Чернота

Чернота снилась Рёте с детства. Густые потеки поднимались по ногам, вылизывали кожу, затягивали в вязкое жирное марево. По спине пробивало липким холодом, Рёта чувствовал его каждой клеточкой тела. Добравшись до лица, инородная сущность пыталась влиться в рот, в уши, в ноздри, грозила заполнить собой изнутри, и Рёта, не желая впускать ее, крепко сжимал губы, закрывал глаза, и так и тонул, задыхаясь в темноте. Просыпаясь, маленький Рёта почти не боялся — в конце концов, это всего лишь сон — и не боялся бы совсем, не будь сущность страшной всепоглощающей пустотой. Казалось, если его затянет до конца, он сам станет пустым. Что-то жуткое и неестественное вытеснит его, не оставив и маленькой части того, чем он являлся сейчас. Рёта очень не хотел исчезать.

***

— Отличный бросок, Кисе! Где-то на фоне завизжали девчонки из параллельного. Рёта улыбнулся: «Ну, разумеется, это же я». У него всегда получалось быть лучшим без особого труда. Восхищение окружающих стало чем-то вроде компенсации за непрерывные кошмары, Рёта ощущал себя светом, пока густая плесень подбадривала его со дна, и ему казалось, что это — не самая высокая плата за то, чтобы быть особенным. Очередная победа, очередной шаг вперед, — и вот внутри уже разворачивалось, расплывалось довольством темное нечто, словно говоря ему: «Видишь, мы справились». «Вместе мы отличная команда». «Ты же не думаешь, что все это ты делал в одиночку?» Девчонки все продолжали визжать — их звонкие крики резали уши — и он поймал себя на мысли, что окружающие его люди с их похвалой и восторгами, возможно, куда менее реальны, чем существо, что он видел во снах. Существо, по его мнению, было куда честнее. В конце концов, оно выбрало его давно, когда он еще был никем, и в каждом новом сне он все чаще разрывался между желанием выблевать грязь и очиститься и неестественным спокойствием, с которым он погружался во тьму, все реже сопротивляясь. Рёта почти привык к этому, и больше не боялся тонуть.

***

Со вступлением в баскетбольный клуб, и, если точнее — с появлением в его жизни Куроко Тецуи, чернота вырвалась и в реальность. Куроко Тецуя, нескладный, незаметный мальчик, был словно его противоположностью. В нем не было ничего особенного, ничего интересного, ничего, за что Рёта мог бы зацепиться взглядом. Он не понимал его, не хотел признавать, но существо внутри оживлялось каждый раз, когда он был рядом. Было ли это яростью, или голодом, или чем-то еще, Рёта не знал. До встречи с Куроко сущность никогда не показывалась вне сна так отчетливо, не подавала признаков жизни, а тихий насмешливый голос вполне мог быть его воображением. В конце концов, если это не воображение, то что?

***

— Образы предметов и явлений, которые мы в данный момент не воспринимаем, называются представлениями. Если представление является воспроизведением прошлого восприятия, оно относится к области памяти… В классе было душно. Слушая объяснения преподавателя, Рёта никак не мог сконцентрироваться, — посторонние звуки мешали ему, налетали, как голодные мухи на мясо. Их было слишком много — скрип карандаша по бумаге, шелест листвы за окном, тиканье часов. Рубашка липла к спине, перед глазами мелькали яркие точки, и ему казалось, что он плавится, растекается по парте. — Самые причудливые и фантастические продукты воображения всегда строятся из элементов действительности. Мы соединяем готовые элементы с помощью воображения и преобразуем «действительность» в «представление». Черноту он заметил не сразу — посмотрел вниз, лишь когда ноги начали увязать в чем-то клейком, — и уже не смог заставить себя подняться. По спине побежали мурашки от ужаса, Рёта с трудом повернул голову и замер — в классе больше не было людей, только тёмные фигуры, жидкие и вязкие, пустые оболочки-метаморфозы, превращавшиеся во что-то совершенно новое, единое. Они тонкими струйками стекали со стульев на пол, в черное болото, смешивались с ним и облепляли Рёту плотным коконом. Он попытался закричать, но существо окутало его, залилось в рот кислой слизью, поработило. — Кисе, у тебя кровь идет, иди в медпункт. Кто-то потряс его за плечо, Рёта вздрогнул и очнулся — на тетради расплывалось красное пятно. В носу нестерпимо жгло. Он достал платок из кармана, брезгливо прижал к носу — ткань сразу повлажнела, — поклонился и вышел, стараясь не смотреть на одноклассников. В голове он все еще прокручивал момент — стекающие вниз черные тени, состоящие из мерзкого студенистого вещества.

***

Куроко, в конце концов, оказался особенным. После победы над командой соперников Рёта увидел это — почувствовал вместе с существом внутри себя — и больше не отводил от него глаз.

