Electric touch

Таллиесин шел по коридору в свой корпус. По углам шумели небольшие компании паладинов, а за окном раздавался звон металла – тренировочная арена была открыта целый день, призывая клириков к постоянным тренировкам, как по указу, так и по собственной воле. Следуя за беспрерывным потоком коротких приветствий и рукопожатий, крестоносец дошел до кельи, отведенной ему много лет назад. Приветственный звон музыки ветра, что свисала с потолка у входа, заставил паладина улыбнуться, проходя вглубь кельи и выуживая из груды сваленной одежды свежие рубашку и брюки. Таллиесин осел на кровать, скидывая с себя одежду и переодеваясь в чистое. Келью юного крестоносца можно было описать двумя словами - хаос и разрушение. Полное соответствие характеру Талли: на столе несколько стопок потрепанных томиков, подсвечник, застывший в прошлом десятилетии под слоем пыли, пара тетрадей, исписанных крупным корявым почерком, тарелка со свежими фруктами, преимущественно цитрусовыми, графин с чистой водой и стакан подле него; на стенах помимо пресловутого изображения Богини, висела карта города, с отмеченными на ней злачными местами, да несколько пригласительных все в те же злачные места. Пол кельи покрывал ковер из разбросанной одежды, а в углу, противоположном кровати, стояла небольшая тумба, единственное идеально прибранное место. Тумба изготовлена была из красного дерева, с невысокими бортиками сверху, не дающим упасть предметам, находящимся на ней. Бронзовый лампадник, стоявший на тумбе, постоянно освещал ее и небольшое пространство вокруг мягким светом. Таллиесин подошел к тумбе, аккуратно стряхивая с вещей легкий пыльный налет, осевший за день. Старый, но искусно переплетенный молитвенник перекочевал с тумбы в руки паладина и обратно, крупный агатовый розарий проделал тот же путь, оказавшись сверху молитвенника, очки и карманные часы так же подверглись осмотру на предмет пыли. Убедившись, что все вещи в порядке, Таллиесин отступил на шаг назад и поклонился памяти отца. За окном все так же шумели, пропуская едкие выражения, паладины на тренировочной площадке. Крестоносец подошел к месту, откуда в келью сочился дневной свет и звуки улицы. - Уже лучше. Гораздо меньше сброда, чем до обеда. Паладин перекинул полотенце через плечо и вышел из кельи, отправляясь на тренировочную арену. «Дух отрицанья, дух сомненья На духа чистого взирал И жар невольный умиленья Впервые смутно познавал…» * Слова стихотворения звучали в полутьме кельи погружая ее в атмосферу умиротворения. В окно светила молодая луна и ее маленькие помощники – первые звезды. «Не всё я в небе ненавидел, Не всё я в мире презирал.» Кэллай захлопнул толстенький фолиант и положил его на стол, в стопку таких же плотных и не очень книг. Очки для чтения заняли свое место в темно-синем очечнике, а зеленое яблоко аппетитно хрустнуло, растекаясь сладким соком во рту инквизитора. Корзина свежих фруктов постоянно пополнялась яркими плодами, так любимыми священником. Освещения в келье не было как такового – несколько подсвечников на три свечи стояли на столе и использовались по назначению крайне редко, Кэллай слишком любил естественный свет, лившийся из большого незанавешенного окна. На широком подоконнике, коими отличались кельи монастыря, лежала пара подушек, а на стене по правую сторону от окна висело несколько небольших картин, изображавших пейзажи. По той же стене стоял небольшой комод, сделанный из светлых пород дерева, на котором искусной рукой мастера были выведены разнокалиберные спирали и завитки переходящего от небесно-голубого до темно-синего цвета. Кэллай подошел к комоду, меняя дневную одежду на свободные брюки и белую рубаху со шнуровкой и окидывая взглядом вещи, стоявшие на нем. Аптечка со всем необходимым, расческа, большой снежный шар, в котором виднелся домик и ель, да небольшая шкатулка с выгравированными по спирали словами : «Si ambulavero in medio umbrae mortis, non timebo mala, quoniam tu mecum es, Virga tua et baculus tuus ipsa - consolabuntur me»**. - Нам предстоит тяжелый день, Линкс. - Кэл выудил из нескольких игрушек, валяющихся на полу, небольшую плюшевую рысь и отправился к кровати. - Спокойной ночи, мой маленький друг. - Священник покрепче обнял игрушку и подтянул на себя одеяло. Свежий ночной воздух приносил спокойствие, а мягкий лунный свет сулил добрые сны.