечно, ты сама не захочешь к ним сбежать. Эйприл тихо, почти беззвучно смеется, представив себе такую перспективу. — Ни за что! — так же негромко отвечает она. И, слегка приподнявшись, возвращает поцелуй. — Ни за что на свете, пока у меня есть ты… сестренка!