***

Этот сон был красивым. Тьма приобрела вид реки с черной блестящей гладью, Рёта плыл по течению и мягко опускался вниз, на дно. Больше не было холодно, больше не было страшно — чернота прошла сквозь него, выпустила на другой стороне в отражении, и впервые за многие годы он испытал умиротворение. Здесь не было резкости реального мира, шумов и голосов, только мерный звук двигающихся челюстей. «Ты готов увидеть чудо?» За завесой реки его ждало чудовище. Рёта видел его очертания очень смутно, но чувствовал кожей, ощущал через черную пелену, слышал сдавленное чавканье. Оно обгладывало чьи-то кости, громко хрустело, и Рёта быстро представил там, на острых зубах, кусок мягкого белого мяса, разрываемого на части. Чернота больше никогда не казалась ему страшной. Страшным было то, что находилось за ней.

***

— Кисе-кун? Он моргнул, возвращаясь в реальность. Звуки захлестнули с головой: громкие голоса из раздевалок, стук от ведра, которое Куроко поставил на пол — вода расплескалась и попала на кроссовок, Рётё на секунду показалось, что капли черные, — собственное учащенное дыхание. Мысли расползались, как рвется обычно тонкая материя, кусок за куском, Рёта чувствовал каждую ниточку-нерв, но не успевал зацепиться, потянуть, вернуть себе. Что ему снилось? Куроко стоял напротив него, открытый и хрупкий, Рёта невольно цеплял детали: бледные губы, сжимающиеся в тонкую линию, маленькая царапина на подбородке, пальцы, постукивающие по ручке швабры, глаза с едва выраженным беспокойством — Рёту распирало от удовлетворения, и он не понимал, почему. Казалось, что он мог слышать стук сердца Куроко, медленное «тук-тук» отдавалось у него в висках гулким манящим звуком. В животе что-то развернулось, голодное, нечеловеческое, тяжелое. Рёта оскалился. — Все в порядке, Курокоччи. Давай убираться дальше. Чудовище — он вспомнил — жило внутри него, Рёта чувствовал его кожей, чувствовал, как оно рвется через его грудину, и в темноте его подсознания распахивались тысячи желтых глаз с узкими зрачками. Казалось, что перед ним стоит сломанное зеркало. Казалось, что голос говорит: «мы похожи». Рёта не хотел в это верить, не верил, понял только сейчас — оно хотело Куроко. Тот протянул ему швабру, их руки соприкоснулись на секунду, и Рёта дернулся как от удара током. — Кисе-кун? Он весь подобрался, прислушался к себе — чудовище внутри него заурчало, — и предложил: — Не хочешь зайти в кафе на обратном пути? Куроко вежливо отказался.

***

Ночью он впервые убил его. Во сне Куроко под ним ломался подобно фарфору, тонкие руки неестественно изгибались, в глазах застыл ужас, и Рёта с наслаждением думал о том, что это все — его. Это все принадлежало ему: хрупкие кости и разорванная грудная клетка с торчащими обломками ребер, и глаза Куроко — пустые, но по-прежнему красивые — только ему. Его трясло от удовольствия. Он наклонился, потянул носом воздух около раны, попробовал кровь на вкус — тепло, приятно. В этом сне чудовища не было, но он не обратил на это внимания.

***

Рёта проснулся в холодном поту, дрожа от ужаса, но у него стояло так, что дойти до ванной представлялось невыполнимой задачей. Он хотел Куроко себе, до безумия, как угодно, и Рёта не был уверен, хорошо это или плохо. Желание обладать пожирало его изнутри, как пожирает его черная материя, голос внутри тихо урчал, будто одобряя — он тоже хотел Куроко, в этом они были похожи. В этом они были едины. Рёта впервые чувствовал себя самого — чудовищем.

***

— Курокоччи, раз уж мы остались допоздна после тренировки, давай зайдем в Maji Burger… — Спасибо, но нет. Однажды, сестра сказала ему: «Рё-чан — самый лучший, но не все будет так, как ты захочешь». Рёта очень хорошо помнил, как сущность внутри него разозлилась, и он еле сдержался, чтобы не сделать больно сестре. Сейчас сдерживаться не хотелось. — Ответ «нет» не принимается, — договорил он, и захлопнул дверцу шкафчика. Видимо, что-то в его тоне показалось Куроко странным, потому что тот обернулся и посмотрел на него пристально. В его взгляде Рёте привиделся страх. Он почувствовал, как губы растягиваются в улыбке, что-то внутри забилось о грудную клетку, грозясь разорвать ребра. «Уже скоро». Он подошел ближе, возвышаясь над Куроко. Его глаза – огромные кристально-чистые голубые глаза – расширились, и Рёта увидел в них свое отражение. Оно смотрело прямо на него, сверкало жадностью, он увидел чудовище. Куроко, кажется, тоже увидел — эту сущность, — сделал шаг назад, потом еще и еще, уперся спиной в шкафчик. Чернота, пожирающая его изнутри, томно свернулась и замерла в предвкушении. — Я не думал, что ты откажешься, — продолжил Рёта, — Я устал сдерживать это. Я больше не могу. «Я больше не хочу». «Ты делаешь это со мной». «В конце концов, это твоя вина». В этот момент он почувствовал: чернота поглотила его полностью, все встало на свои места, он сам наконец-то стал целым, обновленным, идеальным. «В конце концов, мы всегда были отличной командой», прозвучало в голове. И он выпустил зверя.